Книга Иова

 

 

 

 

Комментарии: Б. Балтер

Архивация: Г. Товкай

Оцифровка: В. Толстова

 

 

 

 

 

 

 

 

Москва 2017-2018


Оглавление

Оглавление

Оглавление. 2

Запись 1 ВВЕДЕНИЕ 1 25-01-17. 5

Запись 2 ВВЕДЕНИЕ 2 01-02-17. 19

Запись 3 ВВЕДЕНИЕ 3 08-02-17. 38

Запись 4 Глава 1 15-02-17. 49

Запись 5 Глава 2 22-02-17. 61

Запись 6 Глава 3     01-03-17. 73

Запись 7 Глава 4 08-03-17. 80

Запись 8 Глава 4 15- 03-17. 92

Запись 9 Глава 5 22-03-17. 105

Запись 10 Глава 6 29-03-17. 121

Запись 11 Глава 6 05-04-17. 132

Запись 12 Глава 7 12-04-17. 147

Запись 13 Глава 7 19-04-17. 160

Запись 14 Глава 8 26- 04-17. 170

Запись 15 Глава 9 03-05-17. 187

Запись 16 Глава 9 10-05-17. 201

Запись 17 Глава 10 17-05-17. 215

Запись 18 Глава 11 24-05-17. 230

Запись 19 Глава 12 31-05-17. 245

Запись 20 Глава 12 07-06 -17. 251

Запись 21 Глава 13 14-06 -17. 261

Запись 22 Глава 14 21-06-17. 276

Запись 23 Глава 15 05-07-17. 292

Запись 24 Глава 15 12-07-17. 306

Запись 25 Глава 16 19-07-17. 320

Запись 26 Глава 17 26-07-17. 336

Запись 27 Глава 18 23-08-17. 350

Запись 28 Глава 19 30-08-17. 363

Запись 29 Глава 19 13-09-17. 376

Запись 30 Глава 20 20-09-17. 390

Запись 31 Глава 21 27-09-17. 407

Запись 32 Глава 22 04-10-17. 425

Запись 33 Глава 23 11-10-17. 442

Запись 34 Глава 24 18-10-17. 457

Запись 35 Глава 25 01-11-17. 473

Запись 36 Глава 26 08-11-17. 487

Запись 37 Глава 27 15-11-17. 501

Запись 38 Глава 28 22-11-17. 516

Запись 39 Глава 28 29-11-17. 527

Запись 40 Глава 29 06-12-17. 540

Запись 41 Глава 30 13-12-17. 555

Запись 42 Глава 30 20-12-17. 566

Запись 43 Глава 31 27-12-17. 579

Запись 44 Глава 31 10-01-18. 591

Запись 45 Глава 32 17-01-18. 608

Запись 46 Глава 33 24-01-18. 623

Запись 47 Глава 34 31-01-18. 640

Запись 48 Глава 34 07-02-18. 657

Запись 49 Глава 35 21-02-18. 670

Запись 50 Глава 36 28-02-18. 681

Запись 51 Глава 37 07-03-18. 697

Запись 52 Глава 38 14-03-18. 713

Запись 53 Глава 38 21-03-18. 727

Запись 54 Глава 38 28-03-18. 740

Запись 55 Глава 39 04-04-18. 751

Запись 56 Глава 39 11-04-18. 765

Запись 57 Глава 40 18-04-18. 776

Запись 58 Глава 41 25-04-18. 791

Запись 59 Глава 41 02-05-18. 804

Запись 60 Глава 41 16-05-18. 817

Запись 61 Глава 42 23-05-18. 826

Запись 62 Глава 42 30-05-18. 834

Запись 63 ОБЗОР 1 06-06-18. 848

Запись 64 ОБЗОР 2 13-06-18. 862

Запись 65 ОБЗОР 3 20-06-18. 880

Запись 66 ОБЗОР 4 27-06-18. 895

Запись 67 ОБЗОР 5 04-07-18. 912

Запись 68 ОБЗОР 6 11-07-18. 927

Запись 69 ОБЗОР 7 18-07-18. 942

Запись 70 ОБЗОР 8 25-07-18. 958

Запись 71 ОБЗОР 9 22-08-18. 975

Запись 72 ОБЗОР 10 29-08-18. 993

Запись 73 ОБЗОР 11 05-09-18. 1007

Запись 74 ОБЗОР 12 12-09-18. 1020

Запись 75 ОБЗОР 13 19-09-18. 1036

Запись 76 ОБЗОР 14 26-09-18. 1045

Запись 77 ОБЗОР 15 03-10-18. 1060

Запись 78 ОБЗОР 16 10-10-18. 1076

Запись 79 ОБЗОР 17 17-10-18. 1099

Запись 80 ОБЗОР 18 24-10-18. 1114

Запись 81 ОБЗОР 19 31-10-18. 1132

Запись 82 ОБЗОР 20 07-11-18. 1147

Предметный указатель. 1160

Список иллюстраций. 1172

Иллюстрации. 1174

Глава 1. 1174

Глава 2. 1184

Глава 3. 1200

Глава 4 - 5. 1203

Глава 6 - 25. 1208

Глава 32 - 36. 1210

Глава 38 - 39. 1211

Глава 40. 1215

Глава 41. 1216

Глава 42. 1219

Иов по Юнгу. 1221

 


 

 

 

«Я охотно принимаю случайные радости, но требую логики от поразивших меня бедствий. И логика утешает, как доброе слово». Лидия Гинзбург

Запись 1 ВВЕДЕНИЕ 1 25-01-17 

Итак, мы приступаем к чтению книги Иова – одной из самых важных и одновременно самых трудных книг Библии. И именно в связи с тем, что эта книга такая трудная, вступительный обзор будет иметь особый характер. Обычно мы просто делаем некий обзор содержания книги, и, может быть, несколько общих слов о том, как она устроена по структуре, когда и как она была написана, и так далее. В случае с Иовом главная проблема, которую мы должны решить в процессе чтения, – другая. Дело в том, что книга Иова – это, пожалуй, та книга Библии, которая более всего и легче всего поддаётся неправильному пониманию. Она, в каком-то смысле, просто подталкивает наивного читателя к одному из многочисленных вариантов неправильного понимания. Это как лабиринт, в котором много путей и большая часть из них неправильные, а вот как встать на правильный путь – это, собственно, и есть задача нашего вводного обзора. Причём слово «правильный» здесь тоже несколько условно, потому что книга эта представляет собой, собственно, один большой вопрос, а отнюдь не ответ, и поэтому говорить о том, что «правильно» её вот так прочесть и получить вот такой «правильный» ответ – это неправильно (извините за каламбур), а нужно что-то другое – как-то себя настроить так, чтобы всё глубочайшее содержание этой книги не прошло мимо нас. Эта книга очень парадоксальная, это самая, пожалуй, парадоксальная книга Библии вообще, хотя в Библии есть много парадоксальных книг, начиная с самого Евангелия, которое только выглядит на поверхности, как история жизни Иисуса Христа, а на самом деле оно насыщено парадоксами, которые из уст самого Христа и исходят. И в Ветхом Завете то же самое – книга Экклезиаста яркий пример, и она в чём-то книге Иова близка по своему подходу. И вот, смысл чтения этой книги не в том, чтобы углубить наше богословие, – в отличие от чтения почти всех других книг. При чтении почти всех других книг мы – как студенты в институте, которые изучают курс философии: они именно углубляют своё философское представление об окружающем мире. Тут могла бы идти речь об углублении богословского представления о мире, о Боге, о нашем месте в этом мире, и так далее – но это в данном случае не так. «Правильное» (если можно так выразиться) чтение этой книги не богословие углубляет, оно углубляет нашу логику, наш способ рассуждения о Боге. Можно, конечно, и это назвать богословием – способом, каким мы приискиваем слова о Боге, – но только в этом, более глубоком смысле. Мы от нашей человеческой логики, по которой мы, например, считаем наши доходы-расходы или решаем всякие задачки в школе и в институте, переходим к Божьей логике, и вот эту логику хоть в какой-то мере не то что освоить, а просто почувствовать, почувствовать её отличие от нашей человеческой логики – это и есть тот главный результат, который нам может дать эта книга.

Я говорил, что эта книга представляет собой один большой вопрос. И в этом смысле она тоже среди всех книг Библии уникальна, потому что, хотя большая часть книг Библии в себе содержит вопросы, на которые мы с вами, читатели, должны дать ответы своим умом, а иногда даже и своей жизнью, но вот эта книга – она просто как один сплошной большой вопрос. И результат её чтения – это не получение ответа, а получение более глубоких вопросов о Боге. Эти более глубокие вопросы о Боге – они как бы заканчивают эту книгу. Не случайно, что в итоге этой книги Иов, который увидел Самого Бога и очевидным образом понял что-то важное, нам не докладывает, что’ он такое о Боге понял. Потому что то’, что он понял – это не ответ, а новый вопрос. И у читателя, когда он эту книгу правильно читает, тоже в итоге не должно возникнуть какого-то ощущения, что я теперь всё понял, я всё знаю. А должно быть ощущение просто более широкого горизонта, который проявляется в этих вопросах, которые Иов задаёт себе и Богу тоже – о Нём Самом.  И поскольку мы, читатели, тоже превращаемся в результате чтения этой книги в существа, задающие вопрос Богу, можно сказать, что мы в результате чтения этой книги должны немножко превратиться в Иова. Как это бывает, когда мы смотрим какой-то гениальный спектакль или читаем какую-нибудь гениальную книгу: гениальность этих вещей в том, что придуманные, в общем-то, сюжеты и герои – Гамлет какой-нибудь – «впрыгивают» в нас и начинают жить в нас, а можно сказать, жить нами. И вот то же самое – с этой, гениальной, конечно же, книгой. Иов может и должен в результате этого чтения «впрыгнуть» в нас и начать жить в нас.  Это естественно. Потому что это же не просто книга о чём-то, что было когда-то – пусть очень важное, не просто о каком-то человеке, у которого были свои, пусть очень важные, проблемные отношения с Богом. Это книга о существе человеческой жизни вообще, которое повторяется из века в век, изо дня в день. Многие формулируют коротко: книга о страдании, а что может быть для нас в нашей жизни важнее, чем, если можно так выразиться, научиться правильно страдать? И не зря, когда очень многие современные авторы пишут о Холокосте, об Освенциме, этом ужасном опыте Второй Мировой войны, они поневоле обращаются к книге Иова, потому что чувствуют, что это – о том. Это написано, как минимум, за две с половиной тысячи лет до Освенцима, но на самом деле всё существо нашей жизни – с участием в ней человека, с участием в ней Бога, и, что очень важно, с участием в ней дьявола – это всё уже тогда было, и в этой книге показано.

Несколько слов о структуре этой книги. К этому вопросу разные комментаторы подходят по-разному, есть разные версии – я изложу ту, которая мне кажется наиболее правдоподобной, да и наиболее естественной, – что эта книга состоит из двух частей. Древняя часть возникла Бог весть в какие времена – во времена Моисея, а может быть, даже и до того, и эта древняя оболочка сохранилась в начале этой книги – в первой главе (может быть, в первой и второй) и в последней главе. И эта древняя оболочка, как вообще б’ольшая часть этих очень древних писаний, она с нашей современной точки зрения в чем-то примитивна. Это история невинного страдальца, который всё потерял, причём, даже, может быть, и вопрос там не возникал, отчего он это всё потерял – ну, вот так оно вышло, – и он в результате всех этих своих потерь не стал роптать на Бога, обвинять в этом Бога, а сохранил свою верность Богу, и в результате этого его Бог наградил.  Вот такая могла быть очень простая логика этой древней части. Если бы дело было только в этом, если бы книга только к этому сводилась, то ничего из того, что я сказал о её парадоксальности, о вопросах и так далее, не было бы применимо. Тем не менее, многие, даже современные комментаторы и курсы, что называется, школьного богословия вот к этому и сводят всю эту книгу. А ведь это – три главы из сорока двух! А остальные–то тридцать девять глав, это что? Это, скорее всего, часть уже более новая, написанная, скорее всего, после Вавилонского пленения людьми, у которых взгляд на мир был гораздо более сложный, парадоксальный и где-то близкий к нашему. И главная из этих частей – это два разговора: разговор с друзьями, который занимает большую часть по объёму глав, и разговор с Богом, который и разговором-то трудно назвать, потому что Бог является Иову, и в результате полного шока, который Иов испытывает в результате этого явления, он только и может, что называется, раскрыть рот и лепетать: «да-да, Господи, я ничего не понимал, и говорил Тебе, ничего не понимая». И вот эти две части – разговор с друзьями, и, в кавычках, «диалог» с Богом – это и есть главная часть этой книги, её главный смысл. Должен сказать, что в этой главной части мы уже узнаём то, что в Библии встречаем и в других местах, – вот это парадоксальное мышление, которое, например, очень хорошо представлено в книге Исайи и в книге Экклезиаста. В более древних частях Библии этого нет, а вот в этих частях, наверное, глубина и парадоксальность мышления этих ветхозаветных мудрецов не случайно возникла после Вавилонского плена. Вавилонский плен – это тоже своего рода испытание Иова для всего народа Израиля. И так же, как в книге Иову, это ужасное испытание «прочищает очень сильно мозги» и подталкивает к такому пониманию, до которого без этого испытания он бы не дошел, и желания бы у него такого не было в такие глубины вдаваться. Вот что-то подобное, возможно, произошло и со всем народом Израиля в Вавилонском плену, в результате чего эта главная и наиболее глубокая часть книги Иова и возникла – ну, по крайней мере, мне это представляется так. Хотя даже эта наиболее парадоксальная, наиболее глубокая часть тоже, как всё в этом мире, не возникла на пустом месте. Мы в литературе Древнего Востока где-то встречаем подобные книге Иова парадоксальные рассуждения о смысле жизни, но, правда, всё- таки гораздо более простые. Два назову очень известных произведения: «Разговор разочарованного со своей душой» – древнеегипетское произведение до-Моисеева времени, и «Разговор господина со своим слугой» – произведение месопотамское (старо-вавилонское, выражаясь точнее), тоже до-Моисеево. Но, на самом деле, очень велика разница между этими древними прототипами и тем, что мы встречаем в книге Иова, потому что центральная–то фигура в книге Иова – это даже не Иов – это Бог. А в этих египетских и старо-вавилонских произведениях, хотя стилистика похожа, и такой как бы Иов в каждой из них присутствует, но Бога-то там нет и не может быть: это языческие культуры, там многобожие. Так что корни есть, но книга Иова принципиально другая.

«Диалог» (в кавычках) с Богом – очень важен, это само по себе понятно, но вот разговоры с друзьями Иова – они тоже очень важны. Почему? Потому что роль друзей Иова принципиальна. Она даже не столько в том, что, как многие считают, это люди, которые прикидываются друзьями, а на самом деле они Иова не понимают, и никакие они не друзья, а чисто формально к нему подходят и ничего не хотят знать об его страданиях. В этом есть своя доля правды, но они не для этого введены в эту книгу. Дело в том, что эти три друга (четыре – там есть и четвёртый, мы будем об этом читать), пытаются построить логическую модель того, что произошло с Иовом, объяснить себе – как это так? праведник, невинный вот сидит на мусорной куче, весь в язвах, дети убиты, собственность потеряна, и вообще он только и мечтает, чтобы умереть. А Бог куда смотрел? И вот они на этот вопрос пытаются себе дать логический ответ. Один ответ – ну да, бывает такое в жизни (как говорится, чего не бывает!). Другой ответ – нет, ты подожди, Бог тебе воздаст ещё за все твои страдания. А то даже и такой ответ: ты, Иов, наверно, где-то сильно согрешил, раз такое с тобой произошло, и в любом случае никаких претензий Богу нельзя предъявлять – просто и думать об этом не смей! И вот эту логическую модель они, надо сказать, выстраивают довольно убедительно, но Иов возражает – очень, мне кажется, остро и уместно, что такие модели можно строить, сидя здоровенькими и богатенькими, так, как сидите вы рядом со мной. А когда вот такой несчастный, на грани смерти, весь в язвах, я сижу на мусорной куче, то это страдание всю эту логику ломает. И это сказано на века!  Люди, которые пережили Освенцим, верующие люди, ввели понятие «Бог после Освенцима», потому что, как они поняли, спокойно так, теоретически, логически говорить о Боге после Освенцима просто уже не имеет смысла. Кто там не был, тот об этом, наверно, может говорить так (получается, как друзья Иова), а тот, кто там был – тот как-то по-другому должен говорить о Боге – так, как говорит о Нём Иов. То есть это его, так сказать, дерзкое открытие нового способа говорить о Боге и с Богом. Это открытие тоже на все века, и по сей день. По сей день для людей это оказывается важным и актуальным – найти вот этот Иовов способ разговаривать с Богом. А его друзья, когда они сталкиваются с тем, что страдание Иова прямо перед ними ломает всю их логическую схему, выбирают такой выход: сохранить эту свою схему, даже если придется закрыть своё сердце от его страдания. Они не то чтобы бездушные люди, но тут выбор. Если не закрываться, то придется либо переживать сердцем со своим другом, но при этом потерять вообще почву под ногами, потерять картину мира и перестать понимать, в каком мире ты живёшь (а они не готовы на это пойти), либо, как поступает Иов, выпрыгнуть как бы в новое измерение в понимании себя, Бога, мира и так далее – в то’, что я называл «Божьей логикой». И, судя по всему, хотя об этом нигде не сказано в книге, смысл и цель того, что с ним произошло, в Замысле Божием именно в этом: его вытолкнуть в это новое измерение. Это имеет огромные последствия и не для одного Иова, главное из которых состоит в том, что на крик Иова (его даже не назовёшь вопросом), обращённый к Богу, что является ответом? Я буду часто повторять замечательную формулировку: ответ Иову – Христос. Вот цель Замысла Божьего. Причём, я не хочу этим сказать, что страдание Иова придумал и учинил именно Бог – нет! В книге совершенно однозначно показано, что это дело дьявола, но Бог и это дьявольское дело повернул, так сказать, на пользу Своему Замыслу, да ещё как! – так’, что ответом Иову является Христос.

Когда я так говорю, то, наверное, складывается впечатление, что я говорю о чём-то, что реально произошло в истории: был такой Иов, был диалог с Богом, и вот Христос – это же реальность истории! Понимаете, тут возникает некое сомнение, которое многие и озвучивают: «это же художественное произведение, ведь этого же ничего буквально так’, как написано, не было, да и быть не могло!». Это же совершенно явным образом сложилось из двух частей – из древней легенды о невинном страдальце, и от опыта «Освенцима» (если можно так выразиться) в виде Вавилонского пленения. Эти две части вложены, так сказать, в этот сосуд книги каким-то человеком я думаю, что это был один человек – каким-то мудрецом времён Вавилонского пленения. Ну, так если этого на самом деле не было, если это всё сочинено – почему это нас должно трогать? Страдания же не было!  Страдание же придумал автор – в таком виде, как оно написано в книге.

Такое вроде бы убедительное теоретическое рассуждение просто проверяется практикой жизни. Книга Иова трогает массу людей, как нечто жизненно важное для них, вплоть до тех, кто пережил Освенцим – оказывается, что и для них книга Иова важна. Казалось бы, после Освенцима – что’ им все эти литературные выдумки? Нет, оказывается, что это не просто выдумка литературная, а это что-то очень нужное. Я дал бы два ответа на вопрос о том, что «это сочинено». Первое – что-то, конечно, было, даже в этой древней легенде о невинном страдальце, она не на пустом месте возникла: был какой-то страдалец (мы уже не знаем ни кто, ни когда, ни что там было на самом деле, потому что, конечно, такие детали, как в книге Иова, до нас не могли дойти из такой древности, но что-то было в реальности). А второе, что, может быть, ещё важнее, – что уже такой Иов, как описан в книге, был автором этой книги, потому что написать такое, не пережив этого самому – просто невозможно. Он, этот автор, свой личный опыт, опыт страданий, опыт диалога с Богом вложил в эту древнюю рамку. Так бывает довольно часто. Вот Шекспир же «Гамлета» тоже вложил в древнюю рамку – это же тоже такая старинная история – и неизвестно даже, сохранилось ли бы для нас это довольно банальное произведение, которое послужило основой для Шекспира. Или вот, скажем, «Фауст» Гете – мы будем ещё много раз его упоминать, потому что он, собственно, на «Иове» и основан. «Фауст» тоже исходит из средневековой легенды о докторе Фаусте. Так и тут – опыт гениального автора вложен был в такую древнюю рамку. И, причём, вложив, он эту древнюю рамку преобразовал совершенно в новозаветном духе. Поэтому и «ответ Иову – Христос», и очень многие говорят, что книга Иова – это самая новозаветная книга Ветхого Завета. Вот какое это гениальное произведение. И, как это характерно практически для всей великой литературы, когда мы читаем, этот образ литературного героя «впрыгивает» в нашу душу, в душу читателя и тем самым становится реальностью.

Главный предмет, с чем имеет дело герой этой книги, – это две сущности, имеющие отношение к Богу. Одна сущность – это образ Бога, «картинка» Бога, «портрет» Бога, который есть у самого Иова – насколько правильный, насколько неправильный – мы будем об этом ещё говорить, и у его друзей – тоже свой образ Бога.  А второе – это живой Бог, с котором он сталкивается: он кричит, и хочет с живым Богом поговорить, и это получает в конце книги. Вот это – две основные вещи, с которыми имеет дело герой этой книги. И когда мы это читаем, то эти две вещи «впрыгивают» в нашу душу, потому что, во-первых, в нашей душе тоже есть образ Бога (наш, личный, собственный), а во-вторых, мы с вами, конечно прекрасно представляем себе, что образ – образом, но есть ещё и живой Бог, с которым мы сталкиваемся иногда, в какие-то уникальные моменты нашей жизни, очень значимые моменты нашей жизни (по счастью, далеко не всегда такие трагические , как у Иова) – с живым Богом, про которого Достоевский сказал «Страшно впасть в руки Бога живаго». Это он, на самом деле, цитирует апостола Павла, но у Достоевского это тоже, так сказать, в «литературной рамке», и у него это звучит сильнее. 

И образ, и подобие Бога в нас есть! Библия же говорит на первой странице, что человек есть образ и подобие Бога. И когда этот образ Бога, который есть в нашей душе, соединяется с тем образом Бога, который показан нам в книге Иова (а этот образ Бога показан в очень наглядном его отличии от Бога живого, в какой-то мере как упрощённый, неправильный, карикатура на Бога), то  это становится очень важно для нашей с вами жизни, потому что инициирует в нашей душе процесс некоего, так сказать, сомнения в том упрощённом образе Бога, который есть у нас, углубления этого образа Бога и приближения того, что живёт в нашей душе, к Тому, Кого можно назвать Богом живым. Именно то, что литературный сюжет этой книги, эта, так сказать, динамика отношений между образом Бога и Богом живым «впрыгивает» в нашу душу и начинает в ней работать – это секрет популярности этой книги. В скольких разных местах мы находим обращение к книге Иова! Это есть в огромной серии проповедей Отцов Церкви. А говоря о литературных произведениях, один «Фауст» чего стоит!  В «Братьях Карамазовых» Достоевского всё время возникает образ Иова – то в устах Зосимы, а то в устах Ивана Карамазова. Лев Шестов написал целую книгу, которая называется «На весах Иова». У нас не известна, а в Америке очень хорошо известна пьеса, называемая «J.B.» американского поэта Арчибальда Маклиша, где главный герой с этими инициалами, намекающими на имя Иова, повторяет в американской современности судьбу Иова. Еще одна попытка «спроецировать» книгу Иова в современность – написанная в конце Первой мировой войны повесть Герберта Уэллса «Неумирающий огонь» (в другом переводе – «Негасимый огонь» или «Неугасимый огонь»). Это можно очень долго перечислять. Поэтому эта книга и жива по сей день – потому что она, действительно, входит в душу читателя и начинает в ней жить. И мы, я надеюсь, тоже будем читать эту книгу таким образом – так сказать, её «впустим» в себя.

Теперь я хотел бы прочесть избранные места из этой книги, просто как бы очертить основные её проблемы. Начинается эта книга с пролога на небесах. Это так названо в «Фаусте» – в Библии, конечно, этих слов нет, а вот Гёте в «Фаусте» сцену, где мы читаем о встрече Бога с дьяволом, назвал «Прологом на небесах».  Читаем 1-ю главу, с 8-го стиха (встречается Бог с Сатаной на небесах):

«8. И сказал Господь сатане: обратил ли ты внимание твое на раба Моего Иова? ибо нет такого, как он, на земле: человек непорочный, справедливый, богобоязненный и удаляющийся от зла.

9. И отвечал сатана Господу и сказал: разве даром богобоязнен Иов?

10. Не Ты ли кругом оградил его и дом его и все, что у него? Дело рук его Ты благословил, и стада его распространяются по земле;

11. но простри руку Твою и коснись всего, что у него,  –  благословит ли он Тебя?

12. И сказал Господь сатане: вот, все, что у него, в руке твоей; только на него не простирай руки твоей. И отошел сатана от лица Господня».

 В результате Иов теряет детей своих, собственность свою, но ещё пока не своё здоровье. Далее читаем 1-ю главу, с 20 стиха:

«20. Тогда Иов встал и разодрал верхнюю одежду свою, остриг голову свою и пал на землю и поклонился

21. и сказал: наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь. Господь дал, Господь и взял; да будет имя Господне благословенно!».

Всё, казалось бы, можно было бы на этом закончить: Иов не отрёкся от Бога. Но нет, сатана продолжает, и продолжается, соответственно, пролог на небесах во 2-й главе. С 4-го стиха – говорит сатана Господу:

«4. И отвечал сатана Господу и сказал: кожу за кожу, а за жизнь свою отдаст человек все, что есть у него;

5. но простри руку Твою и коснись кости его и плоти его,  –  благословит ли он Тебя?

6. И сказал Господь сатане: вот, он в руке твоей, только душу его сбереги.

7. И отошел сатана от лица Господня и поразил Иова проказою лютою от подошвы ноги его по самое темя его.

8. И взял он себе черепицу, чтобы скоблить себя ею, и сел в пепел.

9. И сказала ему жена его: ты все еще тверд в непорочности твоей! похули Бога и умри.

10. Но он сказал ей: ты говоришь как одна из безумных: неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать? Во всем этом не согрешил Иов устами своими».

Вот на этом, скорее всего, и кончалась основная часть древнего прототипа: Иов подвергся испытанию, его с честью выдержал – ура! Бог торжествует, дьявол посрамлён. Вообще-то в итоге всей книги, действительно, так и выходит, что Бог торжествует, и дьявол посрамлён, но только это достигается гораздо более сложными и болезненными путями, чем в этом простом древнем варианте. И вот когда он, весь в язвах, сидит на куче, начинается его разговор с людьми. Эти люди – не просто какие-то люди безразличные, а это его друзья. 2-я глава, с 11-го стиха:

«11. И услышали трое друзей Иова о всех этих несчастьях, постигших его, и пошли каждый из своего места: Елифаз Феманитянин, Вилдад Савхеянин и Софар Наамитянин, и сошлись, чтобы идти вместе сетовать с ним и утешать его.

12. И подняв глаза свои издали, они не узнали его; и возвысили голос свой и зарыдали; и разодрал каждый верхнюю одежду свою, и бросали пыль над головами своими к небу.

13. И сидели с ним на земле семь дней и семь ночей; и никто не говорил ему ни слова, ибо видели, что страдание его весьма велико».

Но дальше Иов начинает проклинать день своего рождения, и это, видимо, не то, что его друзья ожидают услышать от него, и начинается долгий-долгий спор их с ним, который включает в себя девять раундов (прямо как в боксе), и каждый из трёх друзей по очереди высказывается, и каждому по очереди отвечает Иов. (Это я чуть-чуть упрощаю, потому что с последним, девятым, высказыванием есть некие проблемы). Вот первое – Елифаз Феманитянин ему говорит (4-я глава, 5-й стих):

« 5.. А теперь дошло до тебя, и ты изнемог; коснулось тебя, и ты упал духом.

6. Богобоязненность твоя не должна ли быть твоею надеждою, и непорочность путей твоих  –  упованием твоим?

7. Вспомни же, погибал ли кто невинный, и где праведные бывали искореняемы?»

Такая вот теоретическая концепция: с хорошим ничего плохого произойти не может. И дальше, в 5-й главе, Елифаз продолжает (с 7-го стиха):

«7. но человек рождается на страдание, как искры, чтобы устремляться вверх.

8. Но я к Богу обратился бы, предал бы дело мое Богу…».

Вообще-то, это правильно, и Иов на самом деле в итоге так и делает.  И вообще, в словах этих друзей очень много правильного – и в этом глубина книги, что они не глупости какие-то несут – это вполне убедительные концепции, которые, однако, опровергает жизнь, и опровергает Сам Бог. А мы с вами очень часто ведь именно такие с виду убедительные концепции легко принимаем, даже не задумываясь, – вот как эти друзья. А Иов ему отвечает (6-я глава, с 1-го стиха):

«1. И отвечал Иов и сказал:

2. о, если бы верно взвешены были вопли мои, и вместе с ними положили на весы страдание мое!

3. Оно верно перетянуло бы песок морей! От того слова мои неистовы».

Уже здесь, в первом ответе, он выдвигает свой главный пункт: в спокойном состоянии можно говорить, как они, а вот в том состоянии, в каком он находится, поневоле слова будут неистовы. Как говорится, «сытый голодного не разумеет». И он дальше говорит, подчёркивая эту разницу (6 глава, 21 стих):

«21. Так и вы теперь …: увидели страшное и испугались.

22. Говорил ли я: дайте мне, или от достатка вашего заплатите за меня…

24. Научите меня, и я замолчу; укажите, в чем я погрешил».

 Они и пытаются ему указать – в своей системе координат, людей благополучных.

Теперь говорит второй, Вилдад Савхеянин, это 8-я глава:

1. И отвечал Вилдад Савхеянин и сказал:

2. долго ли ты будешь говорить так?  –  слова уст твоих бурный ветер!».

Вот уже начинается переход на личности.

      Третий – Софар Наамитянин (11-я глава):

«6…..тебе вдвое больше следовало бы понести! Итак знай, что Бог для тебя некоторые из беззаконий твоих предал забвению.

7. Можешь ли ты исследованием найти Бога? Можешь ли совершенно постигнуть Вседержителя?».

Здесь два пункта: первый – что, наверное, этот Иов, так сказать, ещё грешнее, чем даже он сам знает, что Бог видит такие его грехи, о которых Иов сам не знает. А второй – что нельзя совершенно постигнуть Вседержителя. Так это, в общем-то, правильно! Мы тоже можем с этим согласиться, опять в этом – коварство всей этой позиции, где много правильного.

       12-я глава, отвечает Иов:

«2. подлинно, только вы люди, и с вами умрет мудрость!».

Обратите внимание на ироничность этих слов: он, сидя на мусорной куче в язвах, тем не менее, не теряет чувства юмора. А вообще, обязательно надо помнить, что в этой книге присутствует некий элемент, даже не иронии, а, скорее, юродства со стороны Иова, без этого мы книгу не поймём. И дальше Иов говорит в 3-ем стихе 12-й главы:

«3. И у меня есть сердце, как у вас; не ниже я вас; и кто не знает того же?»

Это ещё один важный пункт: они твердят то, что он сам всё прекрасно знает, но только это всё хорошо, пока ты не сидишь на мусорной куче. А когда ты на ней сидишь, то всё это почему-то становится не актуальным. Это взгляд из Освенцима, можно сказать.

      13-я глава, продолжает Иов (5-й стих):

«5. О, если бы вы только молчали! это было бы вменено вам в мудрость….

7. Надлежало ли вам ради Бога говорить неправду и для Него говорить ложь?

8. Надлежало ли вам быть лицеприятными к Нему и за Бога так препираться?

9. Хорошо ли будет, когда Он испытает вас? Обманете ли Его, как обманывают человека?

10. Строго накажет Он вас, хотя вы и скрытно лицемерите».

Это тоже фундаментальная черта позиции Иова: он говорит Богу правду, чего бы это Иову ни стоило, даже если Бог тут же его убьёт. Друзья же перед Богом юлят, хитрят, хотят сохранить, если можно так выразиться, хорошие отношения с Богом, не заботясь о том, чтобы найти эту правду, которую Иов только на этой куче и нашёл.

      Дальше 15-я глава. Разговор идет по второму кругу. Начинает опять Елифаз Феманитянин:

«4. Да ты отложил и страх и за малость считаешь речь к Богу.

5. Нечестие твое настроило так уста твои, и ты избрал язык лукавых.

6. Тебя обвиняют уста твои, а не я, и твой язык говорит против тебя». 

Мысль Елифаза состоит в том, что так с Богом разговаривать нельзя, как говорит Иов. И многие современные комментаторы тоже так считают – что Бог осудил Иова в итоге книги за то, что он неблагочестиво о Боге отзывался. Ну да, с какой-то формальной и канонической точки зрения, может быть, и не благочестиво. А Иов отвечает в 16-й главе:

«2. слышал я много такого; жалкие утешители все вы!

3. Будет ли конец ветреным словам? и что побудило тебя так отвечать?

4. И я мог бы так же говорить, как вы, если бы душа ваша была на месте души моей; ополчался бы на вас словами и кивал бы на вас головою моею».

Это со стороны Иова жёсткие слова критики по отношению к самому себе: если бы Господь не посадил его на мусорную кучу (а он же считает, что его Господь посадил, он про дьявола-то ничего не знает), он бы тоже был, как эти друзья. А если бы Елифаз сидел на мусорной куче, то Иов, может быть, сидел на месте Елифаза и такими же лицемерными словами его утешал. Эта, такая глубокая, самокритика со стороны Иова показывает, насколько нашатырный спирт страдания прочистил Иову мозги.

       18-я глава – второй раунд Вилдада Савхеянина:

«4. О ты, раздирающий душу твою в гневе твоем! Неужели для тебя опустеть земле, и скале сдвинуться с места своего?»

Мысль в том, что да, мир в страдании, страдание – элемент жизни на земле, так устроена наша жизнь. Что же, вообще всё это перевернуть, устройство всего мира, ради одного Иова? Опять же, коварство в том, что это похоже на то, что говорит Бог Иову в Своём явлении в конце книги – Он тоже показывает ему в качестве ответа устройство всего мира, но нужно различить то, что’ говорит Бог, от того неправильного, что говорит здесь Вилдад.

       19-я глава – теперь Иов отвечает Вилдаду:

«5. Если же вы хотите повеличаться надо мною и упрекнуть меня позором моим,

6. то знайте, что Бог ниспроверг меня и обложил меня Своею сетью.

7. Вот, я кричу: обида! и никто не слушает; вопию, и нет суда».

 Он говорит им: «что вы меня не слушаете – это полбеды, Бог меня не слушает – вот в чём моя обида».

И дальше в 21-м стихе 19-й главы Иов продолжает:

«21. Помилуйте меня, помилуйте меня вы, друзья мои, ибо рука Божия коснулась меня.

22. Зачем и вы преследуете меня, как Бог, и плотью моею не можете насытиться?».

«Бог его преследует» – за этими словами стоит то, что он воспринимает свои язвы, свои болезни как то, что Бог как бы пытается насытиться его плотью – что, конечно, несправедливо, но вот опять, с позиции сидящего на мусорной куче такие слова, может быть, и допустимы.  

Дальше 20-я глава – это второй раунд Софара  Наамитянина:

       «3. Упрек, позорный для меня, выслушал я, и дух разумения моего ответит за меня».

Обратите внимание на эти слова – «дух разумения». Ответ-то, как все ответы его друзей, чисто интеллектуальный. А здесь нужно нечто бо’льшее.  В Посланиях апостола Павла говорится о соединении трёх вещей: интеллекта (да, всё правильно – он нужен!), но к нему нужно сердце, и к нему нужна ещё и вера, а у друзей из этих трёх вещейтолько одна, интеллект.

      Ответ Иова21 глава:

«4. Разве к человеку речь моя? как же мне и не малодушествовать?

5. Посмотрите на меня и ужаснитесь, и положите перст на уста».

     В который раз уже он их призывает не столько даже его, Иова, не оскорблять своими пустыми словами, а Бога не оскорблять. Он понимает прекрасно то, что Бог и скажет Сам в конце этой книги: что они Бога своими лицемерными, пустыми словами оскорбляют (хотя они по форме, на поверхности и правильны).

       Дальше – третий раунд, Елифаз, 22-я глава:

«3. Что за удовольствие Вседержителю, что ты праведен? И будет ли Ему выгода от того, что ты содержишь пути твои в непорочности?

4. Неужели Он, боясь тебя, вступит с тобою в состязание, пойдет судиться с тобою?

5. Верно, злоба твоя велика, и беззакониям твоим нет конца».

Это же правильно, что Богу нет никакой выгоды от того, что человек – праведный, человек не ради Бога делает это. А неправильно то, что он говорит: неужели Бог будет вступать с тобой в состязание? Точнее, по форме, конечно, это правильно – не станет же Бог состязаться с человеком! Но Иов именно этого и требует, и в итоге это и получает, и то, что Бог становится на одну доску с человеком, и вступает с ним, если можно так выразиться, в состязание (лучше сказать – диалог, а не состязание) – это является залогом будущего соединения Бога с человеком в лице Иисуса Христа.

      Говорит дальше Елифаз – и тоже, вроде бы, говорит правильные слова про Бога (22-я глава):

21. Сблизься же с Ним  –  и будешь спокоен; чрез это придет к тебе добро.

22. Прими из уст Его закон и положи слова Его в сердце твое».

Но Иов не может быть спокойным, и главноеБог не хочет, чтобы Иов был спокойным. В этом фундаментальное отличие позиции Иова от спокойной позиции его друзей.

      Дальше очередная, третья речь Вилдада Савхеянина (25-я глава):

«2. держава и страх у Него; Он творит мир на высотах Своих!».

За неимением уже других аргументов, друзья начинают прибегать к силовым аргументам – к тому, что Бог велик и силён! Как же ты вообще смеешь против Него ещё что-то вякать? Оно, с одной стороны, вроде бы смешно, а с другой стороны, ведь когда Бог является Иову, на поверхностный взгляд он ему демонстрирует именно силу свою, именно вот эту «державу и страх», то есть, вроде бы Вилдад правильно тут говорит Иову. Отвечает Иов Вилдаду, который напоминает о могуществе Бога, в 26-й главе:

«2. как ты помог бессильному, поддержал мышцу немощного!

3. Какой совет подал ты немудрому и как во всей полноте объяснил дело!

4. Кому ты говорил эти слова, и чей дух исходил из тебя?».

Обратите внимание – это очень важно: Иов ничего не знает о дьяволе, вообще о его существовании, а подозревает все же, что какой-то не Божий, а другой дух говорит и из Вилдада, и из других друзей. Ну и, конечно, ирония   в этих словах «какой ты совет подал!».

      27-я глава:

«1. И продолжал Иов возвышенную речь свою и сказал:

2. жив Бог, лишивший меня суда, и Вседержитель, огорчивший душу мою,

3. что, доколе еще дыхание мое во мне и дух Божий в ноздрях моих,

4. не скажут уста мои неправды, и язык мой не произнесет лжи!

5. Далек я от того, чтобы признать вас справедливыми; доколе не умру, не уступлю непорочности моей».

Это – ключевое для него: не лгать даже ради спасения души, не лгать Богу, не лгать о Боге, и это и есть корень его расхождения с друзьями. Они позволяют себе в благочестивых целях о Боге лгать.

Дальше вступает в дело ещё один вдруг откуда-то появившийся   четвёртый персонаж – даже не понятно, друг он или не друг.

      32-я глава:

«1. Когда те три мужа перестали отвечать Иову, потому что он был прав в глазах своих,

2. тогда воспылал гнев Елиуя, сына Варахиилова, Вузитянина из племени Рамова: воспылал гнев его на Иова за то, что он оправдывал себя больше, нежели Бога».

Этой постановкой вопроса автор нам показывает, что Елиуй (который, кстати, говорит и умней, и эмоциональней, чем те три друга) всё равно неправ по существу. Ведь Иов не себя оправдывает, он Бога пытается оправдать через оправдание себя! Он знает, что он невинен перед Богом – это просто такой факт жизни – но Бог, с точки зрения Иова, подверг его такому непонятному наказанию, поэтому, чтобы оправдать Бога, надо найти какой-то способ, как понять, в чём правота Бога, почему Он такого праведного Иова такому наказанию подвергает. Бог, наверное, прав, но для того, чтобы понять, в чём Он прав, надо выйти с Богом на суд и выслушать аргументы Бога, услышать – что Он хочет?

       И дальше продолжает этот четвёртый собеседник, Елиуй – 32-я глава:

«18. … я полон речами, и дух во мне теснит меня.

19. Вот, утроба моя, как вино неоткрытое: она готова прорваться, подобно новым мехам».

Это как в музыке вдруг вступает в действие новый инструмент: звучала скрипка, звучало фортепиано, звучал гобой – а тут вдруг в действие вступает какая-то мощная, огромная труба. Вот такая труба – этот Елиуй. А при этом эта труба ведёт ту же самую мелодию и говорит, по большому счёту, то же самое, что друзья и так же неправа, хотя, вроде бы, в Елиуе избыточная интеллектуальность друзей преодолена – он говорит именно «от сердца», в этом нет никакого сомнения. Дальше (в конце 32-й главы) он говорит почти так, как мог бы сказать сам Иов:

«22. … я не умею льстить: сейчас убей меня, Творец мой».

       33-я глава, слова Елиуя, он говорит Иову:

«6. Вот я, по желанию твоему, вместо Бога. Я образован также из брения;

7. поэтому страх передо мною не может смутить тебя…».

Он говорит Иову: «ты хочешь судиться с Богом? Для начала посудись со мной, представь себе, что я Бог». Ну, то, что он, несомненно, владеет риторикой, аргументацией – это ещё не значит, что Елиуй сможет заменить Бога. Живого Бога никто заменить не может. А Иов не успокоится, пока он этого Живого Бога не получит.

      Дальше – 33-я глава с 29-го стиха:

«29. … это делает Бог … с человеком,

30. чтобы отвести душу его от могилы и просветить его светом живых.».

Это довольно глубокое и не безосновательное суждение: наверное, в том, что Бог сделал с Иовом, есть какой-то смысл. Действительно, есть смысл, всё правильно, только не тот, который представляет себе Елиуй.

       34-я глава, продолжает Елиуй:

«10. …послушайте меня, мужи мудрые! Не может быть у Бога неправда или у Вседержителя неправосудие».

Как с этим поспоришь? А давайте, всё-таки, зададим вопрос с точки зрения Иова: почему не может быть у Бога неправды? И окажется, что, с точки зрения Елиуя, у Бога не может быть неправды и неправосудия не потому, что Бог такой справедливый, милостивый, добрый и так далее, а потому что Он – сильный, потому что правосудие и правила суда устанавливает царь (в данном случае, Царь Небесный), и как Он установил, так и будет. То есть, само понятие «неправосудие» бессмысленно применительно к тому, кто владеет судом и устанавливает правила суда. То есть, корень – в силе, в том, что Бог силён. А с виду всё так логично. И дальше он говорит (34-я глава):

«36. Я желал бы, чтобы Иов вполне был испытан, по ответам его, свойственным людям нечестивым.

37. Иначе он ко греху своему прибавит отступление, будет рукоплескать между нами и еще больше наговорит против Бога».

Да, Иов будет подвергнут испытанию, его Бог явится, но только, хотя он против Бога, действительно, наговорил много, в итоге этого испытания Бог скажет, что именно он (и только он) говорил правильно. Вот такой парадоксальный конец!

      Но пока ещё продолжается речь Елиуя (36-я глава). Он говорит Иову:

«17…. ты преисполнен суждениями нечестивых: суждение и осуждение  –  близки.».

Похоже на то, что говорит Христос: «Не судите, да не судимы будете». Но в данном случае что’ это означает? Что ты смеешь судить Бога! Что ты, того и гляди, осудишь Бога – этого Великого, Сильного и Могучего! Это недопустимо! Вот такая логика у Елиуя.

      И, наконец, 37-я глава – это переход от всех этих речей к явлению Бога. Елиуй говорит, но уже чувствуется, что буря, в которой сейчас явится Бог, уже приближается – наверное, даже не физически, а из какого-то другого измерения. Она приближается, и они чувствуют это. Говорит Елиуй:

«1… трепещет сердце мое и подвиглось с места своего.

2. Слушайте, слушайте голос Его и гром, исходящий из уст Его.

3. Под всем небом раскат его, и блистание его  –  до краев земли».

И дальше – в 14-м стихе этой главы:

«14. Внимай сему, Иов; стой и разумевай чудные дела Божии».

В следующей, 38-й главе, Иов стоит уже перед Богом. Друзья забыты, друзья отметены в сторону: что’ ему в этих друзьях, когда Иову является Сам Бог. Но это уже мы будем читать в следующий раз и говорить о дискуссии Иова уже не с людьми, а с Богом, какие аргументы Он там приводит.

Запись 2 ВВЕДЕНИЕ 2 01-02-17

Мы продолжаем введение к книге Иова. В прошлый раз мы с вами прочли то, что Гёте в Фаусте называет «Прологом на небесах» - то, как вся эта история с Иовом, собственно, началась, и дальше прочли бо’льшую часть этой книги – дискуссию Иова с его друзьями, а если так можно выразиться – и со всем человечеством в лице этих друзей, которые пытаются понять то, что произошло с Иовом, с точки зрения каких-то простых, привычных представлений о Боге, которые, может быть и приемлемы для людей, живущих в спокойной обстановке, но для человека, который всё потерял и сидит весь в язвах на мусорной куче, это всё не подходит совсем. И теперь мы продолжим чтение той же самой части книги Иова, с 3-ей главы где-то по 30-ю главу, под другим углом: не спора Иова с людьми, а спора Иова с Богом, потому что в этих главах эти две линии как бы переплетены. Потому что Иов одновременно спорит с людьми и с Богом. Ну, я не могу сказать, что Иов с Богом именно спорит, потому что Бог никаких контраргументов ему пока не выдвигает – это будет дальше, ближе к концу, но он к Богу взывает, кричит и предъявляет Ему претензии, и мы сейчас прочтём, в чём, собственно, эти претензии состоят.

Начинаются они с 3-ей главы, с первого же стиха.

1 После того открыл Иов уста свои и проклял день свой.

2 И начал Иов и сказал:

3 погибни день, в который я родился, и ночь, в которую сказано: «зачался человек»! (Иов 3:1-3).

Мы, может быть, не дай Бог, так говорили и сами, а может быть, таких людей знали, которые в каких-то несчастьях так в конце концов говорят: «лучше бы мне не родиться». Но это обычно просто такая эмоциональная реакция, а у Иова это именно аргумент к Богу: «Зачем Ты, Боже, меня родил, зачем Ты меня создал, чтобы я на мусорной куче сидел?». И, собственно, это главный аргумент, который проходит до конца книги: «Я для чего Тебе, Господи, нужен? Вот для этого, что ли?». И ведь в итоге окажется, что да, именно для этого, как это ни трагично. Конечно, это трагическая история! Но Бог из этой трагической истории извлекает очень далеко идущую, если можно так выразиться, пользу для Своего Божьего Замысла.

 В этой же 3-ей главе с 20-го стиха:

20 На что дан страдальцу свет, и жизнь огорченным душею, 
21 которые ждут смерти, и нет ее, которые вырыли бы ее охотнее, нежели клад, 
22 обрадовались бы до восторга, восхитились бы, что нашли гроб? 
23 На что дан свет человеку, которого путь закрыт, и которого Бог
окружил мраком?

Сама эта жалоба, что я хочу лучше смерти, как самого большого дара, – это идёт ещё из глубин, это есть и в египетских древних текстах, и в шумерских текстах.  Но он же как ставит здесь вопрос: что это Бог окружил его мраком, это Ты, Господи, сделал так, что  я теперь жду смерти лучше, нежели рождения.

Теперь перейдём к 7-й главе, с 11-го стиха:

11 Не буду же я удерживать уст моих; буду говорить в стеснении духа моего; буду жаловаться в горести души моей. 
12 Разве я море или морское чудовище, что Ты поставил надо мною стражу?.

Мысль, как вообще в еврейском богословии того времени, в том, что мореэто хаотическая стихия, которая Богу не очень послушна, поэтому Бог её, так сказать, сковывает – и берегом, и вообще по-всякому. Морские чудовища, которых Бог дальше покажет Иову, они тоже Богу не очень подчиняются, а то и вообще против Бога, и понятно, что их Бог должен как-то окорачивать. «А я же,говорит Иовбыл Тебе всегда послушен! Зачем Ты надо мной-то поставил эту стражу?». И дальше – 17 стих:

17 Что такое человек, что Ты столько ценишь его и обращаешь на него внимание Твое.

Это мысль, которая есть и в Псалмах, мысль, которую человек в такие моменты жизни очень остро переживаетсвою малость, слабость, и так далее. Можно и, действительно, вот так подумать: «Господи, ну что это Бог всё это на меня послал – на меня, можно сказать, маленького червячка». Так Иов и говорит в другом месте, а на самом-то деле мы сегодня, уже в христианскую эпоху, понимаем, что что-то такое важное человек, что Бог его ценит и обращает на него внимание. И то, что произошло с Иовом, это тоже знак того, что очень важен Иов, и в его лице всё человечество, для Бога, потому что спор-то происходит между Богом и дьяволом из-за кого? Кого они друг у друга оспаривают? Иова, а в его лицевсё человечество, так что Иов для Бога важен. 

Дальше 20-й стих 7-й главы:

 20 Если я согрешил, то что я сделаю Тебе, страж человеков! Зачем Ты поставил меня противником Себе, так что я стал самому себе в тягость? 
21 И зачем бы не простить мне греха и не снять с меня беззакония моего? ибо, вот, я лягу в прахе; завтра поищешь меня, и меня нет.

Здесь мысль, что Бог что-то такое задумал по поводу Иова, что Он Иова как бы ставит как равного Себе противника. И хотя, конечно, это неправильно, потому что Иов не знает завязки всех этих событий, что его не Бог поставил противником Себе, а дьявол поставил противником себе, но Бог на это согласился, и, тем самым, Бог, действительно, как бы поставил его на одну доску с Собой и с сатаной. А Иов как бы говорит: «да кто я такой, чтобы выступать, если можно так выразиться, на соревнованиях такого уровня?». А вот, тем не менее, выступает, и выступает, как окажется в итоге, удачно.

Перейдём к 9-й главе:

 И отвечал Иов и сказал: 
правда! знаю, что так; но как оправдается человек пред Богом? 
Если захочет вступить в прение с Ним, то не ответит Ему ни на одно из тысячи. 

Какие это горькие слова! Вот он, Иов, хочет с Богом разговаривать, как с близким своим, что-то от Него получить, какое-то объяснение, но сам же понимает, что Бог – это что-то настолько превосходящее человека, что не получится так разговаривать с Ним, как друг с другом, а как хотелось бы! А в итоге всё-таки получится, что то, что казалось Иову невозможным, тем не менее, состоится.

Дальше 14-й стих той же 9-й главы:

14…могу ли я отвечать Ему и приискивать себе слова пред Ним? 
15 Хотя бы я и прав был, но не буду отвечать, а буду умолять Судию моего. 
16 Если бы я воззвал, и Он ответил мне, - я не поверил бы, что голос мой услышал Тот, 
17 Кто в вихре разит меня и умножает безвинно мои раны, 
18 не дает мне перевести духа, но пресыщает меня горестями. 
19 Если действовать силою, то Он могуществен; если судом, кто сведет меня с Ним? 
20 Если я буду оправдываться, то мои же уста обвинят меня; если я невинен, то Он признает меня виновным. 
21 Невинен я; не хочу знать души моей, презираю жизнь мою.

Мысль осознанно дерзкая, так как человек доведён до предела. Он уже не соблюдает всяких этикетов в общении с Богом, хотя понимает, что бессмысленно Бога в чём-то обвинять, потому что Бог прав по определению. И он сам верит, что Бог прав, Он делает правильно. Я начну его обвинятьтак я только сам себя тем самым обвиню, что я выступаю против Бога. Именно это ему друзья и говорят: ты не переступай эту границу, Бога не обвиняй, признай, что Бог прав. Иов и признаёт, с одной стороны, что Бог прав и не может быть не прав, а с другой стороны – именно переступает эту границу, требует от Бога объяснений. И вот именно этого, мне кажется, в итоге Бог от него и хочет, этого Бог от него ждёт, и ради этого, по-видимому, Бог и дал согласие на всё это болезненное испытание, которое пришлось пережить Иову.

Дальше продолжается эта же мысль в 9-й главе в 32-м стихе:

32 Ибо Он (Бог) не человек, как я, чтоб я мог отвечать Ему и идти вместе с Ним на суд! 
33 Нет между нами посредника, который положил бы руку свою на обоих нас. 

Конечно, Бог может быть Сам посредником между кем угодно, но кто может быть посредником, который положит руку на Бога? Вот Иов и говорит: нет такого посредника и не может быть! А оказалось, что может быть, что есть такой Посредник – это Иисус Христос, Который в Себе Самом соединил Бога и человека. Конечно, это не то, что «положил руку на Бога», но это именно то, чего Иов хочет. Иов же хочет, чтобы его с Богом соединили, как будто он звонит какому-нибудь королю или президенту по телефону, а его, естественно, никто не соединяет. А он хочет поговорить с Ним напрямую. Вот такой посредник, соединяющий напрямую, – Иисус Христос. И поэтому ответ Иову это Иисус Христос.

Дальше 10-я глава. Это всё продолжаются, так сказать, споры Иова с Богом.

Скажу Богу: не обвиняй меня; объяви мне, за что Ты со мною борешься?

 И дальше 8-й стих:

Твои руки трудились надо мною и образовали всего меня кругом, - и Ты губишь меня?

Дальше 15-й стих:

15 Если я виновен, горе мне! если и прав, то не осмелюсь поднять головы моей. Я пресыщен унижением; взгляни на бедствие мое. 

Чего он хочет от Бога? Он хочет, чтобы Бог вспомнил, что Иов, по существу, Его дитя в том смысле, что Бог его создал. Бог его должен пожалеть, потому что ИовЕго дитя, и вообще все людиэто Его дети. Так это тоже правильная позиция со стороны Иова. Вот его друзья относились к Богу, как к какому-то императору, который владычествует всем, и, конечно, он всё правильно судит (а кто ему, императору, скажет, что он неправильно судит, когда он сам законы эти и пишет, по которым надо судить). А Иов хочет быть дитём Бога, и претензии его к Богу – что Твоё дитя сидит в язвах на мусорной куче, а Тебе это как бы всё нипочём. Но и мы, когда читаем молитву Господню, так и говорим, что Богнаш Отец, это выяснилось после Иисуса Христа. Хотя и в Ветхом Завете это тоже есть, но там это как-то не основное. Потому, что в Ветхом Завете всё-таки главная фигуране человек, а народ. Народу Бог, всё-таки не Отец, этого нигде не сказано. Иногда в Ветхом Завете говорится, что народ – жена Богу, это такая метафора, но не Отец. Отец Он каждому из нас. Это такое открытие христианства. И этого хочет и Иов.

 Дальшеопять продолжение разговора Иова с Богом,13-я глава, 3-й стих:

Но я к Вседержителю хотел бы говорить и желал бы состязаться с Богом.

Это он друзьям говорит: «Я с вами и спорить не хочу, не вы же мне это всё устроили, а Бог устроил, и я с Ним хочу говорить». Он, конечно, не прав, но он ведь не знает, что это не Бог устроил, а дьявол – но так он это себе представляет.  И дальше он уже говорит на языке суда – 13-я глава, 18-й стих:

18 Вот, я завел судебное дело: знаю, что буду прав. 

Судится с Богом, ни больше, ни меньше, и знает, что будет прав! И при этом, поскольку Сам же Бог и есть судья на этом суде, у Иова сильное подозрение, что правды-то на этом суде ему не добиться. Так он что, хочет от Бога, чтобы Бог на этом суде осудил Самого Себя, что ли? Так вот, не то, чтобы Бог осуждает Самого Себя в итоге этой книги, но правоту Иова Бог, тем не менее, признаёт. Тут окажется ещё нечто другое: что в этой судебной тяжбе с Богом не просто либо Бог прав, либо Иов прав, а получается, что и Бог прав, и Иов прав, и эта их совместная правота, правота Божественная и правота человеческая, и приводит в итоге к появлению Богочеловека Иисуса Христа.

 24-й стих 13-й главыговорит Иов Богу:

24 Для чего скрываешь лице Твое и считаешь меня врагом Тебе?

Ведь это же правильная интуиция! Посадить на мусорную кучу мог только враг, а кто этот враг, ведь для Иова во вселенной дьявола нет? Всё еврейское богословие того времени не знает этой фигуры дьяволану, так кто это мог всё сделать? Бог? Значит, Бог – враг. Но как это может быть? Иов сам поражается этой ситуации и просит Бога как-то это всё разъяснить, упорядочить, потому что ясно, что тут что-то не то, что тут какое-то противоречие в том, что Богвраг, что Бог его посадил на эту мусорную кучу, и так далее.

14-я глава, 1-й стих – это вот начинается такая элегия о положении человека, но эта элегия превращается в претензию к Богу:

Человек, рожденный женою, краткодневен и пресыщен печалями: 
как цветок, он выходит и опадает; убегает, как тень, и не останавливается. 
И на него-то Ты отверзаешь очи Твои, и меня ведешь на суд с Тобою? 

Эти слова «Человек, рожденный женою, краткодневен и пресыщен печалями» – и не сосчитать, сколько раз они цитируются в мировой художественной литературе, это уже просто как пословица.

 16-я глава с 12-го стиха. Говорит Иов своим друзьям:

12 Я был спокоен, но Он потряс меня; взял меня за шею и избил меня и поставил меня целью для Себя.
13 Окружили меня стрельцы Его; Он рассекает внутренности мои и не щадит, пролил на землю желчь мою, 
14 пробивает во мне пролом за проломом, бежит на меня, как ратоборец. 

И правильно он говорит! Одна только разницаэто не Бог, это дьявол. Конечно, возникает вопрос, а почему Бог, собственно, всё это позволил? Мы об этом будем говорить. Но всё-таки, когда Иов видит Бога как Того, Кто прямо Своею рукой Иова поражает, то Иов здесь неправ: эта рука есть, он эту руку видит правильно, но только она не Божия, а ровно наоборот.

16 глава, 19-й стих:

19 И ныне вот на небесах Свидетель мой, и Заступник мой в вышних! 

После всего, что сказано раньше, – приехали! Кто это на небесах его заступник и свидетель? Да это Бог же и есть! И получается у Иова такая странная картина: чтобы был какой-то заступник, которым может быть только Бог, который перед Богом же за Иова бы и заступился. И он сам чувствует, что тут что-то не то, что тут чего-то не хватает. А мы понимаем, чего не хватает: этот заступник перед Богом за Иова и за всех людейэто Иисус Христос и есть, Который и Бог одновременно, потому что это ипостась Триединого Божества, и одновременно Он перед Богом Отцом играет роль заступника за людей.

Дальше 21-й стих:

21 О, если бы человек мог иметь состязание с Богом, как сын человеческий с ближним своим!

Это опять мысль о суде, суд здесь как состязание, только состязание, по Иову, с кем? С Тем, Кого он же призывает в качестве свидетеля, заступника, судьи, и так далее. То есть, все претензии Иова к Богу ни на секунду не приводят к тому, чтобы он Бога воспринимал как какое-то третье лицо, которое не то безразлично, не то вообще является врагом ему. Он вот этому и удивляется: как от этого Существа, внутреннюю связь с Которым он чувствует очень чётко, всё это бедствие исходит?

 17-я глава, 3-й стих:

Заступись, поручись Сам за меня пред Собою! иначе кто поручится за меня?

Тут эта мысль выражена в самой лаконичной форме: только Бог может заступиться за Иова-страдальца перед Богом же. Ещё раз: в сущности, эта фигура речи есть взывание к тому, чтобы появился какой-то посредник между человеком и Богом, который, в каком-то смысле, сам бы Богом и был, и одновременно был бы посредником между человеком и Богом. Вот поэтому и говорят, что ответ на призывы Иоваэто Иисус Христос.

Дальше 19-я глава, 7-8-й стихи:

Вот, я кричу: обида! и никто не слушает; вопию, и нет суда. 

Он преградил мне дорогу, и не могу пройти, и на стези мои положил тьму.

Это всё он говорит о Боге. Значит, его претензия в чём? Бог его не слышитон Ему сколько уже кричит с мусорной кучи, а где ответ? А в какой форме он хочет ответа? Он, видимо, хочет ответа в такой форме, чтобы Бог ему объяснил, что происходит. Иова ведь более всего мучает бессмысленность происходящего, как ему в голову-то уложить такую беду. Если ему Бог объяснит, что это, для чего это, может быть, Богу нужно, чтобы было так, тогда Иову полегчает. Но Бог ему в этой логической форме ничего объяснить не может. В конце книги происходит явление Бога, но если это вообще можно назвать объяснением, то это объяснение вне логической формы. Поэтому Иов и говорит: «кричу, и никто не слушает; вопию, и нет суда». Нет потому, что он хочет как бы юридического доказательства, объяснения того, что с ним происходит. Такого просто быть не может! Он получит ответ, но в другой форме.

 И дальше – замечательные, очень известные слова из 25-го стиха 19-й главы:

25 А я знаю, Искупитель мой жив, и Он в последний день восставит из праха распадающуюся кожу мою сию, 
26 и я во плоти моей узрю Бога. 
27 Я узрю Его сам; мои глаза, не глаза другого, увидят Его. Истаевает сердце мое в груди моей! 

Замечательные, оптимистические, неожиданные слова после всех этих мук и претензий, которые он высказывает. Это ничем не разрушимая вера, что Искупитель его жив, и он, Иов, во плоти своей узрит Бога.

 21-я глава, с 19-го стиха. Тут он возражает аргументам своих друзей и уже говорит не о себе, их дискуссия переходит уже на всё то зло, которое есть в мире. Почему злые люди часто благоденствуют, а добрые люди погибают от руки злых? Иов говорит своим друзьям:

19 Скажешь: Бог бережет для детей его несчастье его

несчастье этого злого человека. И Иов возражает:

Пусть воздаст Он ему самому, чтобы он это знал. 
20 Пусть его глаза увидят несчастье его, и пусть он сам пьет от гнева Вседержителева. 21 Ибо какая ему забота до дома своего после него, когда число месяцев его кончится?  
22 Но Бога ли учить мудрости, когда Он судит и горних?

Это тоже глубокие слова и глубокая мысль. Наверное, нас тоже не оставляет равнодушными всё то зло, которое мы видим в мире, то, сколько благоденствия у злых, сколько несчастий и просто гибели людей добрых – это как всё было тогда, так и по сей день. И поэтому многие говорят о том, что центральная тема книги Иова – это тема теодицеи (оправдания Бога), чтобы объяснить, почему мир устроен так, почему Бог терпит такое неправильное устройство мира. Эта тема в книге Иова есть, но она, на мой взгляд, не самая главная, а главное – вот эти слова Иова. Он что’ хочет сказать? Что по-человечески надо бы злых тут же наказать, а добрых тут же поощрить, но у Бога, по-видимому, какой-то более сложный замысел, и не мы же будем учить Его мудрости! Это Иов говорит совершенно правильно, но эта правильность при этом совершенно не решает и не снимает для всех людей мучительной проблемы зла в мире. Быть может, мы сами не сидим с вами в данный момент на мусорной куче в язвах, но наша память хранит много чего – Освенцим, и много подобного, и это, конечно, для нас источник душевных мучений. Поэтому просто слова, что Господь лучше знает, для чего и зачем, это не ответ для нас, так же, как это не ответ и для Иова. И поэтому вся его ситуация – это всё и сегодня. И сегодня живёт этот накал, эта острота, она и сегодняшняя.

Дальше 23-я глава, 3-й стих. Говорит Иов:

О, если бы я знал, где найти Его, и мог подойти к престолу Его! 
Я изложил бы пред Ним дело моё и уста мои наполнил бы оправданиями; 
узнал бы слова, какими Он ответит мне, и понял бы, что Он скажет мне. 
Неужели Он в полном могуществе стал бы состязаться со мною? О, нет! Пусть Он только обратил бы внимание на меня. 
Тогда праведник мог бы состязаться с Ним, - и я навсегда получил бы свободу от Судии моего. 
Но вот, я иду вперед - и нет Его, назад - и не нахожу Его; 
делает ли Он что на левой стороне, я не вижу; скрывается ли на правой, не усматриваю. 
10 Но Он знает путь мой; пусть испытает меня, - выйду, как золото.

Это его желание стать с Богом лицом к лицу – оно, в итоге, исполняется. Но исполняется совсем не так, как он ожидает. Это стояние лицом к лицу совершенно не представляет собой некоей дискуссии с Богом, как воображал себе Иов, потому что проблема зла в мире, которую совершенно правильно поднимает Иов, это не проблема, которую вообще можно выразить словами, которая может быть предметом словесной дискуссии даже с Богом, и тем более между людьми.

28-я глава. Говорит Иов уже не столько о себе, а о том, как весь мир устроен, об этой проблеме зла во всём мире.

1 … у серебра есть источная жила, и у золота место, где его плавят.  
12 Но где премудрость обретается? и где место разума?  
13 Не знает человек цены ее, и она не обретается на земле живых. 
14 Бездна говорит: не во мне она; и море говорит: не у меня.  
20 Откуда же исходит премудрость? и где место разума? 
21 Сокрыта она от очей всего живущего и от птиц небесных утаена. 
22 Аваддон и смерть говорят: ушами нашими слышали мы слух о ней. 
23 Бог знает путь ее, и Он ведает место ее.  
24 Ибо Он прозирает до концов земли и видит под всем небом. 
25 Когда Он ветру полагал вес и располагал воду по мере, 
26 когда назначал устав дождю и путь для молнии громоносной, 
27 тогда Он видел ее и явил ее, приготовил ее и еще испытал ее 
28 и сказал человеку: вот, страх Господень есть истинная премудрость, и удаление от зла - разум.

Возникает такое ощущение, что последние слова «страх Господень есть истинная премудрость, и удаление от зла – разум», это и есть ответ. Это не ответ. Чтобы правильно понять книгу Иова, надо понять, что она вся как бы испещрена ложными ответами на правильно поставленные вопросы. Иов здесь показывает премудрость и разум как часть вселенского устройства мира – вот и ветер, дождь и молния громоносная, и так далее – и он прав в этом. Ему, в сущности, Бог в конце именно так и ответит, показав всё это устройство мира, и Иов поймет это ни головой, ни словами, а как-то иначе почувствует в этом мудрость Божию, которая в мире заключена. И это, если можно так выразиться, несловесный ответ на крик Иова. А так, как сказано «страх Господень есть истинная премудрость, и удаление от зла – разум» – это цитата из Псалмов и из книги Притч. Но это ответ, достойный друзей Иова, а не самого Иова, поэтому к этим словам надо бы поставить вопросительный знак, потому что если бы всё было так просто – страх Господень и удаление человека от зла – то все проблемы наши решились бы. Но они у Иова не решены: страх Господень у него был, удаление от зла у него было, и что? Вот он сидит на мусорной куче. Не ради себя, заметьте, он сидит на мусорной куче, не потому что он в чём-то виноват. Он сидит на мусорной куче ради всех нас, людей. Потому что через эту трагедию совершается Замысел Божий обо всём человечестве. Вот какого тут порядка ответы, а не просто, как это сказано в 28-м стихе.

И наконец уже идет конец речей Иова – 30-я глава, 20-й стих (это он Богу говорит):

20 Я взываю к Тебе, и Ты не внимаешь мне, - стою, а Ты только смотришь на меня.
21 Ты сделался жестоким ко мне, крепкою рукою враждуешь против меня. 
26 Когда я чаял добра, пришло зло; когда ожидал света, пришла тьма. 

После этого одностороннего монолога Иова, обращённого к Богу, следует ещё выступление четвёртого участника дискуссии из друзей Иова, которое, впрочем, тоже никаких проблем не решает. После этого, в 38-й главе, наконец-то, как Иов и призывал, к нему является Бог:

1Господь отвечал Иову из бури и сказал: 
кто сей, омрачающий Провидение словами без смысла? 
Препояшь ныне чресла твои, как муж: Я буду спрашивать тебя, и ты объясняй Мне: 
где был ты, когда Я полагал основания земли? Скажи, если знаешь. 

Дальше вопросы со стороны Бога, которые описывают, как Бог устроил землю, и все время к Иову: «ну, ты это знаешь? ты это понимаешь? может быть, ты сам это устроил?». Например, вот как кончается эта 38-я глава:

39 Ты ли ловишь добычу львице и насыщаешь молодых львов, 
40 когда они лежат в берлогах или покоятся под тенью в засаде? 
41 Кто приготовляет ворону корм его, когда птенцы его кричат к Богу, бродя без пищи?

И дальше как бы претензия уже Бога к Иову. Её назвать претензией, впрочем, не совсем правильно, она выглядит так с точки зрения Иова – как некое обвинение со стороны Бога, что Иов говорит о том, чего не знает. А на самом деле это не обвинение, это поучение со стороны Бога, в котором Бог показывает Иову более широкую картину, в которую вкладывается страдание Иова. И одним из важнейших элементов этой картины является то, что в мире есть зло фундаментальное, мощное, с которым Бог, в каком-то смысле, призывает Иова бороться (но об этом ещё дальше).

39-я глава, 31-й стих:

31 И продолжал Господь и сказал Иову: 
32 будет ли состязающийся со Вседержителем еще учить? Обличающий Бога пусть отвечает Ему. 
33 И отвечал Иов Господу и сказал: 
34 вот, я ничтожен; что буду я отвечать Тебе? Руку мою полагаю на уста мои. 
35 Однажды я говорил, - теперь отвечать не буду, даже дважды, но более не буду.

Что эти слова означают? Значат ли они, что Бог – такой сильный, мощный, а я такой червяк, как же я посмею с Богом разговаривать? Вряд ли. Всё, что Иов говорил до этого, показывает, что, хотя он и считает себя таким червяком, смелости у него достаточно, чтобы и говорить с Богом, и обвинять Бога. А тут он полагает руку на уста свои. Почему? Видимо, в том, что Бог ему сказал и в этой мировой картине, которую Бог показал ему, он уже что-то увидел, и почувствовал, и понял, что говорить словами не имеет смысла, а надо слушать и смотреть на то, что Бог ему покажет дальше. А дальше Бог продолжает, показывая ему двух странных созданий – бегемота и левиафана, которые с виду похожи на каких-то реальных животных (бегемот – гиппопотам, который водится в африканских реках, но у него есть второй смысл, а левиафан вообще непонятно что такое – какое-то гигантское животное, судя по всему, в нашем мире как таковое вообще не существующее).

 10-й стих 40-й главы:

10 Вот бегемот, которого Я создал, как и тебя; он ест траву, как вол..

И дальше ключевой 14-й стих:

14 это - верх путей Божиих; только Сотворивший его может приблизить к нему меч Свой.

И дальше про левиафана (20-й стих):

20 Можешь ли ты удою вытащить левиафана и веревкою схватить за язык его? 
22 будет ли он много умолять тебя и будет ли говорить с тобою кротко? 
23 сделает ли он договор с тобою, и возьмешь ли его навсегда себе в рабы?.

27 Клади на него руку твою, и помни о борьбе: вперед не будешь».


41-я глава, 2-й стих – продолжается о левиафане:

Нет столь отважного, который осмелился бы потревожить его; кто же может устоять перед Моим лицем?
Кто может отворить двери лица его? круг зубов его - ужас; .
крепкие щиты его - великолепие; они скреплены как бы твердою печатью; 
11 из пасти его выходят пламенники, выскакивают огненные искры; 
12 из ноздрей его выходит дым, как из кипящего горшка или котла. 
13 Дыхание его раскаляет угли, и из пасти его выходит пламя. 
14 На шее его обитает сила, и перед ним бежит ужас.  
16 Сердце его твердо, как камень, и жестко, как нижний жернов.  
23 Он кипятит пучину, как котел, и море претворяет в кипящую мазь;  
25 Нет на земле подобного ему; он сотворен бесстрашным;  
26 на все высокое смотрит смело; он царь над всеми сынами гордости.».

Кого нам напоминает этот левиафан во всей этой картине – дракона какого-нибудь! А слово «дракон» (его корень) используется во многих европейских языках для обозначения дьявола. И все комментаторы согласны в том, что этот странный левиафан, который не похож ни на одно животное, реально существующее в мире, – это художественный образ для дьявола, который отец гордости, как здесь сказано, перед ним бежит ужас, сила – да, всё это правильно. То есть, Господь объясняет Иову, что, помимо Него, Бога, в мире есть ещё вот такая мощная сила, хотя и созданная Богом (дьявол – увы, тоже тварь Божия), но, к сожалению, эта сила – источник угрозы, источник зла. И Бог призывает Иова (насмешливо так) бороться с ней: ну, что, можешь ли бороться с ним? Иов, конечно, при взгляде на всё это должен бы сказать (в общем, что-то подобное он и говорит): ну, куда мне, ничтожному, с таким левиафаном бороться! А на деле сам-то он с ним борется, и уже его победил. Потому что к этому моменту в этой дискуссии, инициированной дьяволом, Иов уже вышел победителем, Иов переступил ту границу общепринятых мнений и суждений о Боге, которые излагают его друзья, и встал, если так можно выразиться, вместе с Богом по ту сторону какого-то незримого стеклянного барьера, которым дьявол хотел бы огородить человечество (как в тюрьмах между заключенными и теми, кто приходит их посещать, – стеклянная перегородка). Изнутри этого барьера разговаривают с Богом друзья Иова. А Иов хочет встать по ту сторону этой перегородки, и попадает туда, когда ему является Господь. И в этом – победа. Иов, конечно, физически не может уничтожить дьявола – это сможет только Христос, да и то не сразу, – но он побеждает замысел дьявола о человечестве. В итоге, кто победил в споре Бога с дьяволом? Победил Бог. Бог – и Иов. А дьявол потерпел поражение. Об этом, в сущности, говорит последняя 42-я глава.

И отвечал Иов Господу и сказал: 
знаю, что Ты все можешь, и что намерение Твое не может быть остановлено. 
Кто сей, омрачающий Провидение, ничего не разумея? - Так, я говорил о том, чего не разумел, о делах чудных для меня, которых я не знал. 
Выслушай, взывал я, и я буду говорить, и что буду спрашивать у Тебя, объясни мне. 
Я слышал о Тебе слухом уха; теперь же мои глаза видят Тебя; 
поэтому я отрекаюсь и раскаиваюсь в прахе и пепле.».

От чего он отрекается? От всего того, что он говорил о Боге? От того, что человеку нужен посредник между человеком и Богом? От того, что жизнь этого мира устроена неправильно и что злые благоденствуют, а добрые гибнут? Нет! Он отрекается от своей попытки выразить словами и у Бога тоже потребовать словесного объяснения тому, что словами не объяснимо и никакой логикой не выразимо. От этого он отрекается. Он, может быть, в какой-то степени отрекается и от несколько эгоцентричного отношения к своей беде – вот, я сижу на этой куче, мне плохо. А ему Бог показал картину гораздо более широкую. Как вы понимаете, таких Иовов не один, а по всему миру этих Иовов в каждом времени полным-полно. И вот от этой фокусировки на себе, наверное, он тоже отрекается.

Но отрекается ли он от Бога? Ведь дьявол хочет, чтобы он отрёкся от Бога – с этого начинается книга. Дьявол хотел, чтобы Иов сказал, что в этом моём несчастье я больше не с Богом. Да нет, конечно, не отрекается! Чем это несчастье становится труднее объяснимым, а оно с каждой главой становится всё труднее объяснимым, тем с каждым шагом Иов всё сильнее и сильнее подтягивается к Богу. Необъяснимость этой ситуации – это сила, которая его всё время отталкивает от Бога, а он силой веры своей, силой любви своей   к Богу всё время к Богу подтягивается. Ведь то, что Иов хочет судиться с Богом, не значит, что он Бога не любит. Мы по семейным отношениям знаем, что когда в семье происходят, так сказать, разборки, то это далеко не всегда означает, что там нет любви. Как раз это и есть выражение любви – стремление выяснить, отчего возникли какие-то нелады, недоразумения. Поэтому, хотя с виду Иов отрекается, и признаёт, что он кругом не прав, он, с точки зрения Бога, прав по большому счёту, прав в главном. И поэтому финал этой книги – таков (Глава 42):

И было после того, как Господь сказал слова те Иову, сказал Господь Елифазу Феманитянину: горит гнев Мой на тебя и на двух друзей твоих за то, что вы говорили о Мне не так верно, как раб Мой Иов. 
Итак возьмите себе семь тельцов и семь овнов и пойдите к рабу Моему Иову и принесите за себя жертву; и раб Мой Иов помолится за вас, ибо только лице его Я приму, дабы не отвергнуть вас за то, что вы говорили о Мне не так верно, как раб Мой Иов. 
И пошли Елифаз Феманитянин и Вилдад Савхеянин и Софар Наамитянин, и сделали так, как Господь повелел им, - и Господь принял лице Иова.».

Дальше начинается, я бы сказал, несколько юмористический и даже саркастический финал этой книги, который воспринимать, что называется, без крупицы соли нельзя.

10 И возвратил Господь потерю Иова, когда он помолился за друзей своих; и дал Господь Иову вдвое больше того, что он имел прежде. 
11 Тогда пришли к нему все братья его и все сестры его и все прежние знакомые его, и ели с ним хлеб в доме его, и тужили с ним, и утешали его за все зло, которое Господь навел на него, и дали ему каждый по кесите и по золотому кольцу. 

Услышим улыбку в этих словах насчёт кеситы (это аналог монеты того времени) и золотого кольца. Ну, всё, теперь, конечно, полностью утешен, раз он получил эти кеситы и золотые кольца.

12 И благословил Бог последние дни Иова более, нежели прежние: у него было четырнадцать тысяч мелкого скота, шесть тысяч верблюдов, тысяча пар волов и тысяча ослиц. 
13 И было у него семь сыновей и три дочери
.( новых). 
14 И нарек он имя первой Емима, имя второй - Кассия, а имя третьей - Керенгаппух. 
15 И не было на всей земле таких прекрасных женщин, как дочери Иова, и дал им отец их наследство между братьями их 
16 После того Иов жил сто сорок лет, и видел сыновей своих и сыновей сыновних до четвертого рода; 
17 и умер Иов в старости, насыщенный днями.

Исходная версия книги Иова, которая идёт из какой-то непонятной древности, простая, плоская версия, с которой всё, видимо, началось, скорее всего, этим и кончалась: да, Иов пострадал, но Господь его вознаградил. На том уровне, на котором идёт изложение всего остального в этой книге, в новом варианте, появившемся после Вавилонского пленения, как смотрится этот финал – что ему и золота нанесли, и скота у него вдвое больше, и новые дети у него появились? Что, теперь он должен быть полностью счастлив – Бог его более чем вознаградил за все его страдания? В рамках той глубины, которая есть во всём остальном, это можно воспринять только с улыбкой. Такое вот вознаграждение достойно было бы друзей Иова, вот их так можно было бы вознаградить, но не его. Поэтому на самом деле это не награда Иову, это не ответ Иову. В этой книге Иов страдает, в сущности, от имени всего человечества и ради всего человечества. И достойной ему наградой за все его страдания может быть только одно – спасение всего человечества ото всего того, что в мире происходит – в сущности, от дьявола. И мы только сегодня уже понимаем, что – да, это спасение пришло в лице Иисуса Христа. И поэтому ответ Иову – только Иисус Христос, а не золото, сыновья, дочери и скот. Иисус Христос – спасение всему миру.

Начнем теперь богословский разбор этой книги прежде, чем читать детально, по отдельным стихам. Начнем с темы теодицеи – оправдания Бога, потому что, в подавляющем большинстве всех книг об Иове считается, что главное содержание этой книги – это теодицея.  Самый примитивный подход к проблеме теодицеи такой: ведь Иов в итоге признал свою неправоту, и признал, что Бог прав. Вот и оправдание Бога – Иов сам признал. Что тут ещё какие-то претензии Богу предъявлять. А как же Освенцим? Но раз Иов признал, что Бог прав, значит и в Освенциме Бог прав тоже, и во всём остальном.

Это, конечно, очень примитивный подход к этой книге, она включает в себя элемент теодицеи, но она совершенно к ней не сводится. Я бы сказал, что теодицея – даже не самое главное в этой книге. Самое главное в этой книге – это расширение той связи с Богом, которая в тексте сначала начинается у самого Иова, а потом, по мере того как мы вдумываемся в эту книгу, эта связь с Богом переходит и в нас – уже в наше реальное, личное, а не книжное. Связь с Богом расширяется оттого, что мы эту книгу прочли. Как минимум, она расширяется в том плане, что бо’льшая часть того, что для нас Бог – это не Сам Бог Живой, а это образ Бога. По бо’льшей части, когда я употребляю слово «Бог», – это некий образ Бога, который есть у меня в голове. А когда Бог Живой входит в жизнь, то это ой–ой-ой. Как Павел писал: «Страшно впасть в руки Бога Живого», а за ним это подхватывает Достоевский. Это, в сущности, говорит и Иов. Как сам-то Иов понимает, что с ним произошло? Для него Бог был Тот, Кому мы молимся, какой-то удалённый, а тут Иов впал в Его руки. То есть эта книга расширяет образ Бога в нас самих, образ, с которым, в основном, мы имеем дело в жизни, и у нас возникает в наших душах новое отношение к Богу. А ведь наши души – это та самая почва, на которой, как говорил Иисус Христос, Господь сеет Своё семя, сеет Своё слово. И как мы воспринимаем это семя, это Слово – Евангелие, например, так оно и растёт в нас. Эту почву надо подготовить – и вот книга Иова эту почву для более глубокого, правильного понимания Евангелия в нас эту возделывает, вспахивает.

Теодицеей в буквальном смысле этого слова (оправданием Бога) занимается в этой книге не Иов, теодицеей занимаются друзья. Причём они ею занимаются, пытаясь подойти то с одного, то с другого конца, чтобы Бога как-то оправдать, потому что их друг, совершенно праведный и невинный, сидит на мусорной куче в язвах – так надо же как-то к этой ситуации подъехать, чтобы найти в ней оправдание Бога. И вот три друга, каждый тремя способами, пытаются оправдать Бога, и ещё вступает четвёртый, который тоже пытается оправдать Бога, и всё это, как оказывается, ложные пути оправдания Бога – в последней главе Бог говорит, что они неправильно о Нём говорили. Почему?  Почему возникают все эти ложные пути? Потому что это понимание Бога только умом, логикой, которое только и используют его друзья. Логика – это такое рефлективное свойство человека (а рефлексия – это отражение), и в наших головах оно создаёт нечто вроде лабиринта из зеркал, в котором отражается Бог. Я в такой лабиринт из зеркал однажды попал: отражение-отражение-отражение-отражение… как отличить, где на самом деле то’, что отражается, а где отражение 1-го уровня, отражение 2-го уровня, отражение 3-го уровня и так далее. Вот в таком лабиринте ходят эти друзья, запутываются. Отражение 1-го уровня здесь – это понимание нами с вами того, что, собственно, происходит в книге Иова, понимание сюжета. Мы понимаем с самого начала более правильно, чем Иов и его друзья, потому что мы с самого начала знаем, что там дьявол был задействован. Это первый уровень рефлексии. Второй уровень рефлексии – это то, как мы из книги представляем себе, как Иов и друзья понимают ситуацию. И мы понимаем, что они ситуацию видят не полностью, не зная, что там, в этой ситуации, есть дьявол. Ну, и друзья, конечно, её понимают не полностью, причём они эту ситуацию понимают то так, то этак, и эти «то так, то этак» – это всё новые и новые отражения в этом зеркальном лабиринте рефлексии.   И есть ещё третий уровень рефлексии (я просто дальше не хочу забираться). Это то, как мы сами понимаем, читая эту книгу, то’ как друзья понимают, то’ как Бога понимает Иов. То есть, Иов что-то думает о Боге, его друзья как-то это интерпретируют в своих головах, и не очень правильно. А мы с вами, читая книгу, интерпретируем уже в своих головах то, как эти друзья всё это понимают – и мы тоже с вами при этом ошибаемся, конечно же, потому что в книге это не так всё однозначно написано, там можно и так понять, и этак, там есть и проблемы с еврейским языком, и так далее. То есть, вот такой лабиринт в этой книге, и как найти в этом лабиринте Бога? В греческой мифологии о Лабиринте, по крайней мере, был в центре Лабиринта Минотавр, это был такой страшный человеко-зверь, но он там, по крайней мере был. А в этом лабиринте всевозможных суждений о Боге, этого центра – истинный образ Бога – не найти, там его, скорее всего, нет. И главное, что сам автор этой книги, судя по всему, не знает, не претендует на то, чтобы дать нам некий истинный образ Бога – сказать, что вот этот друг говорил это правильно, а вот это – неправильно, а Иов говорил то правильно, а то неправильно, и сейчас мы все эти ошибки поправим, и это в итоге даст нам правильный ответ, как на арифметическую задачу. Нет, автор этого ответа не имеет, он не знает его сам. Он, написав эту книгу, в сущности, пустился в некое путешествие в незнаемое в поисках Бога. И нас он тоже, когда мы читаем эту книгу, вовлекает в путешествие в незнаемое в поисках Бога. А поскольку оно незнаемое, то что там на выходе будет, никто не знает – ни автор книги, ни мы, начиная её читать. И я хотел бы, чтобы, когда мы закончим чтение этой книги, каждый вышел из этого путешествия с чем-то своим, с каким-то своим образом Бога, отношением к Богу, которое от чтения этой книги обогатилось бы.

То есть, результатом не является некая теория – теодицея как оправдание Бога, не некая теоретическая формула, которая говорит о том, что Бог потому-то и потому-то прав в том, что Он делает, а результатом является принятие Бога на другом уровне. В Ветхом Завете познание Бога есть слияние с Богом, совокупление с Богом, соединение с Богом – это не просто чисто головное познание. Вот такое познание Бога и является целью автора этой книги. И герой этой книги вот так, в итоге, познаёт Бога, и нас призывает так Его познавать. А это словами, конечно, не скажешь, и никакой теорией теодицеи это не выразишь.

Оттого, что эта книга такова, что это не просто теоретическая теодицея, а она вовлекает нас в этот процесс поиска Бога, это одна из наиболее живых книг Ветхого Завета. Она тревожит, она беспокоит людей, которые веками её читают. И люди пытаются её даже продолжать. Один общеизвестный пример продолжения Книги Иова – это «Фауст» Гёте (ну, по-своему). Другой – это «Ответ Иову» который написал замечательный философ, психолог Карл Густав Юнг. Но это освоение книги Иова как чего-то такого, что нельзя просто так прочесть, сказать «да-да-да, всё хорошо, всё правильно» и успокоиться, началось-то ещё на этапе составления Библии. Тот самый Гамалиил, о котором мы читаем в Деяниях, который был учителем апостола Павла, был противником включения книги Иова в состав Библии. Он считал, что это очень сложно, собьёт людей с толку и будет для них соблазном. Даже ещё до Гамалиила, в более раннее время существовали какие-то переработки книги Иова для более простых читателей. Есть такой таргум Иова, перевод на арамейский язык), который очень сильно упрощает, и все сложности, о которых я говорил, оттуда устраняются. Есть ещё книга примерно того же времени, которая называется «Завещание Иова», которая тоже даёт нам Иова, что называется, адаптированного (как тексты для детей бывают адаптированные).

Христианство, конечно же, тут же почувствовало, что это наша книга, и приняло её, и даже в Новом Завете, в Послании Иакова в 5-й главе есть ссылка на Иова, как на кого-то, кто является предшественником христианства. Дальше многие христианские богословы с очень раннего времени давали обильные комментарии к книге Иова – ну, например, Григорий Великий. В Средние века известен очень большой комментарий к Иову Фомы Аквинского (который, кстати, так и не доведен до конца, а занимает несколько томов). И по сегодняшний день книга Иова значима для христиан именно с христианской точки зрения.  Когда читается книга Иова у нас, в Православной Церкви, то она читается на Страстной неделе, то есть, как некое предвосхищение Христа. Эта связь со Христом проявилась, конечно, только тогда, когда Христос реально явился в Новом Завете, но она заложена в книге Иова изначально, и для читателей – современников этой книги наверняка все эти аспекты были пока еще просто непонятны, недоступны.

Теперь о «Фаусте». Фауст – это развитие Иова. Это очень редко, когда кому-то удаётся к библейской книге что-то добавить. А вот Гёте это удалось – почему?  Потому что он влез в душу своего героя Фауста. Фауст – это исследование его души, не внешних событий, а именно души. В книге Иова душа Иова, его психология, все эти психологические перипетии не представляют главного интереса, потому что главная проблема книги Иова – проблема богословская. Главная проблема книги Иова не душа Иова, а Бог. Главная проблема – понять Бога. А у Гёте в «Фаусте» совершенно нет проблемы «понять Бога», но есть тема – понять человека, Фауста. Конечно, это человек другой эпохи, новой эпохи, он гораздо больше похож на нас, чем на героя книги Иова. И, тем не менее, на мой взгляд, «Фауст» – это своего рода продолжение книги Иова, не зря Гёте так и начинает – со сцены на небесах – как и книга Иова.

Достоевский в «Братьях Карамазовых» упоминает Иова с двух противоположных позиций, выраженных двумя героями. Одна позиция – это Зосима, который показывает Иова как бы с классической точки зрения –терпеливый, праведник, явивший образец терпения и веры в Бога, Который несмотря ни на что человека не покидает. Не то что это неправильно – это правильно, но это далеко не весь Иов, и, может, не самое главное в нём. А вторая позиция – это Иван Карамазов, который тоже упоминает Иова, и уже сам становится на позицию Иова. Своими высказываниями Иван Карамазов мало что добавляет к тому, что уже сказано в книге Иова – к этим претензиям к Богу, но сам тот факт, что в этом герое, почти современном нам, тема Иова всё равно звучит и остаётся актуальной – это очень характерно.

Вообще, в русской литературе Иов как-то очень задевает нас за живое.  Вот Лев Шестов, например, – у него целая книга так и называется «На весах Иова». Взвешивание всех этих безобразий окружающего нас мира и нас, людей, на каких весах, и что нам, погружённым в это зло, делать? Можно взвешивать на языке Евангелия – замечательно! Можно взвешивать на языке   каких-то бытовых вещей (целесообразности, выгоды или потерь), а можно взвешивать на весах Иова – парадоксальных весах (Шестов вообще парадоксалист).

Третье – это книга Юнга «Ответ Иову», которая в отличие от «Фауста», которая пытается заглянуть внутрь души Фауста, ни больше, ни меньше, как пытается заглянуть внутрь Бога, при этом воспринимая дьявола не как что-то отдельное от Бога, а как что-то включённое в Бога. Это очень дерзко, и, несомненно, тут же вызывает оппозицию, критику, и так далее. Это тоже достойное продолжение книги Иова – попытка залезть внутрь Бога и понять, что в Нём происходит. Потому что в книге Иова, на самом деле, то, что происходит между Богом и сатаной, совершенно не объяснено, это тайна – почему Он этого сатану вообще терпит. Вот Юнг пытается в этом разобраться. Причём, что характерно, начав говорить о сатане, он невольно усваивает такой издевательский, ироничный, саркастичный сатанинский тон. То есть, он в этой книге нам в какой-то мере показывает, как на эту ситуацию Иова посмотрел бы сатана. А в книге Иова об этом ведь ничего не сказано. А сатана же смотрел на то, что происходит, и все слова, которые говорил Иов Богу, их же слышал и сатана, и где-то про себя, наверное, комментировал в таком характерном издевательском стиле. Вот такая непростая, ироничная интонация книги Юнга «Ответ Иову» осторожно нам намекает на то, как на эту ситуацию мог бы посмотреть сатана своими глазами.

Далее третья часть этого введения в которой затронуты ещё некие богословские проблемы книги Иова.

Запись 3 ВВЕДЕНИЕ 3 08-02-17

Мы продолжаем введение в книгу Иова. Это последняя, 3-я, часть этого введения, и то, что оно так долго продолжается, не случайно. Это связано с тем, что эта книга одна из самых трудных книг Ветхого Завета. Она, в каком-то смысле, требует от нас выломиться за рамки той привычной логики, в которой мы живём, и перейти к какой-то другой логике – если можно так выразиться, к логике божественной. Это то самое, что произошло с Иовом – в этом вообще весь смысл этой книги. Если это хотя бы в какой-то мере нам удастся после того, как мы завершим чтение этой книги, то мы будем читать Библию немножко по-другому, другими глазами, как неграмотные, которые наконец-то научились читать.

В прошлый раз мы говорили о проблеме теодицеи, то есть оправдании Бога. Многие так и воспринимают книгу Иова, как книгу, посвящённую теодицее, потому что Иов невинно пострадал, и, естественно, не зная о всей подоплёке этой ситуации, обвиняет Бога, и значит, смысл книги в том, чтобы доказать Иову, что Бог не виноват, что Бог тут ни при чём в этих бедах, которые Иова постигли. И по сей день очень многие эту книгу интерпретируют, как книгу, посвящённую именно теодицее. Это упрощение этой книги, которое выплёскивает ребёнка вместе с водой. В ней есть этот элемент теодицеи, несомненно, но если бы здесь речь шла только об оправдании Бога, то никакого Иова было бы не нужно, достаточно было бы речей его друзей. А весь смысл этой книги в том, чтобы показать, что эти плоские, хотя и благочестивые речи его друзей ни в какой мере не решают проблемы зла, которое постигло Иова, которое от дьявола исходит, а её решает явление Бога в конце. Но в каком смысле оно «решает» эту проблему? Зло никуда не девалось. Просто Иов начинает смотреть на мир, если можно так выразиться, глазами Бога, Который в конце ему является. И поэтому при этом то, что произошло с Иовом, нисколько не теряет своего ужаса, своей боли. То, что произошло с Иовом, остаётся, но этот ужас и эта боль как-то вписываются в общие очертания Вселенной, созданной Богом, и они не то что становятся менее болезненными (нет, может быть даже ещё и более болезненными), но они приобретают осмысленность.

Это проблема, которая есть по сей день. Вот какая, например, проблема у верующих благочестивых иудеев применительно к Холокосту (я это, как правило, называю просто словом Освенцим)?  Они называют это просто словом Шоа – катастрофа. И современные еврейские богословы так и говорят, что мы не можем понять, в чём смысл происшедшего? Вот где Бог? В чём тут такой Замысел Бога, что он это позволил? Они находятся в этом плане в растерянности.

Христиане в этом плане, мне кажется, более точно определяют то страшное, что произошло (Освенцим и всё прочее) словом Холокост, что означает дословно с греческого «всесожжение». То есть, это жертвоприношение (всесожжение – это одна из форм жертвоприношения в Иерусалимском храме). А раз это жертва, то это, получается, не бессмысленно, эта страшная жертва страданий и смертей – она ради чего-то, она что-то такое даёт, что-то такое приносит. И в этом же и основной смысл книги Иова: не в том. что надо Бога оправдать в том страдании, которое постигло Иова (Бог в наших оправданиях вообще не нуждается, между прочим), а речь здесь о том, чтобы понять, каков смысл этого страдания в свете того, что произошло дальше. А что дальше произошло? Ответ Иову это даже не то явление Бога, которым кончается книга Иова – это ещё точка с запятой, это промежуточный этап. Ответ Иову – это Христос. Это формулировка, которую я почерпнул у Карла Густава Юнга (так и называется его замечательная книга «Ответ Иову»). Я в точности не помню, но, по-моему, это даже не он придумал, а идёт откуда-то из глубин христианского богословия, чуть ли не от Отцов Церкви, вот эта мысль, о том, что настоящий, полный ответ Иову – это Христос и Его крест. Иов в своём роде на кресте, он сидит на этой своей мусорной куче, но и Бог, если можно так выразиться, вместе с Иовом на кресте, причём не только в книге – это, в конце концов, художественное произведение, а реально, на этом христовом кресте Бог находится с теми, кто в Освенциме, кто в газовых камерах. Бог – тоже там, Он с ними. Это нисколько, как вы понимаете, не уменьшает остроты страдания в газовых камерах, а только ещё её увеличивает – если представить себе чётко, прочувствовать, что не только такие люди, как мы с вами, мучаются в этих камерах, а и Бог мучается там же вместе с ними, и в каком-то смысле ещё больше: каждый человек мучается сам по себе, а Бог мучается вместе со всеми и за всех – суммой страданий их всех. Надеюсь, не нужно доказывать, насколько решение таких проблем нужно в нашей жизни ежедневно, насколько нужен какой-то поворот нашей души, чтобы она к этим проблемам могла подойти и осмыслить их. Ну, мы, слава Богу, в Освенциме не были, но, во всяком случае, у многих в эту ситуацию попадали наши предки, родственники во время войны. А кроме того, никто ведь не знает, что ждёт нас завтра. Отсюда и острая актуальность книги Иова по сей день: не только теодицея, не только оправдание Бога и не столько оправдание Бога.

Главный элемент, который делает эту книгу более объёмной, более широкой, чем просто некая теодицея, это, конечно, то, что в ней появляется сатана. Это совершенно новый элемент в еврейском богословии. Нигде во всем Ветхом Завете образ сатаны не прописан так чётко и ярко, как в книге Иова. В Новом Завете, конечно, несколько раз появляется очень ярко сатана – и в сцене искушения Христа, и косвенно – в сцене страстей Христовых, в сцене Гефсиманского борения Христа. То есть, Новый Завет этот образ дьявола из Ветхого Завета взял, усилил, более чётко его показал. А вот в Ветхом Завете это практически единственное место, где он чётко выписан. И в каком-то смысле появление там сатаны даёт тем, кто считает книгу Иова просто теодицеей, очень удобную «отмазку», потому что это же не Бог всё придумал, это сатана всё придумал, он на Иова все эти беды наслал, можно сказать, своими руками. Так что «по ту сторону забора», стоящего между Богом и дьяволом, находится вся вина за страдания Иова. И хотя это объяснение, конечно, примитивизирует роль сатаны в книге Иова, многие так на это всё и смотрят по сей день. Это показывает, насколько эта книга сложна, насколько она в наши мозги, вышколенные школьной логикой, плохо вмещается. Тем не менее, конечно же, роль сатаны в этой книге фундаментальна. В этой драме без сатаны не было бы вообще ничего. Это, как если бы из «Гамлета» убрать короля Клавдия – ну и всё, и нет этой замечательной драмы. Так и тут. Всё дело-то как раз в том, что в мозгах и у Иова, и у его друзей сатаны нет, они о его существовании даже не подозревают. И тем более не подозревают, какую роль сыграл сатана во всём том, что произошло. У них модель такая, что есть только Бог в мире, и всё доброе от Бога, и всё злое от Бога. Причём, это гениальный автор книги Иова не сам придумал. Еврейское богословие на протяжении сотен лет, примерно до эпохи Вавилонского пленения, именно так и рассматривало мир. И мы это и у Пророков встречаем. Замечательный, гениальный пророк Исайя тоже разделяет эту дефектную картину мира, где всё, и хорошее, и злое происходит от Бога. И Иов просто говорит это в начале книги своими словами: «Что ж, мы от Бога доброе принимать будем, а злое принимать не будем?». Когда эти слова произносит Иов, то можно только проникнуться всяким уважением к этому человеку, что он так на мир смотрит, потому что в его модели мира, кроме Бога, никого нет. Но мы-то, люди христианской эпохи, что же, должны под этими словами Иова подписаться и любое зло принимать, потому что оно от Бога? Нет! Тогда получится, что зло, которое исходит от дьявола (типа Освенцима), мы тоже должны принять! Но разве этого от нас Бог хочет? Думаю, что нет. И в какой-то мере роль книги Иова в том, что она для нас открывает этот трудный выбор. Можно выбрать такое «решение» проблемы зла: то зло, которое нас постигает, это урок для нас от Бога, то, чем Бог нас поучает, наставляет на путь истинный, пусть даже иногда это бывает болезненно. Но это решение игнорирует дьявольское злочто же, Бог этих людей, погибших в газовых камерах, так наставлял на путь истинный? Это уже не Бог, а что-то ровно противоположное получается. Поэтому многие формулируют так: «Бог после Освенцима». Это вопрос: как надо изменить, преобразовать наш образ Бога после того, как мы (человечество) с этим таким ярким злом столкнулись? Один из уроков, которые преподал нам дьявол с помощью Освенцима – это чтобы мы лучше усвоили уроки книги Иова, лучше поняли вот это, научились как-то различать то, что нам кажется злом, а на самом деле является уроком от Бога, и то, что является по-настоящему злом, происходящим от дьявола.

Если дьявола из системы, которую представляет собой книга Иова, мысленно удалить, то получается ровно то, что говорят друзья Иова, и что говорит сам Иов до того, как ему явился Бог. Он ведь тоже предъявляет Богу претензии в полной уверенности, что он из-за Бога сидит на этой мусорной куче, что таков непонятный Замысел Бога, и он просит объяснить: «за что Ты мне всё это послал?». В этой системе координат проблема зла просто неразрешима. Нам может иллюзорно казаться, что Бог, когда Он является в конце этой книги Иову, разрешает эту проблему Иова, показав Иову Самого Себя, Своё величие, Вселенную, которую Он создал. Оно-то, в каком-то смысле, так, но только надо учесть один важный элемент – что важной частью этой Вселенной, которую Он создал и показал Иову, является дьявол, который показывается Иову не в таком, конечно, виде, как его рисуют на картинах (фигура с рогами и копытами), а в виде бегемота, левиафана, в виде этого могущественного, воплощённого зла, с которым Бог несколько иронически призывает Иова бороться (ну, куда Иову бороться с таким левиафаном!). С другой стороны, тут не только ирония, потому что сам-то Иов с ним бороться не может, а вот с помощью Христа (Который есть ответ Иову) всё человечество, все мы, все новые Иовы, уже можем бороться с левиафаном с помощью Христа – силою не своей, а Его силой, и в этом смысле Христос – ответ Иову.

В гениальном замысле этой книги ключевой момент – то, что Иов не знает о существовании сатаны и всей этой прелюдии, которая происходит в 1-й главе, не знает, откуда это всё его постигло, что это ведь не Замысел Бога, это замысел сатаны. Да, Бог на него как бы даёт Своё согласие (скажем так, нехотя – я ещё скажу, почему Бог даёт Своё согласие), но, во всяком, случае это замысел сатаны. Иов, естественно, об этом не подозревает, думает, что это Замысел Бога, и эта его ошибка, эта его неинформированность играет фундаментальную роль в той пьесе, которую нам рисует книга Иова, потому что только это толкает Иова к выходу за пределы того логичного образа Бога, который представляют его друзья. Он только поэтому не удовлетворяется тем гладеньким богословием, которое представляют его друзья, а хочет выломиться куда-то дальше, к настоящему Богу. От этих ложных образов Бога (а он чувствует, что они ложные, что им чего-то не хватает) он хочет выломиться к Богу истинному, к Богу Живому. А если бы он знал, что всё это идёт от дьявола, ну, тогда бы он, наверное, сказал: «Ну, что ж, это от дьявола, Бог тут не виноват. Вот пострадал я от вездесущего в мире зла, сижу на мусорной куче, и что ж тут поделаешь!». И ничего не было бы, и того гениального прорыва к Богу Живому, который в этой книге есть, без сатаны не было бы. Если бы всё было так, как себе представляет Иов, или если бы Иов знал полностью, о том, как это всё происходило между Богом и дьяволом, то главного в этой книге не случилось бы. То есть, ключ к этой книге – что сатана есть, что свой замысел он осуществляет, и что при этом люди (Иов, да и мы сами) об этом замысле не знаем. Мы знаем сегодня, что сатана есть, он действует, но где? В мире происходит масса событий (включите телевизор). Это что, замысел дьявола так осуществляется? Или это человеческая история так развивается, или это Замысел Божий такими неожиданными способами происходит на наших глазах? Это очень трудно решить, и поэтому мы тоже в положении Иова, когда мы не знаем, откуда это происходящее зло: от дьявола или это какая-то сложная логика Божьего Замысла? Мы в этом смысле в положении Иова как раз и находимся довольно часто.

Есть такая пословица в учёной среде: все знают, что этого сделать нельзя, а кто-то один не знает – и он-то это и делает. Таков Иов. Его друзья всё знают, у них на всё есть ответ, и на то, почему Иов сидит на мусорной куче, а он не знает почему, у него нет этого ответа. А они его критикуют и даже смеются над ним (ты такой мудрый человек, а таких простых вещей о Боге не знаешь!). А он говорит: да, я этих простых вещей не знаю, и то, что вам кажется самоочевидным, для меня не самоочевидно. Именно это ключ к книге Иова и для нас тоже глубокое поучение. Мы очень легко принимаем то, что написано в Библии (раз это Библия, что же, мы с ней спорить, что ли, будем?). А на самом деле к этому всему надо подходить, как Иов, то есть, не считать это самоочевидным. Каждая строка, написанная в Библии, это плод огромных духовных трудов человечества на протяжении веков, трудов глубоких, мудрых людей, и часто было заплачено не просто потом и временем, а своей жизнью. Евангелие – достаточный пример. И поэтому такое отношение Иова – требовательное отношение к Богу, которое есть у Иова – тоже нам надо перенять, когда мы читаем Библию.

Теперь к главному вопросу. Главный вопрос, конечно, не в том, есть сатана или нет, книга Иова нам однозначно отвечает на это. Главный вопрос – почему Бог сатане потакает. Почему он соглашается на то, чтобы сатана произвёл этот эксперимент, если можно так выразиться, над Иовом? Притом, Он не то что даёт сатане карт-бланш – ни в коем случае. Ведь в конце, когда Он является Иову, показывая ему сатану в образе левиафана и бегемота, Он как раз призывает (хотя с некоторой иронией) Иова с ними бороться. То есть, ни в коем случае нельзя считать, что всё, что делает дьявол, Бог попускает и благословляет – нет! Но всё-таки, вот в данном, конкретном случае, почему Он данную ситуацию попустил?

Чёткий, логический ответ на этот вопрос дать нельзя, это то место, где наша школьная логика отказывает. Какая-то другая, парадоксальная логика вступает в действие. Я попытаюсь дать какие-то намёки на то, где может лежать ответ на вопрос, почему Бог это попустил. Во-первых, обращаю внимание на то, что тот эксперимент, который дьявол произвёл над Иовом, это не просто проявление дьявольской злобы, хотя конечно, дьявол злобен, он мучитель, он любит мучить людей, и обманывать, и так далее. Но в данном случае у него есть конкретная цель: доказать Богу, какие люди ничтожные, и даже лучший из них – Иов (ведь это же Бог говорит, что Иов лучший, или один из лучших людей, которые живут), доказать, что даже он ничего не стоит. И Бог соглашается на это испытание. Почему? Думаю, просто по той причине, что Бог в человека верит (сто раз это в Библии подчёркнуто), что Он принимает нас с вами такими, какие мы есть – грешных, ничтожных, слабых, неверных Богу, и так далее. Бог, в каком-то смысле, верит нам больше, чем мы верим в самих себя. И вот это про Иова. Бог, в лице Иова, верит в человечество и поэтому соглашается, демонстрирует Свою веру. А как Бог может продемонстрировать свою веру в человека? Забронировать человека от всяких испытаний, от всякого страдания, всякого зла? Так вера в человека не проявляется. И поэтому, мне кажется, одна из причин, почему Бог соглашается – из Своей веры в человека. А вторая причина – это то, что Бог в Освенциме, в газовых камерах, с теми, кто там умирает, но также Бог и с Иовом, на этой мусорной куче находится. Он страдает с ним тоже на этой мусорной куче, и причём не только вот с этим конкретным Иовом, который, в конце концов, является художественным образом, но Бог страдает со всеми замученными, униженными и оскорблёнными, которых на протяжении всей истории человечества – бесконечное количество, и в данный момент тоже. Бог с ними со всеми, можно сказать, в лице Иисуса Христа. Жертва Христа – это то, как Бог подходит к теме страдания и зла в жизни человечества: Он жертвует собой на кресте, и Он не отнимает и у нас, людей (в лице Иова, в данном случае) этой возможности пожертвовать собой. С Иовом ведь что оказывается – что его страдание – это своего рода Холокост. Это жертва ради того, чтобы одержать текущую победу над дьяволом – открытие нового образа Бога – и приблизить вот этим приход Иисуса Христа. Да, тут не линейная логика, а вот какая-то круговая. Эта книга сложна, но своей сложностью она открывает те грани образа Бога, которые ни одна другая книга Ветхого Завета не открывает – только в Новом Завете они открываются. А нам, наверно, надо попытаться Бога знать и понимать не так, как нам проще, а так, как Он есть на самом деле, а Бог на самом деле очень сложен. Он, как мы говорим, велик – даже не по размеру, а именно по Своей сложности, Своей глубине, Своей насыщенности, и по смысловым началам, которых в нашей человеческой жизни гораздо меньше, чем нам бы хотелось. Вот такого-то Бога, великого, в том числе, Своей сложностью, мы познаём вместе с Иовом через книгу Иова.

Одна из причин, по которым концепция теодицеи возникает как объяснение происшедшего с Иовом, в том, что Бог предполагается всемогущим. Мы говорим, что Бог всезнающий, Бог всесильный, вездесущий, Бог вечный и так далее. Я даже не буду останавливаться на довольно проблемном вопросе – откуда мы всё это знаем. Но что мы понимаем под словами, что Бог всемогущ. Как это? Допустим, в мире есть какое-то зло – вот Гитлер какой-нибудь появился. Мы как это себе представляем – что Бог, как Старик Хоттабыч, выдирает волосок из бороды и говорит «тох-тибидох-тибидох-тибидох» – и Гитлера нет? Не так! Бог не таким образом воздействует на нашу земную жизнь. Он действует не силой, а жертвой. Его всемогущество – это неограниченность самопожертвования Бога в лице Иисуса Христа.

Мы тоже можем чем-то жертвовать, особенно ради чем-то близких нам людей, но в принципе наши возможности самопожертвования ограниченны, мы в этом плане далеко не всемогущи. Мы над собой не имеем власти заставить себя пожертвовать чем-то своим во многих ситуациях, когда это надо, даже когда понимаем, что это надо. Бог в этом плане всемогущ. Его глубина доступной Ему жертвы – бесконечна, она простирается до смерти Его на кресте.

Ещё одно в связи с проблемой сатаны. Сатана ведь в конце этой книги никуда не делся. У нас в конце книги Иова возникает впечатление, что все проблемы Иова решены – вот у него новые дети, всё имущество, Бог его оправдал – как говорится, happy end произошёл. Какой же happy end, если сатана прекраснейшим образом продолжает действовать во Вселенной – автор книги Иова это прекрасно понимает! То есть, у него есть подтекст в этой книге, и этот конец несколько ироничен. Ну да, Иову всё вернули – но, во-первых, поставим себя на место Иова: новые дети, что, заменяют старых детей? Мы бы так хотели? А второе – этот happy end – это же ирония, потому что Сатана-то где? – при деле по-прежнему. Так что нельзя сказать, что всё устроилось. Может быть, в первоначальном варианте книги Иова, из которого это гениальное художественное произведение произошло, в том древнем прото-Иове, который восходит Бог весть к каким временам, там, может быть, и был такой happy end и был. Но автор этой книги, как говорится, всё перелопатил по-своему, в своём характерном, удивительном и парадоксальном духе. И далее: допустим, как кто-то интерпретирует, у героя, у Иова всё устроилось, потому что он на своё требование смысла получил ответ (и действительно, получил ответ – осмысленность происходящего ему была дана), но у нас-то, читающих эту книгу, ничего не устроено, у нас всё осталось по-прежнему. Проблема зла, осмысления зла возникает в нашей жизни чуть ли не каждый день, поэтому нельзя говорить, что в конце книги happy end – это ответ на что-то. Ответ – только Христос. Да и Христос – ответ тоже не окончательный, потому что мы же понимаем, что с приходом Христа всё не кончилось: и сегодня зла полным-полно. Окончательный ответ – Второе Пришествие Христа, Страшный Суд, Новое небо, Новая земля, Новый Иерусалим. Но это только существует для нас в надежде, в вере, а не в реальности.

И в конце книги Иова, и в том, как говорит Бог с Иовом, можно ощутить некую специфическую интонацию – она ироничная, и я даже сказал бы, несколько юродствующая. Между прочим, когда сам Иов говорит Богу эти слова: я хочу с Тобой судиться, и так далее – уже в этом есть некий элемент юродства. Но главное, когда Бог разговаривает с Иовом, Он тоже с ним разговаривает не таким серьёзным тоном, а тоже каким-то таким странным полунасмешливым тоном. И возникает такое ощущение, что и Бог немного юродствует по отношению к Иову, и конец этой книги, когда якобы происходит завершение всего, и Иову всё вернули, и он почивает на лаврах – это тоже ирония и юродство, уже со стороны автора и составителя этой книги. Это важный элемент – ирония, юродство (не думаю, что есть точное слово, чтобы обозначить эту интонацию), и эту интонацию воспроизводит Карл Густав Юнг в своей замечательной книге «Ответ Иову», которую я очень рекомендую, хотя она нисколько не проще самой книги Иова. Когда я впервые прочёл эту книгу Юнга, она очень меня поразила, не столько тем, что там написано, сколько тем, как это написано. Юнг как бы рассказывает нам историю Иова, пытаясь понять, что при этом внутри, в душе у Бога происходило, но как бы глазами дьявола. Даже не то, что глазами дьявола, а в той интонации, которую, с точки зрения Юнга, употреблял бы дьявол, если бы ему пришлось рассказать историю Иова. Вы только представьте, что было бы, если бы дьявол написал свою историю Иова. А ведь это же запросто – у нас есть история Освенцима, ну а если бы кто-то из организаторов Освенцима написал свою историю Освенцима? (Может, и написал). Вот также, примерно, и дьявол мог написать свою историю Иова, и она, несомненно, несла бы в себе эту характерную дьявольскую издевательскую интонацию. И вот Юнг в своей книге, с одной стороны, передаёт эту интонацию дьявола, и этот юродствующий взгляд на всё то, что произошло в книге Иова, а с другой стороны, Юнг очень мудро не впускает это в душу читателя, он всё-таки ставит какой-то барьер между этой иронической интонацией и тем, о чём он пишет. Я бы сказал так, что Юнг этой иронией делает некую прививку против дьявола. Что такое прививка? Это ослабленная болезнь, которая вызывает иммунную реакцию организма. Вот когда мы читаем книгу Юнга, мы получаем, как мне кажется, вот такую прививку против дьявольского взгляда на всё то, что произошло с Иовом.

Ну, и чтобы закончить тему сатаны: а какой вообще ответ на эту проблему сатаны? Кто должен дать ответ на проблему сатаны?  Бог? Опять тох-тибидох-тибидох-тибидох – и нет сатаны в мире? Нет! Ответ на тему сатаны должны дать мы с вами – люди, должно дать человечество. Человечество, если можно так выразиться, должно пойти по стопам Иова.  С ним должно произойти то, что произошло с Иовом, и это открытие, так сказать, нового образа Бога естественно сопряжено с преодолением, аннулированием, уничтожением возможности для сатаны действовать в наших душах. Потому что один из ключевых моментов того, как сатана действует в наших душах, это наше неумение различать, что от Бога, а что от сатаны, неумение различать, упрощённо говоря, добро и зло. А это неумение различать связано, опять же, в первую очередь с тем, что образ Бога в наших мозгах очень упрощённый, примитивный, поэтому мы Живого Бога, с которым мы в жизни встречаемся, часто просто не узнаём, как Христа не узнали очень многие из тех, кто в Его лице с Богом встретился. Это и у нас тоже происходит. Урок Иова достигается дорогой ценой – страданием, потерями. Этот урок видимо, человечество в своём историческом пути должно пройти, усвоить, и вот тогда (возвращаясь к теме Освенцима) мы воспринимаем и Холокост, и многое другое. А в нашей стране 30 миллионов погибших в войне – это жертвы ради чего? Это не теряет нисколько своей боли, но обретает смысл. Путь человечества туда, к Богу Живому, лежит через страдание, как это было в случае с Иовом.

Ещё один момент – об образе Бога. Образ Бога – это такая сложная штука. Это как бы рисунок, наша душа, наш разум рисует себе Бога. Понятно, что Бог невидим, и мы не знаем, как Он выглядит на самом деле, и мы рисуем Его так, что это может быть карикатурой, и даже злобной карикатурой в наших душах. Или это может быть дружеским шаржем на Бога, или может быть честной попыткой портретирования Бога, как дети рисуют портрет папы, и он редко бывает похож, но вот так мы рисуем, так рисуют наши души. И эти образы Бога могут накладываться и друг на друга, и на другие образы, которые есть в нашей душе. Когда мы, например, читали книгу Исайи, я подчёркивал, что у Исайи то и дело накладываются друг на друга образ Бога Израилева (Бога Отца в современной терминологии), образ Мессии (Иисуса Христа в современной терминологии), образ Израиля, как народа, и образ самого пророка, который говорит «я» в некоторых местах. Кто это говорит – Бог, Мессия, Израиль или это пророк от имени народа говорит, часто разобраться нельзя. И в книге Иова тоже есть как бы наложение разных прозрачек друг на друга, но только оно ещё глубже, это наложение разных образов Бога Живого и Самого Бога Живого. Когда мы встречаемся с рассказами друзей Иова, мы видим, что они, как в трёх соснах, блуждают в этом лабиринте различных образов Бога, которые есть у них в душах, и не могут вырваться к Богу Живому, и даже не хотят, потому что не понимают, что всё это образы Бога Живого, а Иов это понимает, и поэтому его и не устраивает ни один из их ответов, а ему нужен Бог Живой. И ответ Иову (то, что’ он в итоге получает) – это не очередная теория Бога, не очередной портрет Бога, а Бог Сам, реальный Бог.

Реальный посредник между Богом и людьми, которого требовал Иов, в итоге так и даётся не в виде какого-то теоретического образа, а в виде реального Иисуса Христа. Но в книге Иова, которая является художественным произведением, написанным за 500 лет до Христа, естественно, никакого конкретного упоминания о Христе нет. Но ведь Иов – это модель всего человечества, каждого из нас. Нам-то, как человечеству, как такому коллективному Иову, дан ответ – в лице Иисуса Христа.

Еще один момент, который очень редко отмечается. Мы видим, что в книге Иова главное её содержание – это диалог с Богом. Сначала, в лице этих друзей Иова, это диалог с пустотой, потому что они, говоря о Боге, при этом совершенно не вступают с Ним ни в какой контакт, говоря так, как будто они Его и так знают. Иов поначалу тоже не в диалоге с Богом, он только требует этого диалога, и в итоге его получает. То есть, участием Иова в диалоге с Богом является вопрошающий крик к Богу: «где Ты?» и «объясни мне!». И мы видим, что в итоге этого диалога Иов меняется. То, что в конце сказано, что он полагает руку на уста свои, и так далее – означает ли это, что Бог его подавил Своим величием, и Иов заткнулся? Да нет, конечно! Иов стал новым Иовом, другим Иовом – так, как человечество, познавшее Христа, стало другим человечеством. Важно это отметить – что Иов в ходе этой книги эволюционирует, он изменяется, и в конце книги этот новый Иов – он такой новый, такой нестандартный и необычный, что даже сам автор этой книги не может его описать какими-то конкретными словами, а только говорит устами Бога, что вот этот Иов – он, так сказать, правильный человек, и о Боге говорит правильно, поэтому Я его благословляю, и пусть он молится о вас – говорит Он друзьям Иова. Но вопрос, который очень редко задают: а в этом диалоге Иова с Богом Бог-то Сам меняется или нет? Или Бог остаётся таким как был в начале. Я думаю, что Он меняется, и в этом сила книги Юнга «Ответ Иову», её фундаментальный, так сказать, постулат – попытка разобраться, как Бог меняется в диалоге с Иовом.

Когда мы говорим, что Христос – это ответ Иову, мы же, с другой стороны, знаем по Евангелию от Иоанна, что Христос – у Бога от начала времён, и даже до начала времён: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». И это Христос. При чём тут Иов, если у Бога всё это было заранее предрешено? Это некая проблема нашего логического понимания Замысла Бога: мы только две альтернативы берём – либо у Него всё заранее предрешено, либо ничего не предрешено, а всё возникает по ходу пьесы. Как в нашей жизни – у нас же тоже ничего не предрешено, наша жизнь разворачивается непредсказуемым для нас самих образом. На самом деле Христос, конечно, присутствует в этом извечном образе, в вечном Замысле Бога, а, с другой стороны, для того, чтобы Христос в реальности явился, не в Замысле, а в реальности, в этой нашей жизни, как Иешуа из Назарета, для этого в Самом Боге должно произойти некое изменение, некое, так сказать, перешагивание через что-то. И стимулом для Бога к перешагиванию через какой-то внутренний барьер является, по книге Иова, именно этот диалог Бога с человечеством. В книге Иова это изображено в художественной форме. Ну, а если говорить о конкретной истории, то вклад нас, людей, человечества в Божественный Замысел – это то, что мы, видимо, где-то, когда-то, может быть, устами самого же автора книги Иова что-то сказали такое, что сподвигло Бога уже не на словах, не в Замысле, а в реальности, прийти в наш мир в виде Иисуса Христа. И это предвидено в книге Иова, потому что, если в неё вдуматься, то Бог в её конце тоже не остаётся таким, как в начале этого разговора с человеком.

Мы только вчера в нашем храме обсуждали книгу замечательного американского богослова Джона Хота, который связывает тему Бога, религиозную тему, с темой эволюции всего живого мира. Одна из фундаментальных идей Хота в том и состоит, что Бог для нас, с одной стороны, источник новизны в нашем мире, в том числе и в эволюции всего живого мира, вот почему из каких-то бактерий всё до нас дошло, и, наверно дальше ещё пойдёт. Это всё та самая новизна, которая идёт из Замысла Бога. А с другой стороны, в этом процессе и Сам Бог тоже эту новизну в каком-то смысле впитывает в Себя. Он не только источник новизны, Он и приёмник новизны, Он меняется в ходе этого эволюционного процесса. У Него не всё предрешено заранее, так сказать, до последней запятой, ни в коем случае.

Несмотря на то, что эта книга изображает диалог человечества (в виде Иова) с Богом, сама книга Иова – некий шаг в этом диалоге. Она нам не только этот диалог изображает, она сама есть некое высказывание человечества в этом диалоге, сделанное за 2500 лет до нас.  И это высказывание, которое Бог слышит. Мало того, что мы читаем книгу Иова – Бог читает книгу Иова, и сделал из нее Свои выводы. И книга Иова продолжает работать, диалог продолжается. Она вовлекает нас, когда мы её читаем. И когда мы её читаем, то мы её пытаемся понять. Вот это наше умственное усилие понять эту Книгу, понять через неё Бога, понять, что нам Бог хочет сказать, вдохновивший эту книгу – это наше высказывание в диалоге с Богом. Поэтому для нас очень важно, как мне кажется, читать эту книгу с максимальной самоотдачей нашего интеллекта и нашей души, потому что, её читая, мы не просто разговариваем с Библией, а мы через неё разговариваем с Богом.

 

Запись 4 Глава 1 15-02-17

Теперь от введения в книгу Иова мы переходим к чтению этой одной из самых важных и, пожалуй, самой парадоксальной и поэтому трудной для нас книги Ветхого Завета.

Был человек в земле Уц, имя его Иов; и был человек этот непорочен, справедлив и богобоязнен и удалялся от зла. 
И родились у него семь сыновей и три дочери. 
Имения у него было: семь тысяч мелкого скота, три тысячи верблюдов, пятьсот пар волов и пятьсот ослиц и весьма много прислуги; и был человек этот знаменитее всех сынов Востока. 
Сыновья его сходились, делая пиры каждый в своем доме в свой день, и посылали и приглашали трех сестер своих есть и пить с ними. 
Когда круг пиршественных дней совершался, Иов посылал за ними и освящал их и, вставая рано утром, возносил всесожжения по числу всех их [и одного тельца за грех о душах их]. Ибо говорил Иов: может быть, сыновья мои согрешили и похулили Бога в сердце своем. Так делал Иов во все такие дни. 
И был день, когда пришли сыны Божии предстать пред Господа; между ними пришел и сатана. 
И сказал Господь сатане: откуда ты пришел? И отвечал сатана Господу и сказал: я ходил по земле и обошел ее. 
И сказал Господь сатане: обратил ли ты внимание твое на раба Моего Иова? ибо нет такого, как он, на земле: человек непорочный, справедливый, богобоязненный и удаляющийся от зла. 
И отвечал сатана Господу и сказал: разве даром богобоязнен Иов? 
10 Не Ты ли кругом оградил его и дом его и все, что у него? Дело рук его Ты благословил, и стада его распространяются по земле; 
11 но простри руку Твою и коснись всего, что у него, - благословит ли он Тебя? 
12 И сказал Господь сатане: вот, все, что у него, в руке твоей; только на него не простирай руки твоей. И отошел сатана от лица Господня. 
13 И был день, когда сыновья его и дочери его ели и вино пили в доме первородного брата своего. 
14 И вот, приходит вестник к Иову и говорит: 
15 волы орали, и ослицы паслись подле них, как напали Савеяне и взяли их, а отроков поразили острием меча; и спасся только я один, чтобы возвестить тебе. 
16 Еще он говорил, как приходит другой и сказывает: огонь Божий упал с неба и опалил овец и отроков и пожрал их; и спасся только я один, чтобы возвестить тебе. 
17 Еще он говорил, как приходит другой и сказывает: Халдеи расположились тремя отрядами и бросились на верблюдов и взяли их, а отроков поразили острием меча; и спасся только я один, чтобы возвестить тебе. 
18 Еще этот говорил, приходит другой и сказывает: сыновья твои и дочери твои ели и вино пили в доме первородного брата своего; 
19 и вот, большой ветер пришел от пустыни и охватил четыре угла дома, и дом упал на отроков, и они умерли; и спасся только я один, чтобы возвестить тебе. 
20 Тогда Иов встал и разодрал верхнюю одежду свою, остриг голову свою и пал на землю и поклонился 
21 и сказал: наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь. Господь дал, Господь и взял; [как угодно было Господу, так и сделалось;] да будет имя Господне благословенно! 
22 Во всем этом не согрешил Иов и не произнес ничего неразумного о Боге.

Во введении в эту книгу я говорил, что эта первая часть, вероятно, присутствовала уже в прото-Иове, то есть, в той древней легенде, которая рассказывала более упрощённую историю, и там этот Иов был терпеливым, многострадальным – и только. Никаких острых вопросов он в этой легенде не задавал, а просто был примером того, как надо смиренно принимать все несчастья и страдания, не теряя при этом веры в Бога. В том первоначальном варианте дьявола, скорее всего, не было, да его и не могло быть, потому что еврейское богословие познакомилось с понятием дьявола только после Вавилонского пленения, видимо, почерпнув это понятие из контактов с персами, у которых было наследие зороастризма – картина этого тёмного духа, духа зла, который существует во вселенной. Тем не менее, есть некий намёк на то, что уже в ветхозаветное время, задолго до того, как книга Иова приобрела тот окончательный вид, в котором мы её сегодня читаем, уже тогда в еврейском богословии могло быть понятие дьявола, хотя, может быть, и не такое чёткое. Есть, например, место в 3-ей Книге Царств, в 22-й главе. Вот как там говорит пророк Михей царю израильскому и царю иудейскому Иосафату:  

19 И сказал Михей: выслушай слово Господне: я видел Господа, сидящего на престоле Своем, и все воинство небесное стояло при Нем, по правую и по левую руку Его.

20 И сказал Господь: кто склонил бы Ахава, чтобы он пошел и пал в Рамофе Галаадском? И один говорил так, другой говорил иначе.

21 И выступил один дух, стал пред лицом Господа и сказал: я склоню его. И сказал ему Господь: чем?

22 Он сказал: я выйду и сделаюсь духом лживым в устах всех пророков его. Господь сказал: ты склонишь его и выполнишь это; пойди и сделай так.

23 И вот, теперь попустил Господь духа лживого в уста всех сих пророков твоих; но Господь изрек о тебе недоброе.

(это говорит пророк Михей, заключая эту сцену). Бог здесь выступает как некий соблазнитель, чтобы подтолкнуть Ахава к поступку, который Ахава погубит. А вот этот дух, который говорит с Богом, – он не то, чтобы дьявол, он лживый не по природе, но он чем-то всё-таки похож, некий намёк на дьявола в нём всё-таки есть.

Вот, пожалуй, единственное место, где я в Ветхом Завете нашёл, действительно, некую аналогию к тому, что мы читаем дьяволе в этой главе. Эта глава – зачин всей книги Иова, и как в музыкальном произведении тема задаётся буквально с первых же аккордов, так и тут – многое задаётся в этой книге с первых же аккордов. И, в частности, задается то, что книга Иова – это книга не ответов, а вопросов, и поэтому она так и начинается. Первые слова Бога, которые в этой книге произносятся, это вопрос. Вопрос сатане: «Откуда ты пришёл?». И дальше Господь задаёт ему еще вопрос: «Обратил ли ты внимание на раба моего Иова?», а сатана задаёт вопрос в ответ, и вообще всё то испытание, которое потом претерпит Иов, это своего рода вопрос Иову, вопрос в глубину его души – сумеет ли он стать чем-то большим, чем его друзья, в этом страдании. Удастся ли ему это страдание преобразить в какое-то такое качество, которое позволит ему прорваться за те пределы, которые ограничивают его друзей. Это испытание Иову, но это вопрос и сатане, испытание сатане. Сатана ведь считает, что если Господь ему, сатане, волю даст, то проявится, что власть сатаны над человеческим родом не знает пределов и не знает меры. То есть, сатана считает, что падшесть человеческого рода такова, что у него (сатаны) все козыри на руках. История Иова, таким образом, это испытание и для сатаны тоже, которое он не выдерживает. Это вопрос сатане от Бога – неявный, конечно. Тут много таких неявных вопросов.

Когда мы представляем себе чётко страдание, которое пережил Иов, у нас как бы отходит на задний план то, что это страдание даёт ему силы для того, чтобы совершить то, о чём говорит Христос – что Царство небесное даётся совершающим усилие. Только ценой страдания Иов получил силы на это усилие.

И ещё один момент об этих вопросах. Друзья Иова тоже некоторые вопросы ему задают. Но их вопросы – как бы не из глубины души, а из какого-то поверхностного слоя их ума. А Иов задаёт вопросы от всей своей природы, потому что его несчастья перевернули его всего, и задели его за живое. То есть, вопросы, которые им задаются, это вопросы, которые задаёт цельность человека. Между прочим, когда об Иове говорится здесь, что он непорочен и справедлив, эти слова – перевод двух еврейских слов «там» и «яшар», а они более точно переводятся как «цельный» и «прямой». И ответ Иову – это тоже цельность Бога: вот каков Бог, как Он есть, во всей Своей полноте. Отсюда невозможность выразить словами этот ответ, и отсюда то, что Иов этим ответом просто ошеломлён, потому что мы обычно имеем дело с каким-то маленьким отражением Бога (как в капельке воды отражается океан), а тут Бог во всей Своей полноте Иову предстал.        

И сатана задаёт в этой книге вопросы в свой черёд. Его вопрос – «даром ли богобоязнен Иов?». Это, конечно, вопрос в его системе координат. В системе координат сатаны главным в устройстве всего мира является не жертва, как в системе координат Бога, а выгода. Мы в нашей потребительской цивилизации, в этом смысле, в большой мере живём в системе координат сатаны. Это не значит, что мы действуем по-сатанински, но наши мерки больше похожи на его мерки, чем на мерки Бога, Который всё мерит жертвенностью. Ну, а то, что во всём многообразии человечества, в котором есть и золото, а есть и примесь к золоту, сатана предпочитает работать как раз с грязной частью, с примесью, со стремлением людей к выгоде, это, конечно, результат того, что наш мир является падшим миром и даёт возможность сатане именно в этой системе координат работать с нашим миром. И то, что эта возможность есть – это вопрос, который сатана задаёт уже не Иову, а Богу. Он Бога, фактически, через Иова неявно спрашивает: в Твоей, Господи, системе координат, мир весь основан на жертве, и там Ты являешься главным жертвенным центром этого мира. Но не выходит ли так, что Ты единственный, кто в этом мире чем-то жертвует (вот как Христос на кресте), а больше никто – и все эти создания, вся эта тварь, и эти разумные люди – они ничем жертвовать не хотят? Вообще, образ сатаны, который складывается из книги Иова, а потом уже из Нового Завета – это образ такого создания, которое в своём ressentiment, в своей обиде и зависти по отношению к Богу, именно Богу хочет что-то доказать, и едкие вопросы ставит Богу. А люди для него – просто муравьи, они для него слишком мелки, и Иов для него в этой ситуации – это просто пешка на шахматной доске, с помощью которой сатана хочет что-то доказать Богу. Но, как видите, в итоге Иов оказывается далеко не пешкой. И это тоже один из вопросов, который Бог задаёт Иову: «сумеешь ли ты быть не пешкой?». И он сумел.

Когда мы говорим, что Христос – это ответ Иову, то надо при этом не забывать, что Христос – это ещё ответ на этот вопрос сатаны о том, есть ли в мире что-нибудь или кто-нибудь, кто, так сказать, даром, то есть бескорыстно богобоязнен. Христос Сам по Себе, может быть, и не был бы ответом на этот вопрос, потому что сатана сказал бы: «ну, это Божественная натура во Христе – конечно, Он от Бога унаследовал способности и стремление к жертвенности, а вот человек-то как?». Да, но Христос – Он же не просто Христос. Христос пришёл в наш мир как центр Церкви – Церкви, которую мы с вами представляем и миллиарды людей по всему миру. И то, что есть миллиарды людей, которые мыслят именно в Божественной системе координат, где центром является жертва, а не выгода (не говорю – живут, а мыслят, потому что мы не всегда умеем жить так, как мыслим, но, по крайней мере, мы мыслим в этой божественной системе координат) – это тоже ответ сатане. И первым ответившим был Иов. Таким образом, Христос – это ответ и Иову, и сатане одновременно.

Есть известная формулировка, которая отвечает на острый вопрос, почему, собственно, Бог позволяет сатане такие вещи проделывать с Иовом – убить его детей, его самого поразить болезнью. Это ведь выглядит как-то жестоко со стороны Бога по отношению к Иову. Ответ состоит в том, что Бог страдает при этом не меньше самого Иова. Я бы добавил, что Бог страдает не с Иовом, как мы можем сострадать рядом с больным человеком: мы ему сострадаем, но всё-таки страдания – его, а не наши. А Бог страдает в Иове. Ведь в человеке есть не только образ и подобие Божие, а в таком человеке, как Иов, в этой книге, уже есть Сам Бог, как во Христе – Сам Бог. Во Христе не образ Бога, а Сам Бог, в этом и состоит Божественная природа Христа. То есть, в Иове, можно сказать, Христос зарождается, и поэтому можно сказать, что это Бог страдает в Иове. Первый пример в Библии, когда Бог страдает в ком-то, это, мне кажется, история жертвоприношения Авраама. Это тоже история страдания Бога в Аврааме и в Исааке, а не сострадание Бога к ним где-то со стороны. Как это понимает Церковь, история Авраама и Исаака – это тоже шаг ко Христу. Авраам и Исаак тоже провозвещают, прообразуют собой Христа. То есть, везде на пути ко Христу, что в Аврааме, что в Исааке, что в Иове, Бог – не рядом с этой ситуацией или над этой ситуацией, а в этой ситуации, как Сам страдающий. Такова важная роль именно христианской перспективы понимания книги Иова, и её не понять из одного ветхозаветного богословия, каким бы глубоким оно ни было – а оно очень глубокое. И современное иудейское богословие тоже глубокое, очень глубокие люди в нём есть (один Бубер чего стоит!), и, тем не менее, из одного его книгу Иова не понять. Для её понимания существенным ключом является Христос.

Ещё один, чуть ли не важнейший вопрос во всей этой завязке книги Иова. Испытание Иова фактически в этой главе подано как совместное действие Бога и сатаны, каким бы диким нам это ни казалось. Они как бы действуют синхронно, организуя это испытание Иову. Причём проблема в том, что, поскольку Иов просто не знает, что существует отдельно Бог и отдельно сатана (как не знало этого все древнееврейское богословие), то для Иова в его восприятии ситуации получается так, что в том, что с ним произошло, действует благой, добрый Бог, в Которого Иов неуклонно верует, с верой и ни за что не расстаётся, и ни при каких испытаниях и ни под каким видом он не отдаёт своей веры в Бога. Но при этом эти действия доброго Бога содержат в себе очевидное зло. Можно сказать, что в картине мира Иова одновременно происходят два действия: «в кадре», то, что Иов видит, и «за кадром». «В кадре» действует известный ему Бог, а «за кадром» – неведомый ему дьявол. А на самом деле мы, читатели, которым автор показал, что происходит «за кадром», понимаем, что эта слитность – только в глазах Иова. Она потом, в развитии богословия, разделяется, когда приходит Христос, и в слитном образе выделяется Христос, как та ипостась Бога, которая и является главным противником сатаны, и делается очевидным не синхронное действие, а противостояние Бога и сатаны.

Этот вопрос – главный в замечательной книге Карла Густава Юнга «Ответ Иову» – книге трудной, проблемной, которая критиковалась. Может быть, потому она и критиковалась, что там рассматривается вся эта как бы слитность Бога и сатаны, да еще и поданная в подчёркнуто ироничном стиле. Но Юнг это не сам придумал. При внимательном чтении чувствуется ирония, которая есть в самой книге Иова. Эта ирония особенно проявляется в последних главах, когда Бог является Иову и с ним говорит совершенно явно ироничным тоном. Но и здесь, в этой первой главе, иронические нотки тоже чувствуются, уже не со стороны Бога, а со стороны автора. Ведь автор не как летописец – что видит, то и поёт. Нет, тут художественный замысел, в нём есть верхний слой, а есть и скрытые, подводные слои.

Когда мы читаем первую главу, да и всю эту книгу, невольно возникает вопрос: сатана к Богу, в Царство небесное входит, если можно так выразиться, просто открывая ногой дверь, как к себе домой. Что’ это означает? То ли, что этот сатана – необходимая часть твари Божией, такая часть твари, которая задаёт острые вопросы, в том числе, такие болезненные, как он задал Иову? Это то понимание, которое высказывает Мефистофель в «Фаусте» – знаменитые слова: «Я часть той силы, что вечно хочет зла, и вечно свершает благо», и эти слова взял эпиграфом к «Мастеру и Маргарите» Михаил Булгаков. При таком понимании сатана даже играет в какой-то мере полезную роль: зло, которое в мире существует как бы отдельно от него, вне его и без него, сатана выявляет, он на нём паразитирует. А есть и другая точка зрения: что сатана является источником всего зла в мире, что всё это зло происходит именно от него, что он является центром, средоточием этого зла. В этой главе два раза упоминается слово «зло», и Бог говорит об Иове «удаляется от зла». В этом есть некий подтекст, может быть, даже ироничный, потому что Бог говорит дьяволу, что Иов удаляется от тебя, что Иов тебя не хочет знать, что Иов от тебя отстраняется. Естественно, что сатана на это, конечно, должен возразить: от меня не отстранишься, сейчас я покажу! – и пытается показать, но, впрочем, безуспешно.

Ещё один момент. Когда Бог говорит, что Иов – единственный, нет такого, как он, на земле, что Бог имеет в виду? Ведь Он же, говоря эти слова, фактически подталкивает сатану на то, чтобы тот, как говорится, попробовал Иова на прочность. Как будто Он сатану к этому подталкивает. Я думаю, что уникальность Иова – это просто констатация факта. Наверное, праведники были и в то время, и в последующие времена, и до этого, но именно в нём единственном – зарождающийся Христос. И в этом смысле он, действительно, единственный. А Замысел Божий именно таков, чтобы противопоставить Христа сатане. И если это так, то, действительно, Бог пальцем Своим показывает сатане на Иова: ну-ка, попробуй себя на нём! А в конце этой книги, который в какой-то мере симметричен началу, Бог говорит Иову: «А вот левиафан (а левиафан – это символ сатаны) – попробуй ты себя на нём». Противопоставление Иова сатане, которое учиняет Бог, с точки зрения дьявола просто бред, потому что, как Сам Бог говорит Иову о левиафане, – как ты можешь против него стать? Он на тебя дунет, и тебя нет. Тем не менее, Бог инициирует это противостояние. Почему? Да потому, что Иов – это не просто Иов, а в Иове живёт будущий Христос, Который в какой-то мере в Иове зарождается.

И ещё один момент. Многое в художественном замысле этой книги, в частности, первой главы оставлено, так сказать, в подтексте (как Хемингуэй говорил, что литература должна быть подобна айсбергу – одна десятая над водой, а две десятых – под водой). Вот тут тоже очень многое – под водой. Зачем?  Именно затем, чтобы побудить нас, читателей, читающих эту книгу, к вопросам. Мы должны задавать вопросы. Если мы не будем задавать вопросы, если мы эту книгу будем читать так: да-да, всё хорошо, всё правильно, это ведь Библия, какие тут могут быть вопросы – то эта Книга просто не будет работать. А она предназначена не для того, чтобы рассказать нам какую-то историю, а для того, чтобы работать в нас, чтобы из этих строчек выпрыгнуть в наши души, и начать в них работать, делая в какой-то мере Иовов Христом.

Теперь разберём по отдельным стихам то, что здесь написано.

«Был человек в земле Уц, имя его Иов; и был человек этот непорочен, справедлив и богобоязнен и удалялся от зла.».

Эта земля Уц – это где-то рядом с Израилем, но не Израиль, юго-восточнее Мертвого моряИдумея, как она позже называлась. Это земля языческая, а не Израиль.  Это нам, конечно, напоминает о Галилее языческой, откуда пришёл Христос (предсказывал ещё Исайя, что спасение придёт из Галилеи, и именно из Галилеи языческой, а не из Иерусалима). И уже здесь мы видим провозвестие этого. Непорочный, справедливый –эти слова «там» и «яшар» означают «цельный» и «прямой» именно потому, что Иов цельный и прямой человекон просто в принципе не может хитрить, и он не может удовлетвориться теми полу-ответами на его вопросы, которые дают его друзья. Это именно полу-ответы, полу-правда, а поскольку Иов – человек цельный и прямой, ему нужна правда вся. Дальше описывается, конечно же, несколько иронично, богатство Иова:

И родились у него семь сыновей и три дочери. 
Имения у него было: семь тысяч мелкого скота, три тысячи верблюдов, пятьсот пар волов и пятьсот ослиц и весьма много прислуги; и был человек этот знаменитее всех сынов Востока. 

На самом деле не «знаменитее», а «больше»: сказано по-еврейски – «гадол». Представим себе эту картину: Иова, такого большого, больше всех – которого сатана протыкает, и воздушный шарик сдувается до своего естественного размера. В этом своём естественном размере, у него ничего нет, и в итоге он даже телом своим не владеет. И вот тогда-то это настоящий Иов – только тогда, когда все эти дополнения, все эти архитектурные излишества в виде этих тысяч скота, всё это с него снято. Только тогда Иов по-настоящему становится этим «там» и «яшар» – цельным и прямым.

Сыновья его сходились, делая пиры каждый в своем доме в свой день, и посылали и приглашали трех сестер своих есть и пить с ними. 
Когда круг пиршественных дней совершался, Иов посылал за ними и освящал их и, вставая рано утром, возносил всесожжения по числу всех их [и одного тельца за грех о душах их]. Ибо говорил Иов: может быть, сыновья мои согрешили и похулили Бога в сердце своем. Так делал Иов во все такие дни. 

Эта картина детей здесь не случайна, можно было бы вообще не говорить о детях. Она ставит ещё один очень острый вопрос, который в подтексте своём даже ясно не поставлен. Хорошо, Иовправедник, а дети егоправедники? Ведь не они, а он за них приносит жертву. Может, это не передаётся: этот праведник умери всё, и кончились на этом праведники. Потом, может быть, завтра, родится ещё праведник, но в целом праведники уникальны, и не они определяют человечество. Поэтому праведность Иова – ответ сатане на его вопрос или нет? Это оставлено для нас с вами, чтобы мы подумали об этих детях Иова. То есть, может ли на проблему дьявола с человечеством, на этот вопрос сатаны к Богустоит ли человечество вообще того, чтобы Ты им занимался и жертвовал Собой ради негоможет ли дать ответ один праведник, или даже пусть десять праведников?

А на самом делеответ даёт в Послании к Римлянам Апостол Павел, который говорит, что один человек может спасти всё человечество, если этот человекХристос. Опять получается, что Христос – ответ Иову.

Теперь относительно богатства Иова. Такая картина, что раз человек праведен, и Бог его любит, то Бог даёт ему богатство, это совершенно ложная картина отношения Бога с праведными людьми. Она распространена по сей день (в основном, всё же, не в России, а на Западе, но от этого не легче). Это так называемое «богословие успеха»: если я живу хорошо, правильно, то Бог мне должен дать здоровье, богатство, успех, и так далее. А если не даёт, значит, я что-то не так делаю, значит надо подумать, как сделать так, чтобы Бог мною был удовлетворён и всё-таки дал мне то, чего я так хочу. В речах друзей именно это богословие успеха неявно всё время присутствует, и в этом одно из их отличий от Иова.

 Ещё одна деталь – в 5-м стихе:

может быть, сыновья мои согрешили и похулили Бога в сердце своем.

А в еврейском тексте «барху». Барак, браха – это благословение. То есть, здесь сказано «может быть, мои сыновья согрешили и благословили Бога в сердце своём». «Похулили» и «благословили» выражается одним и тем же словом в этой книге, и это можно, еврейский язык это допускает. И это ещё раз потом повторяется в 11-м стихе – сатана говорит Богу: если Ты у Иова всё отнимешь, благословит ли он Тебя? Опять это слово, и можно прочесть «не благословит ли он Тебя?», а можно прочесть «не похулит ли он Тебя?». И вот сам факт, что это ключевое слово употребляется в двух таких противоположных ролях – уже в этом отражается очень проблемная для нас двойственность между добром и злом, между сатаной и Богом. А ведь в том, что произошло с Иовом, его главная задача различить, разделить, что тут от Бога, а что тут не от Бога – что тут благословение, а что проклятие. Ещё в начале Библии, в книге Второзаконие, Моисей говорит еврейскому народу: два пути я перед вами полагаю – благословения, и проклятия – выбирайте. Естественно, нам это даже странно слышать – какой же дурак выберет путь проклятия, а не путь благословения? Так в том-то и дело – как тут одно и то же слово выражает и то, и другое, так и в жизни: вот стоит человек на развилке какого-то пути – и где тут благословение, а где проклятие? Всё смешано, не поймёшь, где тут что. Вот в этом-то вся проблема – понять, где в твоей жизни на твоём пути благословение, а где проклятие.

Дальше с 6-го стиха.

И был день, когда пришли сыны Божии предстать пред Господа; между ними пришел и сатана. 
И сказал Господь сатане: откуда ты пришел? И отвечал сатана Господу и сказал: я ходил по земле и обошел ее. 

Здесь некая деталь: сатана – не один из сынов Божиих. Сыны Божии обходят землю, служа Богу. Мы читали книгу пророка Захарии, где есть аналогичные картины коней, которых Бог посылает, чтобы они обошли землю, и совершили там некую работу на земле. Сыны Божии – это ангелы и слуги Божии, а про сатану здесь сказано, что он по земле бродит. У него никакой работы от Бога на земле нет. Он по земле ходит и ищет, где бы там чем-нибудь поживиться, найти, к чему бы там прицепиться, найти уязвимость для зла.

И сказал Господь сатане: обратил ли ты внимание твое на раба Моего Иова? ибо нет такого, как он, на земле: человек непорочный, справедливый, богобоязненный и удаляющийся от зла. 

«Обратил ли ты внимание» – по-еврейски там сказано так: «положил ли ты сердце твоё на раба Моего Иова» – это больше, чем «обратил внимание». Как можно эти еврейские слова интерпретировать? Взятые в отрыве от всего, что было до этого, может быть, нам эти слова трудно понять. Мне кажется, в замысле автора этот разговор Бога с сатаной – это не первый разговор, а очередной шаг в вечном разговоре Бога с сатаной о человечестве. И, между прочим, эту сцену именно так интерпретирует в Прологе «Фауста» Гёте, где разговор сатаны с Богом подан, как очередная беседа в ряду долгих, долгих споров Бога с сатаной о человеке.

И отвечал сатана Господу и сказал: разве даром богобоязнен Иов? 
10 Не Ты ли кругом оградил его и дом его и все, что у него? Дело рук его Ты благословил, и стада его распространяются по земле; 
11 но простри руку Твою и коснись всего, что у него, - благословит ли он Тебя?

Мне кажется, что это вопрос правомерный. Мы с вами, которые сами себя может быть, считаем богобоязненными людьми, должны задавать себе этот вопрос о нашей богобоязненности. Если, не дай Бог, нас какое испытание постигнет (как, например, многих богобоязненных евреев постигло испытание в Освенциме)? Я очень хорошо себе представляю, что для многих из них это испытание разрушило их веру в Бога. Поэтому вопрос сатаны – он злой, конечно, но правомерный: где в глубине души человека корень богобоязненности, его любви к Богу? Насколько он глубоко уходит? И никакими словами, никакими разговорами с этим человеком этот вопрос не решишь – он решается только испытанием. Это испытание является своего рода небольшим Страшным судом. Причём, по этой книге, на самом деле этому Страшному суду подвергается не просто Иов, как один человек, а в лице Иова всё человечество – каково отношение человека к Богу, человечества к Богу. Так что в этой книге мы имеем дело с неким предвосхищением будущей темы Страшного Суда. Но я хочу оговорить, что вопрос, может быть, и правомерный, и Сам Бог, кажется, не может Свою тварь, Своих людей от этого вопроса отгородить, потому что Он как учитель, а это как экзамен – ученик приходит на экзамен, и он должен своими силами сдать этот экзамен или не сдать. Но сатана задаёт этот вопрос в своём злобном, мучающем стиле. Мы видим дальше, в чём заключается это испытание, и это же мука, он Иова мучает, чтобы получить ответ на этот вопрос. Это вот такой сатанинский стиль, и тут уже речь идёт не о правомерном вопросе, а о другом, о том, что говорят и Исайя, и другие пророки, когда подчеркивают, что ассирийские и вавилонские цари, вроде бы, исполняли волю Божию, наказывая Израиль, а при этом Бог говорит: Я тебя самого (ассирийского, вавилонского царя) накажу. Так они же Его орудие, за что же их наказывать? А за то, что они выполняли эту свою миссию от Бога не в Божием, а в дьявольском стиле – с гордыней, со злобой, с мучением – вот так вносили дьявольскую примесь в Замысел Божий. Тот же стиль и тут.

12 И сказал Господь сатане: вот, все, что у него, в руке твоей; только на него не простирай руки твоей. И отошел сатана от лица Господня.

Главная проблема в этом стихепочему Господь не сказал сатане «не смей, ни в коем случае!». А потому же, почему, когда идёт война, царь не может не послать своего сына на войну, если это принц. Он может кого угодно не послать на войнуписца, конюха, но сына своего он не может на это сражение не послать. Вот и здесь Бог как бы не имеет права Иова от этого испытания забронировать. Брони для Иова нет – для кого-то есть, а для Иова нет. Потому что в Иове – Сам Бог, в виде зарождающегося Христа.

И вот с 13-го стиха начинается история несчастий, которые нападают на Иова по нарастающей. Причём всё это происходит вдруг – тут специально подчёркнуто, что ещё один вестник не успел договорить до конца, как приходит другой вестник. Это фирменный стиль зла, стиль дьявола – нападать вдруг. Почему? Может быть, потому что добро, самозащита добра, которая есть и в людях, и в устройстве всего мира, наверное, сильнее, чем зло, защитные механизмы добра сильнее, чем нападающая сила зла, но – медленнее. Чтобы добру сработать, нужно время. Вот возьмите историю Великой Отечественной войны. Как это быстро всё началось, и как долго-долго, с какими муками, с какими жертвами пришлось это зло нейтрализовывать. И так было всегда. Добро сильнее, но медленнее, чем зло, и поэтому зло всегда старается действовать быстро.

А второй момент – зло нарастает постепенно, как бы в несколько приёмов оно атакует Иова, и самый сильный удар – смерть детей – приберегает под конец. Говоря музыкальным языком, зло нарастает крещендо.  Это тоже дьявольский приём, который направлен на изматывание, на уничтожение резервов психики Иова – что он уже подорван этими вестями о том, что всё его имущество погибло, и вот финальный удар, что погибли его дети. Он должен разрушить психику Иова, и вот в этот–то момент – по замыслу дьявола – он и должен Бога проклясть. Дальше мы увидим, что даже его жена считает, что это был бы правильный подход.

В 16-м стихе упомянут огонь Божий: «… огонь Божий упал с неба». Это намёк, который дальше разворачивается в полном объёме: напоминание, что очень легко приписать действия дьявола Богу. Понятно, что этот «огонь с неба»огонь дьявольский, но поскольку считается, что Бог всем этим управляет, молнии посылает, и так далее, как какой-нибудь Зевес, то можно, естественно воспринять, что это всё от Бога. Но на самом делеот дьявола.

И последние стихи, очень важные:

20 Тогда Иов встал и разодрал верхнюю одежду свою, остриг голову свою и пал на землю и поклонился 
21 и сказал: наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь
. Господь дал, Господь и взял; [как угодно было Господу, так и сделалось;] да будет имя Господне благословенно! 

В еврейском тексте сказано: «наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь туда (в чрево матери моей). Русские переводчики совершенно не могли с этим смириться (возможно, воспринимая это, как намек на реинкарнацию), и просто убрали это слово, а оно есть в еврейском тексте.

22 Во всем этом не согрешил Иов и не произнес ничего неразумного о Боге.

Скорее всего, этим (или аналогом в следующей главе) и кончался сюжет книги прото-Иова – что Иов выдержал испытание, претерпел, не отказался от Бога, сохранил веру в Бога, и так далее, но без тех вопросов, которые есть главное содержание той полной книги Иова, которую мы знаем.

И это не последнее испытание Иова. Следующее его испытание будет телесное – он будет поражён болезнью. Почему автор книги Иова делает в два приёма эти испытания? Мне кажется, потому, что первое испытание было уже в исходном прото-Иове, и автор хочет его сохранить, чтобы показать, что такой ответ, такое восприятие всего без вопросов, смиренное принятие воли Божией тоже возможно, это один из возможных ответов. Но книга Иова написана не ради этого ответа, а ради ответа другого – ответа, который представляет собой именно вопрос, острый вопрос Иова, крик Иова к Богу.

Второе испытание – то, когда автор и составитель книги Иова, видимо, уже выходит за пределы своего первоначального текста (прото-Иова). Ведь ни автор, ни Бог, ни сатана – никто, ни сам Иов, конечно, не знают, что из этого последнего испытания выйдет, то есть, сумеет ли Иов всё-таки прорваться к Богу Живому этими своими вопросами или он не взлетит, а упадёт туда, куда и хотел бы сатана – в потерю веры, потерю связи с Богом, отчаяние, и так далее. Второе испытание – это уже предмет второй главы.

 

Запись 5 Глава 2 22-02-17

Мы продолжаем чтение книги Иова второй главой, и я ещё раз хочу напомнить, что эта книга – одна из самых сложных для понимания книг Ветхого Завета, может быть, и самая сложная. Она по своей сложности сравнима с Евангелием. Вот так же, как при чтении, например, Евангелия от Иоанна, нам приходится сильно голову напрягать, так же и при чтении книги Иова. Голову тут приходится напрягать в двух отношениях. Первое – это то, что само сообщение, которое до нас хочет донести книга Иова, не простое. Главный смысл книги очень непростой. Этот смысл, к сожалению, на протяжении веков интерпретации книги Иова, из благих соображений пытались упрощать – уплощать – примитивизировать, а он на самом деле глубокий и сложный. А второе, что требует напряжения нашего ума, это гениальность автора книги Иова. Это же художественное произведение, у которого есть какой-то автор, несомненно, гениальный человек, не знаю даже, с кем его сравнить – ну, может быть, с Данте, и как у гениального писателя, у него каждое слово выверено, отшлифовано. Тут просто так употреблённых слов нет, и это требует напряжения при вчитывании в этот текст, и это создаёт ещё проблему перевода. Потому что мы-то читаем перевод, и я как раз стараюсь и сегодня хоть в какой-то мере дать представление о еврейском тексте, который стоит за этим, потому что в нём есть такие тонкости, которые по-русски не передашь. Я уже не говорю о том, что в книге Иова множество слов, которые встречаются из всей Библии только один раз – в этой книге – и поэтому мы не знаем, что они значат, мы можем только догадываться по самой книге. Таких слов, которые у библеистов называются hapax legomena (сказанное один раз), больше в книге Иова, чем в любой другой книге Библии, так что книга Иова и в плане языка требует очень большого внимания. Давайте прочтём, а потом подумаем, что эта вторая глава хочет до нас донести.

Был день, когда пришли сыны Божии предстать пред Господа; между ними пришел и сатана предстать пред Господа. 
И сказал Господь сатане: откуда ты пришел? И отвечал сатана Господу и сказал: я ходил по земле и обошел ее. 
И сказал Господь сатане: обратил ли ты внимание твое на раба Моего Иова? ибо нет такого, как он, на земле: человек непорочный, справедливый, богобоязненный и удаляющийся от зла, и доселе тверд в своей непорочности; а ты возбуждал Меня против него, чтобы погубить его безвинно. 
И отвечал сатана Господу и сказал: кожу за кожу, а за жизнь свою отдаст человек все, что есть у него; 
но простри руку Твою и коснись кости его и плоти его, - благословит ли он Тебя? 
И сказал Господь сатане: вот, он в руке твоей, только душу его сбереги. 
И отошел сатана от лица Господня и поразил Иова проказою лютою от подошвы ноги его по самое темя его. 
И взял он себе черепицу, чтобы скоблить себя ею, и сел в пепел [вне селения]. 
И сказала ему жена его: ты все еще тверд в непорочности твоей! похули Бога и умри. 
10 Но он сказал ей: ты говоришь как одна из безумных: неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать? Во всем этом не согрешил Иов устами своими. 
11 И услышали трое друзей Иова о всех этих несчастьях, постигших его, и пошли каждый из своего места: Елифаз Феманитянин, Вилдад Савхеянин и Софар Наамитянин, и сошлись, чтобы идти вместе сетовать с ним и утешать его. 
12 И подняв глаза свои издали, они не узнали его; и возвысили голос свой и зарыдали; и разодрал каждый верхнюю одежду свою, и бросали пыль над головами своими к небу. 
13 И сидели с ним на земле семь дней и семь ночей; и никто не говорил ему ни слова, ибо видели, что страдание его весьма велико.

Это в большой мере повтор сцены встречи сатаны с Богом, которая была в первой главе. Почему такая композиция? Мне кажется, по двум причинам. Первая причинаэто то, что удары по Иову, которые осуществляет сатана, идут, так сказать, крещендо, по нарастающей, с тем, чтобы не сразу нанести ему самый сильный удар, а чтобы измотать его. И поэтому, видимо, только этот второй удар достигает, наконец-то той, цели, которая была у Бога, когда Он разрешал все это. Цельвыбить Иова за пределы привычного логического круга понятий в ту сферу, где нет уже опоры под ногами, а где есть только одна опора – это живой Бог, не под ногами, а сверху, к Которому надо тянуться, и за Которого цепляться.

Первая глава, которая, возможно, уже была в том или ином виде в древнем прото-Иове, кончается тривиально: Иов ничего не кричит, никаких неуместных вопросов Богу не задаёт, говорит просто: «Наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь. Господь дал – Господь взял. Да будет имя Господне благословенно». Так могли бы сказать и друзья Иова, и это не то, ради чего книга Иова написана, и не то, что Бог от Иова хочет. А второй удар после этого тривиального ответа Иова добивает, выбивает. Это одна из причин, почему здесь такая двойная параллельная структура из двух ударов по Иову.

Вторая причина, может быть, ещё глубже. В первой главе сказано:

Был день, когда пришли сыны Божии предстать пред Господа; между ними пришел и сатана».

Во второй главе сказано то же самое:

Был день, когда пришли сыны Божии предстать пред Господа; между ними пришел и сатана.

День во второй главеэто не тот же ли день, что и в первой главе? Возникает вопрос: этих дней, вообще-то, два? Или это постоянный процесс, который совершается где-то там, у Бога на небесах, процесс, в котором Его слуги обходят землю, и это такой же постоянный процесс, как то, что планеты, например, обходят Солнце. А если это постоянный процесс, то возникает вопрос: что, они постоянно ходили, ходили, и с ними ходил сатана, и вдруг в какой-то момент впервые возник этот вопрос об Иове? Или этот вопрос был всегда, есть всегда и будет всегда? Мне кажется, что в этом повторении есть намёк на то, что этот сюжет Иовавечен, и такие Иовы вечны, они были до написания этой книги, и они, как мы это прекрасно знаем, остались после написания этой книги. Я всегда привожу сравнение этого Иова с судьбой людей, попавших в Освенцим, ну и вообще всех, кто попал в этот исторический водоворот. Вот, почти что на наших глазах эти миллионы Иовов были не так давно. А раз Иов был, есть и повторяется, то возникает мысль, что эта тема имеет отношение к теме Христа, Который тоже, по Библии, был изначально, есть и будет до конца времён. Всё время при чтении книги напрашивается эта параллель между темой книги Иова и, если так можно выразиться, христианской темой, и слова «ответ Иовуэто Христос»это главный элемент, без которого понять книгу Иова нельзя. Итак, Иовэто вечная тема. Да, это, конечно, один эпизод, который здесь художественно описан. Но ведь когда мы приходим в театр, или книгу читаем, то, когда мы книгу прочтём или когда отыграли эту пьесуэто не всё, на этом всё не закончилось. Нет, пьеса описывает что-то вечное в душах людей, в устройстве общества. Так и книга Иова описывает проблему вечную, ответ на которую – это Христос.

Ещё один момент при сравнении повтора во второй главе с тем, что было в первой главе. Сатана поднимает ставку в этой его, так сказать, дуэли с Богом и с Иовом. Ставкой раньше была только собственность Иова и его дети, а тут ставка – собственная шкура самого Иова. Причём, вне всякого сомнения, ставкой была бы и жизнь самого Иова, но просто ему Господь не позволил сделать ставкой жизнь Иова. То, что у Иова отнимается только здоровье, шкура, так сказать, а не отнимается жизнь, душа (по-еврейски это слово «нефеш» жизнь, душаодно и то же) – это не оттого, что сатана такой добренький. Он с большим удовольствием поднял бы ставку до её предела, и в Освенциме так оно и произошло. В Освенциме у людей отнимали жизнь, а кроме того, очень настойчиво пытались отнять у людей душу до того, как отнять у них жизнь. Об этом пишут все выжившие узники Освенцима: что целью было – человека психологически уничтожить, аннулировать его «я», его индивидуальность, свободу, самостоятельность человека. Казалось бы ну что тюремщикам Освенцима вот эти тонкости – этим тупым эсэсовцам с автоматами? Но это не их, а дьявольский замысел был, хитрый, дьявол – это тонкая штучка.

И ещё один момент в связи с этим «подниманием ставки». Поднимая ставку в игре, человек рискует, чтобы много выиграть, но рискует и много проиграть. И дьявол, поднимая ставку, рискует много проиграть. Потому что у него же на ставке – что люди – это просто пыль (как говорил Берия, «лагерная пыль»), тараканы. Дьявол, в сущности, хочет сказать: «И почему Ты, Господи, оказываешь им столько внимания? Это совершенно неправильно!». (За этим стоит, естественно: «мне надо оказать внимание, а не этим людишкам!»). Так вот, когда ставкой являлась только реакция людей на потерю собственности, то есть шанс, что люди могут, тем не менее, это пережить, справиться с этим, и сатана проиграл свою ставку. Ведь сатана-то что Богу говорит? – «Вот, Ты отними у человека всю собственность и детей, и он тебя проклянёт. А если не проклянёт? 

Ну, это, тем не менее, для сатаны не самый страшный проигрыш. А вот если ставка повысилась – вплоть до того, что он отнимает у человека здоровье, а может быть, даже и жизнь? И человек при этом не отрекается от Бога, не проклинает Бога? Вот тогда уже ставка большая, и дьявол проиграл по-крупному. Можно сказать, что дьявол в этом случае проигрался до Христа. Когда человек сохраняет связь с Богом, не отрекается от Него – вот в этой крестной ситуации, в которой находится Иов, то это означает, что человечество этим своим поведением вызывает из вечного Замысла Божьего к себе Христа. И для дьявола это, конечно, огромный проигрыш, огромный риск, потому что главный противник дьявола именно Христос. Этим дьявол рискует, ставя эту ставку. И кончается книга тем, что он-таки проиграл. И поэтому говорят, что ответ Иову – это Христос, как завершение этой книги.

Ещё один момент. В первой главе сатана разговаривает об Иове в совершенно коммерческой логике: «Ты ему много дал – вот он в ответ Тебе и поклоняется, и жертвы приносит, и Тебя любит – но кто ж не любит того, кто столько даёт, сколько, Господи, Ты дал Иову? А Ты вот отними у него всё это, и Ты увидишь, как всё оно будет». Базарная логика: я – тебе, ты – мне. (логика, которая у многих людей в головах и по сей день существует – так называемое «евангелие успеха»: если я – Богу, то и Бог мне тоже должен). Это коммерческая, или рыночная, логика проявляется в слове «даром», когда в первой главе в 9-м стихе сатана говорит: «Разве даром богобоязнен Иов?». И эта логика продолжается во второй главе в выражении «кожа за кожу». Смысл этих слов в том, что, с точки зрения дьявола, вот в этой ситуации, которую дьявол ему создал, Иов совершил своего рода сделку: ему пришлось расстаться и с собственностью, и с детьми, но он при этом сохранил свою жизнь и своё здоровье. Но это клевета, а дьявол клеветник (это слово греческое так и переводится, а «сатана» переводится с еврейского как «противник»). Он на Иова в данном случае просто клевещет, потому что, если бы кто-то поставил перед Иовом такой вопрос: «мы у тебя отнимем детей, но сохраним тебе жизнь или ты умрёшь, но останутся жить твои дети», я совершенно не сомневаюсь, какой выбор сделал бы Иов. Более того, этот выбор не только для такого праведника, как Иов, характерен, это вообще нормальное человеческое поведение. Люди вообще таковы, даже не самые праведные. То есть, эти слова дьявола об Иове – чистой воды клевета.

И Бог эту клевету дьявола – представление поведения Иова как какой-то рыночной стратегии выгоды – отражает обратно самому дьяволу, как зеркало, употребляя то же слово «даром» в том, что переведено в 3-ем стихе как «ты возбуждал Меня против него, чтоб погубить его безвинно». «Безвинно» – это «хиннам», ровно то самое слово «даром», которое употреблено дьяволом. Бог отражает дьявольскую логику обратно самому дьяволу, говоря, в сущности, следующее: Я Иова хочу, в каком-то смысле, испытать, подтолкнуть, чтобы он вышел за пределы, очерченные Иову его друзьями, и вообще нормальным богословием того времени, а ты –то его хочешь погубить. А за что ты его хочешь погубить?

 С точки зрения коммерческой логики дьявола, за что дьявол хочет погубить Иова? Ведь пока Иов ничего плохого дьяволу не сделал (сделает, потому что победит-то он в этом споре, но потом). На самом деле, настоящим соперником дьявола является, конечно, не Иов, и вообще не ситуация в данный момент, а только будущий Христос. И попытка дьявола именно не испытать Иова, а погубить, является нарушением его же собственной дьявольской коммерческой, рыночной логики «я – тебе, ты – мне». За что Иову это, в ответ на что? Если можно так выразиться, Иов дьявола пока ещё ничем не обидел. Таким образом, это у автора книги Иова глубокая мысль: что эта рыночная, коммерческая логика для дьявола только орудие для достижения своих целей, а на самом деле в фундаменте этого – бесконечная, безмерная злоба. А рыночная логика – это так, как говорится, словесное обеспечение.

В том образе дьявола, который замечательно рисует в своей книге «Переландра» Клайв Стейплз Льюис», где дьявол является очень искусным, тонким, хитрым полемистом – вся эта полемика, все эти слова, вся эта изощрённая логика дьявола – всего лишь орудие, всего лишь штык, как пишет Льюис. И когда дьяволу не нужно чего-то такого достигать, добиваться, он выглядит, как идиот, потому что для него интеллект, ум – просто средство добиться своих злобных целей. Это тоже есть в подтексте того, что мы читаем в этих двух главах. Дьявол же отец лжи, отец обмана, поэтому не всё, что он говорит, то он и думает, и не все, что думает – то и говорит: это дьяволу, конечно, совершенно не свойственно. Бог, разумеется, расшифровывает это его намерение, понимая этого дьявола очень хорошо, и говорит: ты на самом деле хочешь погубить Иова, как и всё человечество – конкурента, соперника – дьявол хочет погубить.

Ещё один важный момент. Слова, которые говорятся в первой главе, повторяются и во второй главе. Сатана говорит Богу: «простри руку Твою на Иова», а Бог ему отвечает: «Он в твоей руке». Можно понять эту фразу (но это будет неправильное понимание) так, что рукой Бога и является дьявол, что рука дьявола, которая поражает Иова – в сущности, рука Бога. Похожие мысли, на самом деле, в Библии есть, и это правильные мысли: что какой-нибудь ассирийский царь или вавилонский царь – это жезл в руке Бога, инструмент, которым Бог оперирует. Поэтому очень легко понять (и это один из массы подвохов, которые есть в этой книге) повторение слов насчет руки так: всё то, что происходит с Иовом, в конечном счёте происходит от Бога, кто бы это ни сделал. Иов так и считает: он не знает, кто это сделал, но он считает, что всё происходит от Бога – мало ли, какими инструментами пользуется Бог! Какая разница, какими инструментами Бог пользуется? Всё, что происходит – происходит от Него.

И тем не менее, если бы это было так, зачем бы Иову на протяжении чуть ли не сорока глав этой книги кричать к Богу: «Объясни мне, что происходит!»? У Иова нет сознательного, чёткого понимания того, что не Божья рука его коснулась, но у него есть интуитивное подозрение, что всё не так просто, и поэтому он кричит Богу: объясни! Он интуитивно ощущает, что рука, которая его коснулась – это не рука Бога, а рука обезьяны Бога, похожая на Бога. Не зря дьявола называют «обезьяной Бога», потому что, действительно, это его излюбленный приём, так что его действия по видимости, на поверхности, могут выглядеть очень благочестиво и напоминать действия Бога. Но в случае с Иовом это выглядит, конечно, не благочестиво, но, тем не менее сам Иов воспринимает так: «мне всё это от Бога пришло». И один из главных смыслов книги Иова – разделить эту ложную идентичность действия Бога и действия дьявола, чтобы в итоге разобраться (и действительно, книга к этому приходит), где рука Бога, а где рука дьявола.  Рука дьявола – вот она, она на Иове, можно сказать, лежит. А где рука Бога?  В конце книги Бог ему покажет Себя, Свою руку в картине всей огромной Вселенной, и как-то, видимо, покажет ему Свой Замысел, который и словами-то не выразить. Вот то – рука Бога, величественная, вдохновляющая и милостивая.

Ещё один момент. Очень часто цитируются слова жены:

И сказала ему жена его: ты все еще тверд в непорочности твоей! похули Бога и умри.

В этих словах тоже есть подвох и тонкость. Эти словапочти то же самое, что дальше говорит сам Иов. Насчёт «умри» он сам говорит: я хочу умереть, будь проклят тот день, когда я родился. Что касается того, чтобы похулить Бога, то ведь всё то, что он Богу кричит, это же, с точки зрения нормального человека того времени (например, его друзей) и есть хула на Бога. Ну так вот – он и выполняет то, что говорила жена? Но это главный приём книги – тонкое различение того, что действительно является правдой и того, что на правду только похоже – вот как дьявол, обезьяна Бога, похож на Бога. Так и эти слова жены похожи на правду Иова, но только внешне похожи.

В начале, когда Иов говорит «наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь. Господь дал, Господь и взял, да будет имя Господне благословенно!», автор при этом комментирует:

22 Во всем этом не согрешил Иов и не произнес ничего неразумного о Боге.

Замечательно! На этом можно точку поставить, сказать, что Иов такой благочестивый, покорный, человек, терпеливый и всё такое? Если бы это было так, то первой главой вся книга Иова и кончилась бы. Смысл её совсем не в этом. Это вот и есть ответ, похожий на правду, но не правильный. Другой ответ, похожий на правду, но тоже неправильный даёт жене Иов дальше. Он говорит ей:

10 … ты говоришь как одна из безумных: неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать?

И опять комментарий автора: «Во всем этом не согрешил Иов устами своими». Ну так что? Все правильно же он говорит? Действительно, неужели будем доброе принимать от Бога, а злого не будем принимать?

Это ошибка. Ошибка, потому что он не знает, что зло, которое к нему пришло, не от Бога. Ошибка принципиальная: от Бога может прийти испытание, но зло (по-еврейски «ра»)это от Бога не приходит, Бог не является источником зла, не является носителем зла, носителем и источником зла является дьявол. Иов к этому и придёт в итоге, к пониманию того, что к нему это зло не от Бога пришло. Так что здесь всё, вроде бы, правильно, хорошо звучит, благочестиво, а на самом деле до высот книги Иова не дотягиваетэто полу-правда сказана, а не вся правда.

Третий момент – это споры с друзьями.  Его друзьятри друга по три раза, а потом ещё четвёртый говорят ему от себя очень похожие на истину вещи, которые все являются небольшим искажением истины, полу-правдойто справа, то слева, и он не принимает их, и в этом его сила, и поэтому Бог говорит в итоге: «только он (Иов) говорил обо Мне правильно, а друзья – нет».

И последнеекогда к нему друзья приходят, последние стихи этой главы. Друзья к нему приходят просто как на похороны, все признаки похорон есть: и молчат они, и семь дней они сидят с ним, как после похорон по еврейскому обычаю, и пепел этот, пыль, бросают. Вообще, в сущности, Иов сам себя хоронит. И есть такое впечатление, что дьявол почти отнял у него душу («нефеш», дуща, она же жизнь), а Иов считает, что отнял Бог.  После этого биологическая жизнь может продолжаться или не продолжатьсяэто уже не важно, биологически он жив, а сам себя в каком-то смысле хоронит. Но эта смертькак смерть на Кресте: он воскреснет! Книга Иова в себе содержит вот это предвкушение будущего христианства: смерть и воскресение Иова. И то, что в конце ему возвращаются все его дети, вся его собственность (пусть несколько иронически, я бы сказал, в таком шутейном стиле) это тема воскресения после смерти, вот так она подана.

Вот это о главе в целом, теперь разберём отдельные стихи. Здесь довольно много деталей, связанных с употреблёнными еврейскими терминами.

Был день, когда пришли сыны Божии предстать пред Господа; между ними пришел и сатана предстать пред Господа. 
И сказал Господь сатане: откуда ты пришел? И отвечал сатана Господу и сказал: я ходил по земле и обошел ее. 
И сказал Господь сатане: обратил ли ты внимание твое на раба Моего Иова? ибо нет такого, как он, на земле: человек непорочный, справедливый, богобоязненный и удаляющийся от зла, и доселе тверд в своей непорочности; а ты возбуждал Меня против него, чтобы погубить его безвинно. 

По сравнению с первой главой, только последние слова являются новыми («и доселе тверд в своей непорочности; а ты возбуждал Меня против него, чтобы погубить его безвинно»). То, что передано, как «твёрд в непорочности», по-еврейски это «хазак бэ-тумма», то есть, «он держится за свою цельность». Слово «твёрд»неудачный перевод, как будто он гранитный монолит. Никакой он не монолит, он бедный, несчастный человек, разбитый, можно сказать, вдребезги психологически. Но он держится. За что он держится? Он держится, как за якорь спасения, за свою связь с Богом, и не отдаёт её, хотя он на Бога обижен, он считает, что всё это от Бога. И вот обижен, а всё равно! В семье такое бывает. Он не хочет с Богом расставаться, потому что это единственный для него, как говорится в христианской терминологии, «якорь спасения».

Слова «ты возбуждал Меня против него» на самом деле это еврейское слово «подстрекал», «подстрекал Меня, чтобы погубить его». Бог прекрасно видит замысел сатаны, который не является испытанием Иова (как сатана Ему представляет: «вот мы Иова испытаем, и, если он выдержит, значит, Ты, Господи, выиграл, а если не выдержиттогда я выиграл»). Конечно, смысл происходящегоне испытание, замысел сатаны совершено в другом – именно погубить. Насчёт «погубить его безвинно», то есть «даром»повторяю, что смысл такой: пока, сатана, Иов тебе не соперник, и то, что ты так на Иова нападаешь за то, что он праведный человек, верный Богу, это даже в твоей дьявольской логике – неоправданно, безосновательно, потому что он ничего плохого тебе пока ещё не сделал. Но парадокс в том, что в результате этого нападения дьявола вызовется из вечности, из Замысла Божьего Тот, Кто нанесёт-таки дьяволу принципиальный ущербХристос.

И отвечал сатана Господу и сказал: кожу за кожу, а за жизнь свою отдаст человек все, что есть у него. 

«Кожа за кожу»это, видимо, такая еврейская, вообще ближневосточная базарная пословица того времени, она означает «так за так», то есть, эквивалентность обмена. Но тут она имеет ещё второй дополнительный смысл, потому что кожаэто же то, что дьявол отнял у Иова: он именно кожу его поразил всеми этими струпами.

Относительно слов «а за жизнь свою отдаст человек все, что есть у него». «Нефеш» –   это и «жизнь», и «душа», и у человека можно отнять жизнь, но не отнять душу (он может физически умереть, сохранив цельность своей души). И у человека можно не отнять жизнь, но отнять душуэто то, к чему стремились Освенцимские «деятели»к тому, чтобы отнять у узников душу в первую очередь. Да это, к сожалению, с людьми может происходить в жизни: человек может потерять свою душу, сохранив биологическую жизньнапример, Данте в «Божественной комедии» рисует один такой образ. Эта дуальность слова «нефеш» в еврейском языке автором используется: когда мы читаем слово «жизнь» или слово «душа» в тексте книги Иова, надо постоянно помнить, что тут два смысла, и автор играет этими двумя смыслами, как двумя октавами на пианиното нажимает ноту в одной октаве, то нажимает ту же ноту в другой октаве.

но простри руку Твою и коснись кости его и плоти его, - благословит ли он Тебя?

Дословно сказано так: «или не в лицо Твоё благословит Тебя». Звучит странно. В лицо можно разве что плюнуть. На самом деле, именно это и имеется в виду, потому что это слово – «барух», браха» – по-еврейски изначально означает, конечно же, именно благословение, но во многих местах (и в Библии, и в Талмуде, и в книге Иова, в частности), фактически это слово употребляется, как вежливая форма, чтобы сказать «проклясть Бога». Благочестивый еврей не может даже написать такие слова, даже сказать их не может – это всё равно, как матерные выражения в русском языке, их тоже заменяют какими-то аналогами в печатных текстах, потому что так неприлично. Вот так неприлично еврею сказать «проклясть Бога». Но двойственность-то в том, что дьявол практически уверен, что Иов после всех своих испытаний Бога не благословит, а именно проклянёт. А Иов, тем не менее, Бога, в итоге, именно благословит – после всех своих претензий, после всех своих вопросов он благословит Бога, и Бог благословит его. Именно в этом проигрыш сатаной своей ставки.

И сказал Господь сатане: вот, он в руке твоей, только душу его сбереги.

«Нефеш» – душа или жизнь, и эту двойственность автор здесь совершенно целенаправленно использует. То есть, Бог говорит сатане: «душу его сбереги». Да стал бы сатана беречь душу или жизнь Иова! Наоборот, он поставил бы перед Иовом, как перед многими людьми, вопрос: отречься от Бога, от себя, от всего дорогого тебе, то есть потерять душу, но сохранить жизнь или пожертвовать жизнью, но сохранить душу. Дьявол с удовольствием поставил бы перед Иовом такой вопрос. Но – Бог не позволяет. Так кто сберегает душу его? Разве дьявол? Это Бог сберегает душу Иова! Бог не даёт дьяволу поставить Иову такой предельный вопрос. То есть, в результате эту, так сказать, торговлю сатаны с Иовом – «я у тебя то заберу, но оставлю тебе это, а ты за это отречёшься от Бога» – эту торговлю Бог ограничивает. Он не допускает этой торговли жизнью, или душой, Иова, ограничивает её только кожей. В этом именно глубокий смысл Замысла Божьего. Бог над замыслом сатаны строит как бы объемлющий его Свой великий Замысел. Потому что, если бы позволить сатане отнять у Иова жизнь – Иов бы сказал: «нет, я от Бога не отрекаюсь» – и всё. Со многими людьми в истории человечества на этом всё и кончилось – кого-то повесили, кого-то сожгли, кого-то в газовые камеры засунули – то есть, сатана разделался бы с Иовом, и на этом бы всё и кончилось. Но у Бога же Замысел другой: Он хочет, чтобы это испытание Иова подтолкнуло Иова к чему-то, чтобы оно разбило мыслительные перегородки, которые так ясно показаны на примере друзей Иова. Иов, если не было бы этого испытания, был бы, как его друзья. Ограничить испытание кожей – это глубокий Замысел Бога.

И отошел сатана от лица Господня и поразил Иова проказою лютою от подошвы ноги его по самое темя его. 
И взял он себе черепицу, чтобы скоблить себя ею, и сел в пепел [вне селения]. 
И сказала ему жена его: ты все еще тверд в непорочности твоей! похули Бога и умри.

Жена употребляет ровно то же выражение (тверд в непорочности твоей), какое употребляет Бог в третьем стихе, говоря, что Иов доселе твёрд в своей непорочности. А вот то, что сказано дальше – «похули Бога и умри»это повторение слов дьявола. И получается, что в этих словах жены как бы соединены слова Бога и слова дьявола, и поэтому эти слова, как правильно понимают все интерпретаторы книги Иова, содержат в себе нечто отвратительное. Жена, в сущности продолжает работу дьявола. Она Иова тоже в каком-то смысле искушает. Но, с другой стороны, есть в её словах и некая правда, потому что она же не говорила так в конце первой главы. Она тут уже почувствовала, что то благочестие, которое Иов проявляет в конце первой главы, говоря «Бог дал, Бог взял, да будет имя Господне благословенно»что это уже, на уровне второй главы, не годится, это благочестие уже неуместно, неадекватно тому напряжению, под которое испытание поставило Иова. Что нужно? Жена не знает, что. И Иов не знает, что. Он доберётся, прорвётся к Богу, поняв, наконец-то, что, только в конце этой книги – после всех мук, после криков, после всех своих испытаний.

Иов ей отвечает:

10 Но он сказал ей: ты говоришь как одна из безумных: неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать? Во всем этом не согрешил Иов устами своими. 

«Безумный»тут употреблено слово «навал». Вспоминается история между Давидом, и Навалом, и женой Навала Авигеей. Этот Навал в книге Царствне просто безумный, он злобно-безумный. И это главное: он злой человек. То есть, когда употребляется слово «навал» по отношению к жене, тем самым Иов (или автор книги устами Иова) подчёркивает, что в ней самой действует это «ра», это зло, которое, в сущности, является неким знаком, лакмусовой бумажкой присутствия дьявола.

Слова о том, что «не согрешил Иов устами своими»это, как и слова «не согрешил Иов и не произнес ничего неразумного о Боге» в первой главе, я бы сказал, такое ироничное выражение. Человек на грани жизни и смерти, он сидит на мусорной куче в этом пепле, и скребёт себя черепицей, и что’мы у этого человека будем оценивать, согрешил он или не согрешил устами своими, произнёс он правильные слова или неправильные слова? В том-то и делодо уст ли тут? Тут есть скрытая в подтексте ирония, которая прорвётся наружу в конце этой книги в виде иронии Самого Бога, когда Он начнёт Сам разговаривать с Иовом.

Последние стихи этой главыо друзьях Иова.

11 И услышали трое друзей Иова о всех этих несчастьях, постигших его, и пошли каждый из своего места: Елифаз Феманитянин, Вилдад Савхеянин и Софар Наамитянин, и сошлись, чтобы идти вместе сетовать с ним и утешать его. 

Эти все места, которые здесь указаны, из Идумеи (это между современным Израилем и Саудовской Аравией, и сам Иов оттуда происходит). Это место, которое, с одной стороны, как бы примыкает к Иудее, то есть, разделяет многое из богословия Иудеи, в частности, конечно же, разделяет знание Бога Израиля, а с другой стороны, это не Иерусалим, это не место, где есть жёсткое следование догматическим нормам, поэтому на этой территории (в Идумее) можно себе позволить многое, и Иов себе это многое позволяет.

12 И (они) подняв глаза свои издали, они не узнали его; и возвысили голос свой и зарыдали; и разодрал каждый верхнюю одежду свою, и бросали пыль над головами своими к небу. 
13 И сидели с ним на земле семь дней и семь ночей; и никто не говорил ему ни слова, ибо видели, что страдание его весьма велико.

Друзья пришли ему сострадатьсовершенно однозначно это здесь сказано. Они, в сущности, пришли оплакивать его. Он такой полумёртвый, он, можно сказать, сам себя хоронит, и они тоже считают его полумёртвым. И это правильно, и это замечательно, и то, что они сидят, молчат – это тоже совершенно правильно. Но только этим-то всё не кончится. Начнутся разговоры, начнутся споры, начнутся поучения с их стороны. Почему? Да потому, что дьявольское испытание, оно не только к Иову относится, оно относится ко всему человечеству, и они как представители всего человечества пришли, они вошли в это испытание, и дьявол и их тоже заграбастал в этот свой замысел, в эту свою схему, и начнёт действовать уже через них на Иова – что и будет в следующих главах.

Запись 6 Глава 3     01-03-17

Теперь у нас третья глава. Первые две главы, которые мы прочли до этого – это, выражаясь словами Гёте, пролог на Небе, а с этой третьей главы начинается основное содержание книги Иова. И первые-то две главы были совсем не просты, а дальше будет ещё сложнее – в частности, с этой третьей главы.

После того открыл Иов уста свои и проклял день свой. 
И начал Иов и сказал: 
погибни день, в который я родился, и ночь, в которую сказано: зачался человек! 
День тот да будет тьмою; да не взыщет его Бог свыше, и да не воссияет над ним свет! 
Да омрачит его тьма и тень смертная, да обложит его туча, да страшатся его, как палящего зноя! 
Ночь та, - да обладает ею мрак, да не сочтется она в днях года, да не войдет в число месяцев! 
О! ночь та - да будет она безлюдна; да не войдет в нее веселье! 
Да проклянут ее проклинающие день, способные разбудить левиафана! 
Да померкнут звезды рассвета ее: пусть ждет она света, и он не приходит, и да не увидит она ресниц денницы 
10 за то, что не затворила дверей чрева матери моей и не сокрыла горести от очей моих! 
11 Для чего не умер я, выходя из утробы, и не скончался, когда вышел из чрева? 
12 Зачем приняли меня колени? зачем было мне сосать сосцы? 
13 Теперь бы лежал я и почивал; спал бы, и мне было бы покойно 
14 с царями и советниками земли, которые застраивали для себя пустыни, 
15 или с князьями, у которых было золото, и которые наполняли домы свои серебром; 
16 или, как выкидыш сокрытый, я не существовал бы, как младенцы, не увидевшие света. 
17 Там беззаконные перестают наводить страх, и там отдыхают истощившиеся в силах. 
18 Там узники вместе наслаждаются покоем и не слышат криков приставника. 
19 Малый и великий там равны, и раб свободен от господина своего. 
20 На что дан страдальцу свет, и жизнь огорченным душею, 
21 которые ждут смерти, и нет ее, которые вырыли бы ее охотнее, нежели клад, 
22 обрадовались бы до восторга, восхитились бы, что нашли гроб? 
23 На что дан свет человеку, которого путь закрыт, и которого Бог окружил мраком? 
24 Вздохи мои предупреждают хлеб мой, и стоны мои льются, как вода, 
25 ибо ужасное, чего я ужасался, то и постигло меня; и чего я боялся, то и пришло ко мне. 
26 Нет мне мира, нет покоя, нет отрады: постигло несчастье.

Эти поэтические строки, которые и в еврейском тексте являются поэзией, конечно, не могут наше сердце не тронуть, тем более что и мы, наверное, пережили в своей жизни какие-то моменты, которые напоминают об Иове. Иов здесь не просто жалуется непонятно комуон здесь как бы обозначает свою позицию по отношению к тому, что произошло с ним. Позиция такая: раз со мною такое произошло, то лучше бы мне умереть и даже не начинать жить. Это начальная точка того, как Иов видит то, что произошло с ним. И эта начальная точкаона, на самом деле, даже и не его. В литературе древнего Востока довольно много есть таких художественных произведений (часто поэтических, тоже замечательных), которые примерно так же показывают человека, у которого произошло несчастье: «зачем я родился, лучше бы мне умереть», и так далее. Я только два назову, наиболее известных из них: египетское«Разговор разочарованного со своею душой», и месопотамское (шумерское)«Разговор господина со своим рабом». Это общее место для мировоззрения Ближнего Востока. Но это только начальная точка, с которой начинается долгое путешествие Иова по направлению к познанию и пониманию Богапутешествие, которое занимает всю эту книгу и подталкивается всякий раз его дискуссиями с друзьями, а потом с Богом. Причём, это движение уже здесь, в третьей главе, прослеживается. Эта начальная позиция Иова не остаётся прибитой гвоздём к тому месту, с которого она начинается. Начинает он с «лучше бы мне умереть», а дальше-то начинается другое. «Ах, вот мне бы покой»но это уже немножко изменение позиции. А уже к концу: «чего я боялся, то и постигло меня», и уже о смерти здесь даже не говорится. Это начало движения. Вот, он тронулся, и дальше, до самого конца книги, Иов будет двигаться. И самое важное в этом движенииэто то, что в него Иов вовлекает и читателя. То есть, не Иов, конечно, ведь Иов в этой книге просто художественный образ, герой, а это гениальный автор книги вовлекает нас в движение со своим героем. Как он это делает? Он заставляет героя каждый раз говорить вещи, с которыми мы можем быть солидарны, мы можем им сочувствовать. Даже вот этотакие слова трагичные«лучше бы мне умереть, а не жить» и нам тоже (если не по своему личному опыту, то по опыту наших каких-то знакомых или по литературе) это понятно. Это вообще свойственно читателю – мы себя идентифицируем с героем. И тут-то герой нас подцепляет, и начинает двигаться, и в каждой следующей главе уже оказывается, что то, с чем мы себя идентифицировали в предыдущей главе,это не совсем точно, не совсем полно, это надо как-то двинуть ещё на шаг ближе к Богу. И так мы, читатели, идём за Иовомради этого, можно сказать, затеяна вся книга. И приходит-то она к чему? Иов предстаёт перед абсолютно непонятным, странным каким-то Богом, и мы, читатели, тоже предстаём перед таким Богом. Это уже не просто какая-то выдумка, художественный образ, это уже наши переживания. Эта книга к концу показывает нам такого Бога, с которым нам странно и неуютно, и мы уже должны не об Иове думать, а о самих себеа как мы Бога понимаем? Как мы Его воспринимаем? Можем ли мы себя с таким Богом идентифицировать? Ну, ответ-токонечно, нет – как мы можем себя с Богом идентифицировать? Это мы с героем, с человеком Иовом можем себя идентифицировать. Но Бог нам в конце показывает такую позицию, такой взгляд на мир, с которым мы себя идентифицировать уже не можем. Но даже то, что мы так встречаемся с этим живым, далёким от нашего понимания Богом,это тоже некий способ стать к Нему Ближе: признать, что Он вот такой, превосходящий нас, странный, и очень во многом нам непонятный.

Возвратимся к тому, какую позицию занимает Иов в этой начальной точке, в третьей главе. Это все же не совсем начальная точка. Иов в предыдущих главах уже высказывал своё отношение к трагедиям, которые с ним произошли. В первой главе, когда он потерял ни больше, ни меньше, как всех детей, он говорил: «Господь дал, Господь взял. Да будет благословенно имя Господне!». А во второй главе, когда он и сам подвергся этому дьявольскому нападению, которое, как он сам считает, происходит от руки Бога, он говорит своей жене: «Неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать». Это, вроде бы, выглядит благочестиво, но если бы к этому всё сводилось, то книги Иова бы не былоэто всё были бы благочестивые банальности. А вот в третьей главе что-то в нём принципиально и резко переменилось. Почему? Ну, во-первых, прошло какое-то время, как минимум, то время, когда он сидел со своими друзьями, и за эту неделю что-то в нём созревало. Что же в нём созревало? Представим себе Иова перед его друзьями, которые пришли его пожалеть (конечно, они его жалеют, по крайней мере, вначале). Как ему себя не пожалеть при этом! Мне кажется, что это как раз то, что в Иове в начале его пути развивается – чувство жалости к себе. Чувство, которое нам, наверное, по нашему жизненному опыту знакомо, да и по опыту общения с другими людьми – чувство, практически неизбежное для человека, который в жизни серьёзно пострадал. Ну, так устроена человеческая психика. Мне кажется, что только святым доступно, когда человека постигло какое-то незаслуженное страдание, чтобы человек себя хотя бы немножко да не пожалел. Это понятное чувство, и не подлежащее осуждению, но только, с точки зрения того, для чего вообще написана вся книга Иова, оно не плодотворно. Оно ни чуточки не приближает человека к Богу, к пониманию Бога. А вот когда жалость друзей (которая весьма ограниченна по своему объёму) кончается уже в следующей главе, тогда и начинается движение Иова от этого чувства жалости к себе к какому-то гораздо более острому, трудному и глубокому вопросу или вопросам, которые его приближают к Богу.

То, что’ Иов говорит о себе «лучше умереть», нам, может быть, знакомо и по нашему жизненному опыту, да и по опыту других людей (я довольно часто это высказывание слышал от других людей, особенно пожилых). В Библии сказано «умер, насыщенный днями» о праведниках, а мне гораздо чаще доводилось слышать «я устал жить», «жизнь стала для меня тяжёлым бременем», «не пора ли мне умереть». Все же, когда я эти слова от людей слышал, то мне всё-таки казалось, что это с их стороны такой художественный приём, некая метафора – я всё-таки, как правило, не верю, что человек действительно хочет и готов прямо сию минуту умереть. А почему люди это говорят? Причина этого совершенно понятнаот острой неудовлетворённости своей жизнью. Оттого, что такая жизнь вообще не нужна. Как человеку такую мысль выразить? Вот он и выражает её таким образом: «чем такая жизнь – лучше умереть». Это метафора, но, тем не менее, в ней есть некое содержание. Слышать это очень тяжело, как вы понимаете. Почему человек так говорит? Потому, что тот смысл жизни, которым он жил раньше, для него теперь потерян. Вот в молодости такая радостная, весёлая жизнь, а пришла старость – и нет этих развлечений, и т.п., и человек спрашиваетзачем я вообще живу? Это, честно говоря, глуповато, на самом деле. Ну, потерял он этот былой смысл жизни, который у него был в молодости, но перед ним открывается другой смыслприближение к Богу, которое в пожилые-то годы как раз и легче, человек в эти годы естественно к Богу больше тянется, чем в молодости.  Так что правильно, что потерян былой смысл жизни, и люди могут на этой основе говорить примерно так, как Иов, что «мне лучше умереть, чем жить», но, тем не менее, это неправильно по большому счету, потому что это ещё не конец. Даже когда мы смотрим на Иова, мы видим: он потерял какой замечательный смысл жизни! Он был почтенным, богатым, имеющим замечательную семью, чувствующим свою близость к Богу, что совсем немаловажно – его жизнь была наполнена смыслом, но вот оно всё треснуло и рухнуло, рухнул весь этот смысл. И что? Другого смысла нет? Есть, и он его найдёт концу этой книги.

Я опять буду сравнивать ситуацию Иова с ситуацией узников Освенцима.  Освенцимэто тоже в данном случае метафора. Это можно сказать об узниках наших с вами отечественных лагерей, да о ком угодно. Но представьте себе, вот такой Иовкакой-нибудь среднеевропейский еврей, который попал в Освенцим, у которого была нормальная работа, семья, жизньи вдруг там, в бараке, он, завшивленный и голодный, ждёт, когда настанет его очередь попасть в газовую камеру. Согласитесьпотерян же смысл, былой смысл жизни. Значит ли это, что никакого другого смысла жизни уже нет и не будет? Нет, не значит. Это как раз то, к чему стремились эсэсовцы в Освенциме,к тому, чтобы лишить человека личности и отнять у него любой смысл жизни. И, к сожалению, по отношению к очень многим людям это им удавалось, но не ко всем. Были и другие люди. Есть знаменитое высказывание человека, который освободился из Освенцима,ну, понятно: замечательно, радостно, выжил! – но он говорил, что одно потеряно: потеряна возможность прощать своих мучителей. Это такая христианская, одна из самых христианских возможностей, и слова этиодни из самых христианских слов, которые были сказаны вообще в истории человечествавозможность прощать своих мучителей. Человек, который так рассматривал своё пребывание в Освенциме, был, как Иов, и нашёл там больший смысл, чем был у него, когда он жил так благополучно в своей семье. Так что, возвращаясь к книге Иова, потеря его смысла жизни, и потеря смысла жизни человеком просто за счёт возраста, это, на самом деле, не только потеря, но и возможность – возможность добраться до большего смысла.

У меня перед глазами такая картина из фильма «Обыкновенное чудо» по Шварцукогда занавес, на котором, может, красивая картинка, но всего лишь картинка, разрывается, разрезаетсяза ним начинается другая, настоящая жизнь, нотрагедия. Вот, примерно, так же та благополучная жизнь, которая была у Иова до того – это всё-таки занавес, а за занавесом скрывалась трагедия, и вот сейчас она обнажилась. Это касается нас всех. Мы все, конечно, любим уют, но под привычной уютной жизнью, и той уютной картиной мира, которую мы себе создаём, таится бездна – говоря в библейской терминологии. И Иов, на самом деле, то, что под этой его благополучной жизнью таилась бездна, подсознательно знал, потому что он говорит: «ужасное, чего я ужасался, то и постигло меня; и чего я боялся, то и пришло ко мне». У Иова всё ещё было хорошо, но он боялся, он чувствовал, что под этим покровом лёд может треснуть в любой момент, и ты провалишься. И вот его постигло это, но чем кончается книга? Он оказался, конечно, уже в мире без уюта, но он оказался и в мире без страха. Иов оказался в мире трагичномв том мире, в котором жил Иисус Христос. Как показан Христос в Евангелии, чего в Его жизни точно нетэто нет уюта ни на грош, и страха, конечно, нет тоже ни на грош.
Вот поэтому этот шаг
через трагедию – шаг ко Христу. Но мы-то с вами не любим вот это ощущение, предвосхищение бездны, когда оно нас тоже посещает, как Иова. Я знаю людей, которые не хотят принципиально читать книгу Солженицына «Архипелаг Гулаг», потому что они понимают, что под сегодняшней жизнью нашей страны, как под покровом, эта бездна. И всякое страдание, если страдание не на сцене, а в жизни, особенно, если это страдание с тобой самим может произойти, вызывает отталкивание, понятно, что люди от этого шарахаются. Так устроена психика человека. Но Иова выбивает из этой ситуации уюта.

Ещё один важный момент. Обычно в ситуации Иова люди говорят о своих бедах. Иов тоже говорит как бы о себе. Но автор, на самом деле, заставляет его говорить от имени всего человечества. Обратите внимание на начальные, какие-то странные слова про этот день, который должен исчезнуть, про эту ночь, про эту тьму, про левиафана, и звёзды, которые померкливсё выглядит так, как будто он, как бы пытается возвратиться к началу до своего рождения. За этим стоит гораздо большая, глубокая проблема: Иов, как бы от имени всего человечества, говорит о возврате в эпоху до сотворения мира. Оттуда даже слова этизвёзды, левиафан, тьма («хошех»)с этой тьмы и начиналось сотворение мира. Это всё как бы выражение того, что всё человечество, в лице Иова, недовольно сотворённым Богом миром, потому что в нём случаются такие вещи, как случились с Иовом, и вообще много зла. Это замаскированная претензия к БогуТворцу, хотя в этой главе Бог ни разу не упоминается, потому что Иов пока ещё соблюдает некие правила приличия, о которых он очень скоро забудет (на мусорной куче приличия соблюдать долго невозможно). Но пока он их соблюдает, потому что его путь за рамки, так сказать, традиционного богословия приличий только ещё начинается. И эта его претензия к Творцу – зачем такое творение, зачем такой сотворённый мирздесь поставлена через вопросы «для чего? зачем?». Эти вопросы начинаются уже с первых слов Иова. Дальше всё время будут эти вопросы к Богу, а в конце Бог на эти вопросы даст ответ, в котором Он покажет это самое Своё творение, к которому люди предъявляют такие претензии. Он покажет его в другой перспективе, с той точки зрения, с какой люди никогда ещё не смотрели на этот мир. Мы смотрим с нашей, ограниченной точки зрения, чего нам хочется от этого мира, а Бог покажет со Своей точки зрения – и тогда Иов «положит руку свою на уста свои». Вот таков этот ответ.

Ну, и, в частности, в этом ответе Бога присутствует тот левиафан, который здесь упоминается потенциально – значит, кто-то способен разбудить левиафана. Это здесь уже намёк. В конце господь покажет Иову ту картину, в которой левиафанэто же дьявол увы, уже разбужен, и с ним надо что-то делать, и кто с ним будет это делать? Можно сказать, что Господь как бы подталкивает Иова к тому, чтобы он это делал, но не сам лично Иовгерой этого художественного произведения, а за Иовом стоит Христос, и ответ на этого левиафанаединственный, кто может ему противостоять, – это Христос. Поэтому ещё раз: «ответ Иову – это Христос».

Ещё один момент. Иов здесь вначале призывает смерть. Но смерть и ложьэто два главных свойства дьявола. То есть, Иов, призывая смерть, тем самым помогает именно тому, от кого все беды его и происходят. Иов сам, конечно, этого не знает, но реально-то – это так. То есть, вот завязывающийся тут узел, и в ходе всей этой книги Иову придётся этот узел развязать. Он не только невинная жертва дьявола, но к тому же ещё и он, и его друзья, и все людиэто и орудие дьявола, потому что дьявол в них действует тоже.

Иов, в сущности, для себя хочет покоя, а когда он призывает смерть, он, скорее, призывает смерть как средство достичь этого покоя. Так кончается «Мастер и Маргарита»словами, которые, в сущности, Булгаков показывает, как исходящие от Христа: «Он не заслужил света, он заслужил покой». Этот покой в «Мастере и Маргарите» тоже через смерть, и мастер и Маргарита к нему приходят. Покой от чего? Чего хочет Иов?  Ну, понятно, первое, что приходит в голову,покой от боли. Наверное, его струпы болезненны, но я думаю, что главноеэто не физическая боль, а душевная боль, что он всё потерял. Вот от этой боли он хочет покоя. А может быть, и это не менее важно, чем покой от душевной боли, это покой от ничем не устранимого эффекта крушения своей картины мира. Вот коммунисты идейные, попавшие в сталинские лагеря, или какой-нибудь совершенно лояльный немецкий еврей, который попал то ли в Дахау, то ли в Освенцим,это же крушение всей их картины мира, это на самом деле нисколько не менее болезненно для человека, чем даже душевная боль от потери детей. Без такой картины мира жизнь совершенно неуютна, даже если она уютна физически, даже если человек сидит не на мусорной куче, а в кресле. И, тем не менее, цель всей этой книги – вывести из привычной картины читателя через Иова, который тоже выходит за рамки психологического уюта, за рамки пребывания в уютной картине мира. И выйти не просто, потому что человек за эту уютную картину мира, конечно, цепляется – за понятную, простую картину мира, где Бог нам всё даёт, только ты Ему отдавай, что полагается. Человеку очень трудно отцепиться от такой картины мира.

И Иов тоже за этот покой свой цепляется, причём даже в двух вариантах, которые, на самом деле, несовместимы. Первый вариантчтобы всё осталось, как было. Даже когда он говорит, что покой – это спать с советниками, с князьями, у которых есть золото, серебро – он что’ этим хочет сказать? Он хочет сказать, что он был членом этой самой элиты страны Уц, из которой он происходит. У него же тоже было золото, серебро, он там с князьями, что называется, «был на дружеской ноге». А второй варианти это совершенно другое«беззаконные перестают наводить страх, узники не слышат крика приставника, раб свободен от господина своего». То есть, это другой мир, не такой, как былв нём нет социального зла, которое тоже источник муки, источник переживания для человека, и это тоже покойот такой жизни, какой она является реально. Но тут уже либолибо. Либо то привычное устройство жизни, в котором мы живём и тогда остается всё социальное зло, но тогда и элита, князья, золото, серебро, Иова уважают – как у Райкина, «ми уважаемые люди». Либо другой мир, в котором нет всего этого, но в котором нет и криков приставника, и нет раба и господина.

На этом мы общий обзор этой главы закончим, а дальше будем её разбирать уже по отдельным стихам. В книге Иова вообще, а в этой главе особенно, такое количество еврейских слов, которые самим библеистамзнатокам еврейского языка не до конца понятны! Много слов, которые встречаются вообще один раз во всей Библииих как раз в этой главе особенно многоа некоторые слова, которые много раз встречаются, тоже как-то необычно поставлены, странно. То есть, тут начинаются ещё и филологические проблемы с пониманием книги Иова. Мало того, что есть проблемы принципиальные, богословские, но будут ещё и проблемы филологические.

 

Запись 7 Глава 4 08-03-17

Мы продолжаем чтение книги Иова. Мы прочли 3-ю главу, и главные идеи из неё вычленили, а теперь мы эту же главу разберём уже по отдельным стихам. При разборе отдельных стихов возникают столь же важные, столь же общие идеи, как те, которые мы разбирали. Эта книга – мало того, что одна из самых трудных для понимания книг Ветхого Завета, и что она традиционно считается одной из книг, наиболее близких к Новому завету. Она, помимо этого, посвящена такой теме, которая ни одного нормального человека не может оставить равнодушным – теме человеческого страдания, страдания незаслуженного. В частности, всегда, когда философы, богословы говорят о страшной истории, которую у нас называют Холокостом, о том, что произошло во время Второй мировой войны, все, как правило, сопоставляют судьбу узников – жертв Холокоста с Иовом. И это, конечно, не случайно, потому что тот вопрос, который всегда возникает в разговоре о Холокосте – как Господь допустил это – это вопрос, который возникает и в книге Иова, он один из самых главных вопросов в ней. Возможно, не самый глубокий из вопросов этой книги, но из тех, которые задевают человека сильнее всего. Когда у человека случается неожиданное несчастье, многие люди кричат, даже не задумываясь, откуда-то из печёнок у них возникает крик: «за что?». А это как раз и есть один из главных вопросов книги Иова.

Вот первый стих:

После того открыл Иов в уста свои и проклял день свой.

Слово «проклятие» встречается до этого в предыдущей главе, его жена призывает его проклясть Бога и умереть. В еврейском тексте сказано «благослови Бога и умри», но слово «благослови, как это ни парадоксально, в зависимости от контекста может означать действительно «благослови», а может, как в данном случае, означать «прокляни». В первом стихе третьей главы он, действительно, проклинает, но только он не Бога проклинает, а самого себя. Думаю, что это на самом деле некий психологический механизм проекции: Иов ещё недостаточно вышел за рамки привычного богопочитания, недостаточно забыл всё, что он знал и во что верил раньше, чтобы проклинать Бога как это ему велит жена.  Поэтому он, видимо, желает где-то внутренне сказать что-то подобное   проклятию Богу, но не решается, благочестие ему этого не позволяет, и поэтому он вместо Бога проклинает самого себя. Это такая проекция: когда мяч бросаешь об стенку, эта стенка отражает этот мяч в самого тебя.  Вот так эта стена невозможности проклясть Бога отражает это проклятие Иова и оно, как в зеркале отражается и приходит на него самого. Это чем-то напоминает так называемый стокгольмский синдром, когда пленники, которых террористы берут в заложники, конечно, если бы им дать возможность, этих террористов растерзали бы и разорвали на части, но, поскольку это невозможно, их психологический механизм переключается в другой режим, как в зеркале отражается, и они начинают этих террористов уже как бы любить и защищать (за неимением возможности их проклясть или убить). Это известный факт, так это проклятие себя и своего дня рождения и надо понимать: как психологический перенос.

Дальше – целая группа слов Иова, в которых он проклинает уже даже не просто самого себя, а проклинает своё создание, своё возникновение, рождение. Его родила его мать, но на самом-то деле за этим стоит другое: его создал Бог, как и весь наш мир, так что и Иова в каком-то смысле родил Бог. Поэтому, когда он говорит «погибни день, в который я родился», это, строго говоря, богохульство, это высказывание против Бога. Иов, очень понятный нам по-человечески, в своём отчаянии начинает сам того не понимая, невольно способствовать дьяволу, потому что «погибни день, в который Бог создал мир» – это то, что дьявол мог бы сказать.

погибни день, в который я родился, и ночь, в которую сказано: зачался человек! 
День тот да будет тьмою; да не взыщет его Бог свыше, и да не воссияет над ним свет! 
Да омрачит его тьма и тень смертная, да обложит его туча, да страшатся его, как палящего зноя! 
Ночь та, - да обладает ею мрак, да не сочтется она в днях года, да не войдет в число месяцев! 
О! ночь та - да будет она безлюдна; да не войдет в нее веселье! 
Да проклянут ее проклинающие день, способные разбудить левиафана! 
Да померкнут звезды рассвета её: пусть ждет она света, и он не приходит, и да не увидит она ресниц денницы
.

К концу это уже проклятие не просто рождения самого Иова, а это проклятие всей вселенной. «День, ночь…», но ведь это чередование дней и ночей создал Бог! Звёзды, о которых здесь говорится – это тоже часть творения Бога. И даже левиафан, хотя, конечно, часть тёмных сил, противобожественных, но он тоже часть этого мира, сотворённого Богом. Вот всё это Иов проклинает, причём дальше у Иова есть много жёстких слов по поводу всего того зла, которым проникнута вся наша социальная жизнь, – что богатые угнетают бедных, что нет правого суда, что праведники страдают (как сам Иов страдает), а наоборот, люди беззаконные пользуются всякими благами, и так далее. Это типичные для пророков инвективы в адрес того, как устроена наша социальная жизнь. Но здесь Иов выходит за привычные пророкам рамки, идет ещё дальше. Социальная жизнь между людьми, народами, и так далее так устроена, потому что в ней дьявол действует. Иов не знает, что дьявол существует – это от Иова пока скрыто – но он видит, что во всём мироустройстве вселенной есть некое зло, оно проницает всё мироустройство. И он, за неимением знаний о дьяволе, поневоле относит всё это зло на счёт Бога (в чём, конечно, ошибается).

Ещё один элемент такого взгляда Иова на мир – уже более правильный элемент – состоит в том, что этот мир нельзя очистить в целом. Можно отдельного человека очистить, может быть, даже какой-то народ очистить, а вот избавить весь мир от того зла, которое в нём присутствует, просто невозможно. Апостол Павел говорит в Послании к Евреям о том, что все очистительные ритуалы, которые были приняты в Иерусалимском храме, – на самом деле, толку большого от них нет, они только временно и локально что-то могут очистить, а реальное изменение мира, настоящее – это не очищение, а преобразование, преображение – которое, по Павлу, осуществляется через Христа. А по книге Апокалипсиса, это излечение мира от зла достигается только преобразованием его в Новое небо и Новую землю. Так что Иов затрагивает здесь очень правильную, очень глубокую тему об этом зле, которое пронизывает всю нашу вселенную, которая создана Богом. Как же так – создана Богом, а её пронизывает зло? Ну, так и дьявол в ней тоже присутствует, никуда от него не денешься – вот отсюда и боль.

погибни день, в который я родился, и ночь, в которую сказано: зачался человек! 
День тот да будет тьмою; да не взыщет его Бог свыше, и да не воссияет над ним свет! 

Слово «взыщет» тут не очень понятно. Это такая картина, что Бог за всем, что творится в нашем мире, как-то присматривает, это зло, которое действует в нашем мире, Бог как-то ограничивает и следит за этим (если можно так выразиться), как хороший хозяин. А здесь речь о том, что пусть Бог вообще даже не присматривает за этой линией Замысла Божьего, в которой находится Иов, за судьбой Иова. Что значит «не присматривает»? Это значит, что эта линия должна выйти из Замысла Божьего. Иов хочет, чтобы его жизнь из замысла Божьего ушла. Почему? Потому что, с его точки зрения, линия Замысла Божьего, на которой он находится, это плохая, катастрофическая линия, если он в своей праведности потерпел такой крах. Надо всё это стереть самого начала, с момента рождения Иова стереть всю эту линию и заменить её какой-то другой, как бы текущий вариант Замысла Божьего заменить на другой.

Мало того, что это относится к Иову, за этим стоит и нечто большее, гораздо более тревожное: может быть, всё творение Божье, вот этот наш мир, сотворённый Богом, тоже надо стереть и возвратить к началу, к моменту сотворения мира, и сотворить его по-другому, по-новому. Нечто подобное говорит Господь Моисею о народе Израилевом: что Я Свой замысел об этом народе стираю, потому что этот народ, поклоняющийся золотому тельцу на горе Синай, не оправдал моих надежд, и Я из тебя сделаю другой народ. Но Моисей заступается за свой народ и упрашивает Бога остаться в этом варианте Его Замысла, с этим еврейским народом, на который Бог возложил Свою миссию и Свои надежды. А у Иова речь идёт о том, чтобы и Иова из этой нити Замысла Божьего перевести в какую-то другую нить, и весь мир вообще перевести в какую-то другую нить Замысла Божьего. Между прочим, в современной физике есть некие, я бы сказал, теоретические структуры, «виртуальные вселенные» или «параллельные вселенные», которые можно более или менее идентифицировать с нитями Замысла Божьего.

Ещё здесь сказано «да не воссияет над ним свет!». По-еврейски практически исключительно употребляется для света слово «ор», и, если Бог в начале сотворения мира говорит: «Да будет свет!», Он говорит «ор». А здесь употреблено другое, редчайшее слово «нэхара». Почему?  Это какой-то другой свет, не тот свет, которым Бог создавал этот мир. То есть, тут ещё один намёк на то, что Иов призывает Бога переменить и Иова, и весь наш мир, как бы сделать из этой какую-то другую судьбу Иова или другую судьбу всего этого мира.

Да омрачит его тьма и тень смертная, да обложит его туча, да страшатся его, как палящего зноя! 

Дословно сказано немножко не так: «Пусть пугает его (этот день) чернота или горечь». Еврейское слово можно перевести, как «чернота» или «горечь». О чём тут идёт речь? Это ни в синодальном переводе не понятно, ни в еврейском тексте это тоже не очень понятно. Но, может быть (это самое простое толкование), речь идёт о солнечном затмении. То есть, пусть этот день постигнет солнечное затмение, причём не на пять минут, как обычно бывает, а вообще навсегда.

Здесь употреблено слово «омрачит». Это слово (еврейское «гаал») имеет тот же корень, что и слово «гоэл», «заступник», которое применяется, например, в книге Руфь, где Вооз по отношению к Руфитакой гоэл, заступник, родич, который должен заступаться за попавшего в беду родича. А дальше это словопо переносуприменяется ко Христу: Христос такой заступник завсе человечество, как бы новозаветный аналог ветхозаветного гоэла. Почему здесь употреблено это слово? Я думаю, что здесь оно имеет немножко другой оттенок. Гоэл, как родич, имеет право на вмешательство в судьбу своего другого родича, то есть, здесь подчёркивается родство светлого дня с тёмной ночью, которая может предъявить права на этот день. Вот что имеется в виду: тьма, предъявляющая права на свет.

 Ночь та, - да обладает ею мрак, да не сочтется она в днях года, да не войдет в число месяцев! 
О! ночь та - да будет она безлюдна; да не войдет в нее веселье!

Еврейское слово «галмуд», строго говоря, означает не «безлюдна», а «бесплодна». То есть, Иов, который говорит Богу, в сущности, что Ты меня зря родил, (а за этим стоит, что Ты, Господи, всю нашу вселенную зря родил), об этой ночи говорит «пусть она ничего не родит», то есть, пусть весь мир будет бесплодным. Это та же самая мысль: что всё это рождениеот него, как говорится, одни только неприятности, одно страдание.

Да проклянут ее проклинающие день, способные разбудить левиафана!» 

Точнее, «готовые разбудить левиафана». Кто эти «готовые разбудить левиафана?» Я думаю, что по ассоциации с тьмой, о которой здесь уже в нескольких стихах говорилось, это некие тёмные силы. Левиафан – это символ чего-то мощного, и, с другой стороны, чего-то злого, особенно в конце книги Иова, когда Господь показывает этого левиафана Иову и его представляет, как некое средоточие надменности, гордыни и так далееи невольно возникает ассоциация между левиафаном и дьяволом. Не знаю, можно ли иметь в виду под этим левиафаном конкретно дьявола, но это что-то с дьяволом связанное, и поэтому левиафана не надо будить (как говорит русская пословица, «не буди лиха, пока тихо»). Это очень правильные слова: зло в нашем мире иногда спит, оно, может быть, всегда присутствует в мире, но не очень активно себя проявляет, а иногда оно как бы пробуждается, и тогда начинается гражданская война в нашей стране, фашизм в Германии, и так далее. Тогда даже непонятно, откуда всё это взялосьвот разбудилось спящее зло.

Причём эти тёмные силы ночь проклинают, но они её не уничтожают. А что они с ней делают? Они эту ночь из мира Божьего переводят в свой тёмный мир, частью которого она естественным образом является. Не частью мира Божьего, а частью тёмного мира, где эти тёмные силы, где этот левиафан. Это надо пояснить. Слово «тьма» в христианстве толкуется, как правило, однозначно отрицательно, как некая метафора того, что от дьявола происходит. А в Библии, в Ветхом Завете, это слово имеет более детальные смыслы – три разных смысла. Первыйтакой как в христианстве: тьма как символ зла, которая, действительно, от дьявола. Второй – это тьма как бы в положительном смыслетьма, которая несёт в себе покой, которая упокоевает усталые, утомлённые души, и Иов дальше и об этом смысле тьмы говорит.  Третий смысл, наиболее важный, это та тьма, с которой начинается Библия. В начале сотворения мира была тьма – тьма над безднойещё до того, как Бог сказал: «Да будет свет». Эта тьма, которая была в начале мира, – она добро или зло? Она и не добро, и не зло, или, если хотите, она и добро и зло. Это потенциал, из которого может родиться (и родится) всё, что угоднои добро, и зло, и эта добрая тьма, тьма покоя, и эта злая тьма, тьма дьявольская, тьма агрессивная. Здесь, конечно, Иов говорит пока что об этой ночи, которую он проклинает, во втором, злом смысле, он её как бы отсылает в этот мир зла. Почему? Потому что, с его точки зрения, эта ночь его рождения ничего, кроме зла, ему не принесла, поэтому пусть она к своему законному местув мир злаи попадёт.

Да померкнут звезды рассвета ее: пусть ждет она света, и он не приходит, и да не увидит она ресниц денницы 
10 за то, что не затворила дверей чрева матери моей и не сокрыла горести от очей моих! 
11 Для чего не умер я, выходя из утробы, и не скончался, когда вышел из чрева? 
12 Зачем приняли меня колени? зачем было мне сосать сосцы? 

Слово «матери» здесь в синодальном переводе курсивом, потому что оно вставлено. Иов о матери своей на самом деле не упоминает, и это очень характерно. Иов, который призывает на себя смерть, он как многие современные подростки, которые кончают самоубийством, – не думает о том, что’ его смерть означает для его матери, если она жива. Да, он страдает, ему плохо, но если, допустим, Господь по его слову убьёт его совсемчто’ это будет для его матери? А он не думает ни о матери, ни о жене, он не думает ни о ком. Он, как это характерно для многих сильно страдающих людей, весь погружён в самого себя. Мы это знаем по своему опыту: когда нам очень больно, когда нам очень плохо, мы как-то замыкаемся сами в себе. И это одна из важнейших тем книги Иова, которая нигде явно не сформулирована. Наряду с той темой, что страдание как бы выбивает человека за рамки всех им принятых картин мира, потому что они уже не годятся ни для человека в Освенциме, ни для человека, сидящего на мусорной куче, есть вторая темачто человек, который так сильно страдает, имеет тенденцию только своё страдание видеть, и только на нём фокусироваться. Бог же хочет другого. Бог хочет, чтобы это самозамыкание было преодолено, и чтобы этот страдалец выходил в мир. В конце книги есть на это намёк, когда Иов молится за своих друзей, которые ему, кстати, ничего хорошего не сказали, а только мучали его    всё время своими спорами. Да можно и больше сказатьесть же такие люди, как Бонхеффер, например, которые в Освенциме молились за своих палачей, потому что они считали, что Бог для того в Освенцим их и поместил, чтобы они молились за палачей и тем самым как–то способствовали победе над этим злом, которое в Освенциме имело такую чудовищную форму. И более тогоХристос, которого вели на крест, молился за Своих палачей, за тех, кто Его вёл на крест. Я понимаю, очень трудно быть таким, как Христос, или как Бонхеффер, или как Иов в конце этой книгине на самом себе фокусироваться в своём страдании, а думать о тех, кто тебя мучает. Почему? Да потому, что они такие же люди, как ты.  Вот друзья Иоваони же такие, как он. Они его мучают не нарочно, конечно, но на самом деле они его палачи, они делают дьявольскую работу по отношению к нему. А эти палачи в Освенцимеэсэсовцы и всякие прочие? Это что, другие люди, не как мы с вами? Нет, такие же, как мы – из плоти и крови, как мы, просто в них дьявол действует. Как замечательно говорит апостол Павел: «Наша брань не против плоти и крови, а против духов злобы поднебесных». Это люди из такой же плоти и крови, как и мы, но в них действуют духи злобы поднебесные. И одно из сильных оружий против этих духовэто когда тот, кого одержимые ими люди мучают, молится за них. Как Христос, когда Его ведут на крест. Вот такой ещё есть урок книги Иова.

13 Теперь бы лежал я и почивал; спал бы, и мне было бы покойно 
14 с царями и советниками земли, которые застраивали для себя пустыни, 
15 или с князьями, у которых было золото, и которые наполняли домы свои серебром; 
16 или, как выкидыш сокрытый, я не существовал бы, как младенцы, не увидевшие света. 
17 Там беззаконные перестают наводить страх, и там отдыхают истощившиеся в силах. 
18 Там узники вместе наслаждаются покоем и не слышат криков приставника. 
19 Малый и великий там равны, и раб свободен от господина своего.

Иов, говорит здесь, конечно, о своей собственной смертичто он хочет умереть и получить тем самым покой. Но ведь за этим же большее стоит! Ведь это «беззаконные наводят страх», «узники слышат крики приставника», «раб угнетается господином» – это же не только Иова касается, это вся наша жизнь так устроена. То есть, он здесь говорит, что, чем эта наша жизнь со всем её злом, лучше пустота без зла – такой царский дар: пустота, как свобода от зла. Дар Божийвот этот покой и пустота. Это напоминает «Мастера и Маргариту», где в конце передаются слова Христа «он не заслужил света, он заслужил покой». Покой, и этот покойодновременно свет, вот что-то в этом роде и здесь говорит Иов.

Это все с точки зрения такого измученного человека как Иов. Нам понятно, что человек в таком состоянии говорит, что лучше смерть и покой, чем жизнь и вот такие постоянные муки. Нам легко поставить себя в его положение, мы в жизни, может быть, бывали в каких-то подобных ситуациях сами. Но вот апостол Павел говорит, что смерть есть главный враг, который стоит, на самом деле, за всем тем злом, которое есть в мире, как невидимый кукловод, а значит, и за этим страданием, в том числе, которое Иов переживает. Например, одним из главных источников всего того зла, которое есть в мире, является страх. Страх чего? Страх смерти. Вы посмотрите, что происходит в современной политикекак все государства боятся друг друга, готовы уничтожить друг друга (и, может, и уничтожат, я не могу, к сожалению, исключить, что нам и это придётся пережить). Откуда это? Страх смерти. Если бы не было смерти, люди бы не боялись ничего, 99% зла не было бы в мире, потому что оно страхом генерируется. Потому что страх – самый мощный инструмент дьявола, и страх (опять по апостолу Павлу) противопоставлен любви, а любовь – это самый мощный инструмент Бога. Поэтому, хотя мы можем понять эту точку зрения измученного человека, что лучше покой и смерть, но Иов должен перейти на точку зрения Бога, и, если так можно выразиться, перевести фокус с себя на Замысел Божий о мире, а этот Замысел требует уничтожения смерти. Вспомним, что Апокалипсис, где изложен Замысел Божий о мире в наиболее явной форме, как раз уничтожением смерти и кончается. Там явным образом сказано, что в этом Новом Иерусалиме, Новой земле, Новом небе нету ни болезней, ни слезы, ни смерти – ничего этого нет. Вот это точка зрения Бога, это фокус Его Замысла, а не фокус внимания отдельного страдающего человека. И одной из задач книги Иова – чтобы мы тоже впитали эту точку зрения, мы, которым по-человечески, наверно, Иов близок, ближе, чем божественная точка зрения, и мы думаем, что – да, смерти когда-то не будет, но сейчас-то она есть, и ничего с ней не поделаешь. Нас всё-таки книга Иова призывает перейти с этой точки зрения Иова на точку зрения Бога, потому что смерть ради покоя – это решение простое (эвтаназия, люди, тяжело больные раком, например, сами об этом просят). Оно вроде бы простое решение проблемы боли и зла, но это же иллюзорное решение, это решение в сталинском духе («нет человека – нет проблемы»). Разве вот так проблемы решаются? «Нет жизни – и нет страдания» это не решение. Это решение разрушительное, а Бог зовёт не к разрушению, а к созиданию, Бог зовёт нас к сотворчеству с Ним. В итоге, и книга Иова кончается тем, что этот страдалец оказывается со-творцом Богав том смысле, что в нём уже зарождается будущий Христос.

Ещё один момент. По Иову (в этом фрагменте), смерть лучше жизни, по крайней мере, для него. Между жизнью и смертью есть некая зеркальная симметрия, так что можно сказать, «смертьэто жизнь, а жизнь – это смерть». Но эта зеркальная симметриякак между Богом и дьяволом (дьявол, говорят, «обезьяна Бога», зеркальное отражение Бога – всё, что он делает, вроде похоже на то, что делает Бог, но с точностью до наоборот: то, что было левым, становится правым, а то, что было правым становится левым). И так же, как эта зеркальная симметрия зависит от системы отсчёта, так и то, как мы посмотрим на жизнь: мы можем посмотреть на жизнь так, что она будет выглядеть, как смерть, и можем посмотреть на смерть так, что она будет выглядеть, как жизнь. И более тогото, что наша земная жизнь, привычная нам, с какой-то точки зрения и есть смерть (но духовная смерть, не биологическая), – это же, в сущности, слова Христа, которые за Ним подхватывает апостол Павел и вообще вся Церковь. Христос, конечно, говорит это не с нашей земной (социальной, биологической) точки зрения, а с точки зрения Царства Божия. Это, конечно, парадокс – что наша жизнь на самом деле смерть, а смерть – это жизнь. Но в обряде крещения в современной Церкви это самое и говорится – что мы в крещении умираем и рождаемся заново в новую жизнь. То есть, этот парадокс в христианстве присутствует неустранимо. А Иова из Ветхого Завета выталкивает в этот христианский парадокс через его страдание. Он и хотел бы жить привычной, логичной, благополучной жизнью, но именно в этом и смысл того, что происходит с нимчто его выталкивает в эту парадоксальную сферу.

 20 На что дан страдальцу свет, и жизнь огорченным душею… 

Этот вопрос «на что?», «зачем?» потом повторяется в 23-м стихе:

23 На что дан свет человеку, которого путь закрыт…

Правда, в 23-м стихе слова «На что дан свет» – вставка в синодальном переводе, сделанная для ясности, потому что по-еврейски сказано не совсем ловко грамматически. Но всё равно вопрос «на что?», разумеется, присутствует, это главный вопрос, который можно задать от имени вообще всего человечества Богу: «Господи, зачем Ты нас создал?», «Ты от нас чего хочешь?». Это может задать и каждый человек про себя самого: «Зачем? Бог чего от меня хочет в моей жизни? В чём смысл моей жизни?». И всё человечество может этот вопрос задать. Причём, человечество в этом нашем мире – единственная тварь, которая вообще способна этот вопрос задать. Потому что Бог сделал человека разумным, способным задавать эти вопросы Иова, а разум-то и делает нас с вами Иовом, потому что, если бы мы были такими, как животные, мы и принимали бы страдания, как животные – с мукой, но этот вопрос «зачем?» не возникал бы. У кота или у собаки, когда они при смерти (вы, наверное, видели) не возникает этого вопроса «зачем?». Они мучаются, они страдают, но принимают это всё как очень плохую, но неизбежную часть жизни, а человек задаёт вопрос «зачем?» Иов задаёт вопрос «зачем?» И когда человек задаёт вопрос «зачем?», это вопрос очень рискованный и тонкий, потому что самый простой ответ на этот вопрос, то, чего дьявол хочет добиться и от людей, и от Бога: «А низачем!», «а ни на что!», «ничего этого не надо!» И Ты, Господи (говорит дьявол Богу) людей создал разумными совершенно зря, от этого им одна мука. Ты лучше их вообще уничтожь (дьявол этого, конечно, больше хотел), или, если не уничтожишь, то, по крайней мере, введи их в это бессознательное состояние животных – им же самим от этого будет легче. Пожалей их. («Фауст» начинается с того, что дьявол примерно эти слова говорит Богу). Это, конечно, решение проблемы таким путём: «нет человека – нет проблемы». И все коллективные сущности вокруг нас, все эти пропагандистские органы, все государства, школы, иногда даже семья – всё это пытается создать нам такую картину мира, в которой этот острый вопрос «а смысл-то в чём?», «на что?», «для чего это?» у нас не возникал бы. Бог от индивида хочет, чтобы он, как Иов, всё время задавал вопросы «на что?», «зачем?», «в чём, Господи, смысл всего того, что Ты делаешь?», а все коллективные общности стараются как-то приглушить этот вопрос и людей от этого вопроса как-то отвлечь, потому что этот вопрос для коллективов человеческих разрушителен. Потому что коллективы – это машины, а машинам нужно, чтобы их шестерёнки вертелись так, как им положено, и вопросы «для чего?» и «зачем?» не задавали. А ведь животные, растения и весь мир неживой тоже – они и есть эти шестерёнки, они крутятся в этом, так сказать, природном механизме и не задают себе вопроса «зачем?». И так и должно быть, Замысел Божий в том и состоит. Но относительно человека Замысел Божий – другой: человек не должен превращаться в шестерёнку, а должен постоянно задавать себе этот вопрос «зачем?», «на что?». Я постоянно отрицательно отзываюсь о человеческих коллективах вообще, но это не только мой жизненный опыт, это и то, что говорит сам дьявол Христу в сцене искушения Христа. Он говорит о государствах: «все эти царства даны мне» – да, это так: они в его власти. И с людьми, соответственно, они делают дьявольскую работу. А главная тема книги Иова – дьявол хочет сделать одно, а Иов не даёт с собой это сделать, и (конечно, с помощью Бога, невидимой для самого Иова), вот этот дьявольский замысел разрушает, и побеждает.

20 На что дан страдальцу свет, и жизнь огорченным душою, 
21 которые ждут смерти, и нет ее, которые вырыли бы ее охотнее, нежели клад, 
22 обрадовались бы до восторга, восхитились бы, что нашли гроб? 

Иов не знает, что дьявол вообще существует, он не знает, что за кулисами этого его страдания находится противостояние Бога и дьявола, но он что-то чувствует интуитивно. Он чувствует, что есть какая-то борьба, и он эту борьбу отображает в картину противостояния жизни и смерти. Сама тема противостояния жизни и смерти – это тема противостояния Бога – Создателя жизни – и дьявола – отца смерти. И даже не то важно, что здесь Иов как бы высказывается в пользу того, что лучше смерть, чем жизнь. Важно другое – что он чувствует это противостояние смерти и жизни, которое за кадром во всей его истории. Весь объём смерти, за которым стоит дьявол, Иов, конечно, не чувствует и не понимает – ему кажется, что смерть – это покой, а смерть – это дьявол, это отнюдь не покой. Так же и весь объём жизни, который стоит за тем, что с ним происходит, он не знает. Это будет ему явлено только в самом конце этой книги, когда Бог – Создатель жизни явит ему весь удивительный, парадоксальный, невероятный объём жизни, которая связана с Богом, – такой огромный объём, что Иов просто испугается. Это те слова, которые говорит апостол Павел, которые Достоевский повторяет: «Страшно впасть в руки Бога живого». Не только «впасть в руки», даже просто ощутить, увидеть Бога во всей полноте Его жизненности – это уже действительно страшно. Это, между прочим, одна из тем книги Карла Густава Юнга «Ответ Иову».

23 На что дан свет человеку, которого путь закрыт, и которого Бог окружил мраком? 

Этот путь не столько закрыт (по-еврейски сказано «сотар», «скрыт»), сколько скрыт, как тьмой покрыт, и в этой картине намёк на путь самого Иова, на ощущение самого Иова, что этот путь, который можно назвать крестным путём, который привёл его на эту мусорную кучу, скрывает за собой нечто большее, чем беспричинное, незаслуженное Иовом страдание. «Что-то тут есть, Господи» – чувствует Иов, «но покажи мне это, чтобы я, страдая, по крайней мере, страдал осмысленно». И это главная линия всего того, что дальше происходит в книге Иова.

 

Запись 8 Глава 4 15- 03-17  

Теперь четвертая глава книги Иова. С этого момента начинается самая большая по объёму часть книги – это диспут. Можно спросить, а о чём тут, собственно, дискутировать? Всё же уже сказано. Вот Иов сказал, например, в первой главе: «Господь дал, Господь взял, да будет имя Господне благословенно!». Кто с этим будет спорить? Или во второй главе он, например, говорит своей жене: «неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать?», и ещё даже добавлено: «во всем этом не согрешил Иов устами своими». Этот вопрос тоже, вроде бы, решён. Зачем писать эту длинную книгу Иова? Он всё уже сказал правильно, и, говоря о смирении, мы фактически повторяем эту мысль Иова – надо смиренно принимать от Бога всё, что Он даёт.

Это правда, но это не вся правда. Эта правда хороша для нас, сидящих в относительно комфортных условиях и в относительно здоровом состоянии. Для человека, лежащего на нарах в Освенциме, боюсь, эта правда недостаточна. Она не то что неверна – она верна, но это не вся правда. И для нас, когда мы попадаем в какую-то ситуацию (каждый из нас может попасть на больничную койку с неизлечимой болезнью)хватит ли нам тогда этой мудрости, что надо смиренно принимать от Бога всё, что Он даёт? Она верна, эта мудрость – но хватит ли её? Даже дело не в том, хватит ли нам её самим, а дело в том, что книга Иова показывает, что этой мудрости не хватает иногда и Богу – что Бог от нас большего хочет. От некоторых, наверно, а не от всех (Иов же тоже – один такой в этой книге), и не всегдау Иова же тоже был длинный вполне благополучный период, но всё-таки от кого-то когда-то Бог хочет выхода за рамки этой мудрости – принимать от Бога всё, что Он даёт. Довольно трудной, кстати, но всё-таки не трагической мудрости, а умеренной, уравновешенной. (Я бы здесь употребил такое слово, которое есть в Апокалипсисе – теплохладной мудрости). Это касается мудрости друзей Иова, которую как раз хочет донести до Иова в этой четвертой главе Елифаз Феманитянин. Давайте прочтём эту главу.

   1 И отвечал Елифаз Феманитянин и сказал: 
если попытаемся мы сказать к тебе слово, - не тяжело ли будет тебе? Впрочем кто может возбранить слову! 
Вот, ты наставлял многих и опустившиеся руки поддерживал, 
падающего восставляли слова твои, и гнущиеся колени ты укреплял. 
А теперь дошло до тебя, и ты изнемог; коснулось тебя, и ты упал духом. 
Богобоязненность твоя не должна ли быть твоею надеждою, и непорочность путей твоих - упованием твоим? 
Вспомни же, погибал ли кто невинный, и где праведные бывали искореняемы? 
Как я видал, то оравшие нечестие и сеявшие зло пожинают его; 
от дуновения Божия погибают и от духа гнева Его исчезают. 
10 Рев льва и голос рыкающего умолкает, и зубы скимнов сокрушаются; 
11 могучий лев погибает без добычи, и дети львицы рассеиваются. 
12 И вот, ко мне тайно принеслось слово, и ухо мое приняло нечто от него. 
13 Среди размышлений о ночных видениях, когда сон находит на людей, 
14 объял меня ужас и трепет и потряс все кости мои. 
15 И дух прошел надо мною; дыбом стали волосы на мне. 
16 Он стал, - но я не распознал вида его, - только облик был пред глазами моими; тихое веяние, - и я слышу голос: 
17 человек праведнее ли Бога? и муж чище ли Творца своего? 
18 Вот, Он и слугам Своим не доверяет и в Ангелах Своих усматривает недостатки: 
19 тем более - в обитающих в храминах из брения, которых основание прах, которые истребляются скорее моли. 
20 Между утром и вечером они распадаются; не увидишь, как они вовсе исчезнут. 
21 Не погибают ли с ними и достоинства их? Они умирают, не достигнув мудрости.

Эта речь является как бы затравкой дискуссии, которая продолжается дальше многими главами. Эта речь, естественно, реакция на ту речь Иова, которая была в третьей главе, когда Иов призывал гибель для самого себя и вообще выражает неприятие всего устройства мира, который устроил Бог, раз в этом мире может происходить такое, что произошло с самим Иовом. В четвертой главе Елифаз, естественно, не разделяет эту точку зрения Иова (а как ему разделять, это же не он сидит в язвах на мусорной куче) – но он, тем не менее, разговаривает с Иовом, скорее, спокойным, сочувственным тоном, я бы даже сказал, удовлетворённым тоном. Он понимает, он сочувствует, что Иов в таком несчастьено, как написал Булгаков в «Мастере и Маргарите», в сцене, когда обсуждается смерть Берлиоза, «но мы-то живы». У друзей Иова всё равно это неистребимо. Они ему сочувствуют, он их друг, а всё равно, где-то в подсознании ощущение – но мы-то живы, мы не сидим на мусорной куче, у нас-то всё в порядке. Это резкий контраст между такой, по существу, удовлетворённой речью Елифаза и трагическим воплем Иова, который посягает, между прочим, этим своим воплем на всё то мироустройство, которое с удовольствием принимает Елифаз. Вот именно этот контраст создаёт, если можно так выразиться, всю энергетику, напряжение, которое движет всё дальнейшее развитие сюжета. У каждого писателя, что бы он ни писал, есть какая-то такая коллизия, которая движет весь сюжет. Вспомним «Войну и мир», такой огромный романтам даже несколько этих коллизий. А здесь эта главная коллизия – даже не между Богом и дьяволом, а между Иовом и его друзьями, между людьми. Она и есть главный двигатель сюжета.

Эта речь начинается с важного момента: Елифаз Иову говорит, что вот раньше ты, Иов, людей, которые в таком состоянии, как ты сейчас, людей, попавших в несчастье, в болезнь, «падающих», как здесь сказано, – ты их утешал, а теперь, как дошло до тебя, ты сам себя не можешь утешить. Это как пословица говорит«чужую беду руками разведу, а к своей ума не приложу» – вот что’ ему говорит Елифаз, и это, разумеется, правда, потому что, действительно, Иов до своего несчастья был, по существу, таким же, как Елифаз. И смысл всего этого несчастья, с точки зрения Бога, в том, что Иов выбивается из этого Елифазового состояния, выбивается весьма болезненным способом, но так, что ему уже остаётся только один выходнайти Бога по-новому. А эти поиски Иовом Бога по-новому – это шаг к тому, чтобы найти Христа. Так же, как жертвоприношение Авраамаэто не просто замечательный элемент Ветхого Завета, это шаг ко Христу. Так и тут – Иов мог бы так же кого-нибудь утешать, как сейчас утешает Елифаз, и Елифаз как бы не понимает того, что, если бы он сидел на мусорной куче, весь в язвах, а Иов бы пришёл его утешать, то, может быть, они поменялись бы ролямиЕлифаз бы кричал так, как Иов. Эта симметрия между друзьями и Иовомтоже некий фундаментальный, конструктивный элемент этого сюжета. Как здание обычно строят симметричнофасад, как правило, симметричный – так и тут: элемент архитектуры этой книгисимметрия между Иовом и его друзьями.

То, что в этой главе говорит Елифаз, предвосхищает то, что будет сказано дальше во всех главах. Причём эту главу нельзя отрывать от следующей главы: 4-я и 5-я главы – вместе, это единая первая речь Елифаза. (Разделения между главами вообще поставлены гораздо позже написания книги, изначально она представляла собой единый свиток). Мы сначала прочтём 4-ю главу, а в следующий раз 5-ю главу, но надо помнить, что в этих главах излагается некая единая концепция Елифаза. Какие же основные элементы этой концепции, если ограничиться 4-й главой?

Первый элемент виден в напоминании Иову о том, как он утешал других, то есть, в нём была духовная сила, чтобы утешать других, и это напоминание Иову о его богобоязненности, о его непорочности, напоминание, что ты, Иов,верный Богу, держащийся за Бога человек. Ну да, с тобой вот такое несчастье произошло, но ты продолжай держаться, цепляться за эту свою прежнюю веру, не теряй её. И что тут скажешь? В том-то и дело, что в позициях друзей, на поверхности, есть очень много правды. Действительно, «не теряй веру»это же замечательная рекомендация! Если бы только не одно: что Бог как раз хочет, чтобы Иов не цеплялся за эту свою прежнюю веру, а чтобы он, будучи вытолкнут за ее пределы, вышел из неё и нашёл какую-то веру новую. Чтобы Иов сделал шаг к Новому Завету, найдя эту веруестественно, ещё не веру в Иисуса Христа, которого он не знает, а вот веру во что-то такое, что является только намёком на будущего Иисуса Христа (например, когда Иов говорит «верю, Искупитель мой жив») – вот чего от него хочет Бог. А Елифаз и другие друзья предлагают такое банальное решение: до последнего держись и цепляйся за то, что было твоим достоянием, твоим духовным богатством. Материальное богатство у него всё отобрано, но духовное богатство при нём, и вот Елифаз говорит: держись за это своё духовное своё богатство (я слово «держись» заменил бы на слово «цепляйся»).

     Второй тезис Елифазаэто то, что Иов невинен, это Елифаз пока принимает без обсуждения, хотя потом он начинает и это ставить под сомнение. Эта невинность, с точки зрения Елифаза,залог того, что всё кончится хорошо. Елифаз, конечно, понимает, что вот сидит человек на грани жизни и смерти, на мусорной кучечто ж тут хорошего, но это же все пока, ведь, как повернулось в дурную сторону, может же повернуться и в хорошую сторону, и Елифаз, будучи человеком богобоязненным, хорошим, в сущности, человеком, верит, что Бог повернёт судьбу Иова в хорошую сторону именно потому, что Иов невинен. Вот эта мысль о том, что как бы ни было плохо сейчас, в конце всё будет хорошо, глубоко проникает и в христианское богословие. Есть, например, знаменитая фраза английской святой Юлианы Норвичской (это уже христианская эпоха, 14-й век), которая это самое и говорит: «И всё будет хорошо, и со всем будет хорошо – в конце». И она тоже говорит правильно, только что’ есть этот конец? Это конец апокалиптический – Новое небо, и Новая земля, и Новый Иерусалим, а на пути к этому новому Иерусалиму, даже по Апокалипсису, всё отнюдь не хорошо, а ох как трагично. Судьба Иова – только намёк на такие будущие апокалиптические трагедии. В конце этой книги всё, действительно, опять становится хорошо, прямо как ожидает Елифаз,к Иову возвращается здоровье, ему возвращается его семья (ну, уже в другом исполнении, но это как бы другой вопрос) – книга хочет показать, что в конце, то, что’ предсказывает Елифаз, сбывается. Но оно сбывается почему? Только потому, что Иов кричал Богу и не успокаивался этой Елифазовской теодицеей – оправданием Бога. Не кричал бы Иов Богуничего бы не было того, что сказано в последней главе, где Господь говорит, что Иов правильнее говорил о Нём, чем друзья, и, по логике этой главы, именно поэтому Бог возвращает ему всё, что было у него отнято. Так что есть своя правда в том, что говорит Елифаз, но это не вся правда.

     Третий момент – тоже очень важный, им кончается эта глава, – то, что огромна дистанция между Богом и человеком. Не просто такая дистанция, как в материальном устройстве мира, связанная с тем, что Бог Дух, а человек материаленне это имеется в виду, а имеется в виду моральная дистанция между Богом и человеком. Ну, кто бы из нас с этим спорил, правда? Возьмем каждый самого себя и спросим себя: «моральная дистанция между мною и Богомкакая она?». Она бесконечная, или скажем деликатнееона огромная. Так всё вроде правильно говорит Елифаз! Правильно, да не совсем, потому что он же говорит, что дистанция такова, что её преодолеть невозможно, и поэтому недопустимо оценивать дела Бога (то, что Иов попал в такую ситуацию), да это и невозможно, потому что все дела Бога можно только принимать. Мы слышали, что надо смиренно принимать от Бога всё. А вот в случае Иова это неверно. Вся ситуация Иова сделана, как некая развилка, на которой Иов может пойти либо путём дьявола, то есть, отречься от Бога, либо путём Бога. Но путь Бога в этой ситуации – это не то, чтобы смиренно принять то, что Иов сидит на мусорной куче, а это как бы вместо образа Бога вызвать своим криком живого Бога, Который ему, действительно, в итоге и является. Логика, которую здесь отстаивает Елифаз, это что из-за огромной дистанции между Богом и человеком мы не то что вмешиваться в дела Бога не можем, но мы даже ничего разумного-то о них сказать не можем. Это неправильная позиция, потому что Бог призвал и создал человека, как призванного к богосотворчеству. А богосотворчество, несмотря на эту дистанцию между Богом и человеком, подразумевает своего рода преодоление этой дистанции – конечно же, с подачи Бога, и силами не нашими, человеческими, а силами, которые нам даёт Бог,но тем не менее.

   И ведь что’ такое Христос? (Говоря «что’», я имею в виду, естественно, не самого’ Христа, тогда это было бы «Кто», а что такое, как образ, как некое богословское понятие, Христос, Мессия, Спаситель).  Это и есть мост между Богом и человеком, это и есть преодоление дистанции между Богом и человеком. Причём, преодоление дистанции, которое это расстояние между Богом и человеком, в каком-то смысле, сводит к нулю, потому что внутри Самого Иисуса Христа это расстояние нулевое – там Божественная и человеческая природа соединены вместе в одном Существе, Которое мы называем Иисус Христос. Так что в этих словах Елифаза есть правда, своя правда, много правды, эти слова вполне благонамеренные, но, как в конце говорит Бог, не так правильны, как надо бы сказать о Боге.

   Это о всей главе в целом, а теперь давайте её разберём по отдельным стихам.

И отвечал Елифаз Феманитянин и сказал: 
если попытаемся мы сказать к тебе слово, - не тяжело ли будет тебе? Впрочем, кто может возбранить слову!

То, что здесь переведено на русский, как «тяжело», это еврейское слово «лаа», которое означает «утомительно», «огорчительно». Уже в этом первом слове Елифаза что-то чувствуется не то: человек на грани жизни и смерти, сидит на мусорной куче, а ему говорит его друг: «как бы ты не утомился и не огорчился от того, что я тебе скажу». Некая даже, я бы сказал, издевательская нотка звучит по отношению к состоянию Иова. А почему Елифаз так говорит? Он же не то что не любит Иова, он его любит, конечно, как друга, по-своему, но «сытый голодного не разумеет». И вот составитель этой книги (а это художественное произведение) хочет донести до нас мысль, что то, что поймёт Иов, сидя на мусорной куче дальше, в последующих главах,этого человек благополучный, как Елифаз, просто понять принципиально не может – и в этом смысл всего того, что затеяно.

Выражение «кто может возбранить слову»недостаточно чёткий русский перевод. По-еврейски сказано так: «кто может удержаться от слова?». То есть, Елифаз хочет сказать, что они там сидели неделю и молчали (и это было правильно, они так выражали своё сочувствие Иову), а теперь он не может молчать, в нём накопилось, и он, Елифаз, должен что-то сказать. Мы это тоже, конечно, понимаем, в нас самих часто накапливается то, что мы хотим сказать, и мы открываем рот и это всё говорим, хотя это совершенно неуместно. По-человечески это понятно, но это иллюстрация того, как быстро, как коротко сочувствие друзей Иову – и не хватает этого сочувствия, чтобы удержать в себе эти совершенно неуместные слова. Мы в жизни, наверное, бывало, тоже так себя вели – в этом стиле друзей Иова по отношению к другим людям.

    Вот, ты наставлял многих и опустившиеся руки поддерживал.

Слово «наставлять» (еврейское слово «ясар») – это не просто как учитель наставляет ученика, это наставление обличающее, критикующее, и Елифаз фактически напоминает Иову: ты вот так обличал людей. Что из этого следует, не сказано, но подразумевается: «а сейчас я буду обличать тебя». Всё, что говорят Иову его друзья на протяжении остальных глав, – это, по большей части, прямое или завуалированное обличение Иова. Человек сидит на мусорной куче, всё потеряв, а друзья его обличают за неправильные богословские взгляды, за то, что он какое-то зло, якобы, делал в жизни, и так далее. Здесь чувствуется намёк на то, куда пойдёт дальнейшее изложение.

падающего восставляли слова твои, и гнущиеся колени ты укреплял. 
А теперь дошло до тебя, и ты изнемог; коснулось тебя, и ты упал духом.

«Изнемог»опять это самое слово «лаа», «утомление» и «огорчение», как бы соединённые вместе. Вот взгляд Елифаза на состояние Иова: он слаб физически, слаб духовно, сидит на этой мусорной куче, и чего от него, Иова, ожидать каких-то умных слов в этом его состоянии. Конечно, всё, что Иов говорил до этого (в третьей главе)«будь проклят день рождения моего», и всё такое,это всё бред, но простительный бред, потому что ничего другого от человека в таком состоянии ожидать не приходится. Вот позиция Елифаза. Конечно, она очень примитивная, если бы к этому сводилась ситуация Иова, книги бы не было. А второеэто же то самое, чего сатана хочет: чтобы именно это с Иовом и произошло, чтобы он, всё потеряв, потерял и духовную свою крепостьизнемог. А Иов не изнемог духовно, и вся книга это показывает, он в каком-то смысле менее изнемог, чем его друзья. Он крепче, и его это испытание, как это ни парадоксально, в каком-то отношении укрепило. Но с другой стороны, конечно, примитивен и альтернативный взглядчто Иов крепкий, он, как солдат на посту, держится, как раньше, ему нипочём все эти его потери, все его болезни, он остаётся прежним Иовомура, слава Иову! Это тоже примитивизация, и Бог не этого хочет. Он не хочет, чтобы Иов остался прежним Иовом. Он хочет, чтобы Иов вышел в неведомое измерение общения с Богом и нашёл там Бога по-новому.

Этот официальный героизмсколько мы его встречали в советское время! Все эти несчастья, начиная с лагерей и кончая войной,как нам их всегда старались преподнести в духе официального героизма: «да, всё плохо, ты весь израненный, но ты стой, ты держись» (как наш нынешний премьер-министр: денег нет, но вы держитесь). Так примерно и тут говорит Елифаз: «здоровья нет, но ты держись, всё потеряно, но ты держись». Бог не этого хочет от Иова, не того, чтобы он держался (это была бы банальность), а Ему нужен выход вверх, в новое измерение.

Богобоязненность твоя не должна ли быть твоею надеждою, и непорочность путей твоих - упованием твоим?

Этот перевод не то что неправилен принципиально, но словесную форму выражения, которая выбрано по-еврейски, он как бы заглаживает. По-еврейски, буквально слово в слово, сказано так: «не твои ли страх, вера, надежда и прямота твоих путей?». Это введение к тому, что хочет Елифаз сказать дальшечто раз у тебя есть это всёвера, надежда, и прямота путей, страх Божий, то дальше, конечно, всё будет хорошо, потому что Бог таких людей не оставляет, Бог всегда делает так, что в итоге у них всё хорошо. Исходя из опыта нашего прошедшего столетия, что’, это действительно так? У всех, кто непорочен, имеет веру, надеждуу них всё хорошо? А Освенцим как? Вот об этом давайте никогда не забывать. Книга Иова должна читаться обязательно с тем, чтобы на заднем плане нашего сознания должна быть эта картина праведников, гибнущих в газовых камерах Освенцима.

А то, что’ Юлиана Норвичская говорила, что в конце всё будет хорошода, всё правильно, но где и когда? В Новом Иерусалиме и по завершении человеческой истории. Только там будет то, что Елифаз так наивно предполагает: что прямо вот сейчас и здесь всё это будет. Сейчас и здесь всё, к сожалению, совсем по-другому.

Елифаз, выдвигает эту свою концепцию в такой чёткой формулировке:

Вспомни же, погибал ли кто невинный, и где праведные бывали искореняемы? 
Как я видал, то оравшие нечестие
и сеявшие зло пожинают его. 

Эти слова «вспомни», «как я видал»они как бы намекают на то, что Иов сам прекрасно знает, что с праведниками ничего плохого никогда не происходило – это его, Иова, жизненный опыт. Елифаз говорит, что в своей жизни только такое и видел всегда: что праведникам всегда всё бывает в итоге хорошо, а злым бывает плохо. Что, действительно таков их (Иова и Елифаза) жизненный опыт? В нашу эпоху, когда мы все знаем про Освенцим, смешно так говорить. А в ту эпохучто, по-другому было? В ту эпохуналёты одних народов на другие, когда вырезалось всё население целых городов, включая женщин и детейчто, они не знали этого? Знали, конечно. То есть, на самом деле, здесь реальность подменяется таким нарисованным себе уютным образом. Мне доводилось слышать от людей такую странную фразу, в полной уверенности сказанную: «я в жизни своей ничего никому плохого не сделал». Особенно странно, когда это говорят люди уже весьма пожилые, причём говорят это с полной уверенностью, что это факт. Вот пример, как человек может нарисовать себе образ, совершенно не имеющий отношение к реальности. Это самое делает здесь Елифаз, и мало того, что он рисует себе такой фантастический образ того, как устроена наша человеческая жизнь,за этим стоит не менее фантастический образ Бога. Мы, к сожалению, очень часто вместо живого Бога имеем связь с неким образом Бога, который мы сами себе и придумываем, с некоей, так сказать, карикатурой на Бога. Так и у Елифазавроде всё благочестиво, а на самом делекарикатура на Бога. А Живой Бог – это Тот, Который в итоге явится Иовутолько тогда.

от дуновения Божия погибают и от духа гнева Его исчезают.

Обратите внимание на терминологию, связанную с духом: «дуновение»это еврейское «нешама», а духэто «руах», который означает также и ветер, дуновение, и так далее. То есть, в этом стихе намеренно смешаны как бы физическая картина, что Бог дунул, и всё зло исчезло, и картина духовная, когда Бог не физически дунул, а духом Своим уничтожилнаверно тоже духов, злых, уничтожил. В этом-то смысле Елифаз прав, действительно, Бог дуновением Духа Своего уничтожает зло, этих тёмных духов злобы поднебесных, о которых говорит Павел. Это правильная мысль, и в Апокалипсисе это описано, как война, которая произошла на небесах между Михаилом Архангелом и дьяволом. Мысль правильная, но её совершенно зря Елифаз проецирует в нашу земную жизнь – это всё происходит в духовной сфере. И мы себе задаём тот важнейший вопрос, на который, на самом деле, нет ответа ни у кого. Главный вождь этих тёмных сил, на которых Бог Духом Своим дует,это кто? Дьявол? Но ведь он, судя по книге Иова, к Богу является, просто открывая ногой дверь. Вот как это так получается? Почему ему дана такая воляхотя бы даже просто являться к Богу? Нет ответа на этот вопрос. Никто из богословов готового ответа на этот вопрос не имеет. В этом некая тайна. Существование дьявола в этом миреэто одна из божественных тайн. Мы всё-таки верим, что всё, что Бог делает, осмысленно. И это существование дьявола в мире, и всё, что дьявол творит,это не просто какая-то неприятная или трагическая случайность, а это осмысленно, это имеет определённый смысл в великом Замысле Божьем. Мы пока не понимаем, в чём этот смысл, каков он. Это вопрос верымы верим, что и это осмысленно тоже. И это один из принципиальных вопросов по отношению к страданию, которое претерпевают и Иов, и люди в Освенциме, и все-все-все на протяжении веков: страдание – осмысленно или бессмысленно? Всё то, за что борется Иов в этой книге,это понять своё страдание как осмысленное, и это получается в конце. Этот смысл, как всегда, словами не передашь, и Иов тоже получает его в какой-то такой странной формев виде неких картин, которые ему Бог показывает, но тем не менее, Иов получает тот смысл, которого он от Бога требует.

А при всём благочестии той картины, которую Елифаз рисует для Иова, картина эта бессмысленна, она ни на грош не прибавляет смысла тому страданию, которое претерпевает Иов, сидя на мусорной куче. Поэтому толку от всех этих утешений никакого нет.

Дальше о том, что Господь уничтожает даже такое могучее, как львы.

10 Рев льва и голос рыкающего умолкает, и зубы скимнов сокрушаются; 
11 могучий лев погибает без добычи, и дети львицы рассеиваются.

Скимныэто молодые львы. Лев – это обычно символ власти в Библии, причём, и в хорошем смысле, и в плохом. Вот «Лев Иудин». Это слово, которое изначально применялось к Давиду, – оно и ко Христу применяется, это лев в хорошем смысле этого слова. А есть в Библии и львы в смысле хищничества – в дурном смысле, и здесь именно так они употреблены, как символ некоей злой силы, даже не совсем понятно, какой, может быть, даже злых духовможет быть, они здесь символизируются львами. Елифаз хочет сказать, что Бог злых наказывает, и даже львов, которые здесь выступают как злая сила, Бог уничтожает. Даже если львов понимать в духовном плане, это хорошо, это всё правильно и замечательно. Но для Иова-то кто главный лев? Кто главный символ этой злой власти? Это дьявол, о котором Иов не знает, но мы-то знаем, что он стоит у истока того, что всё произошло с Иовом. Так что Елифаз хочет сказать? Что зубы дьявола тоже сокрушатся? Нет, зубы дьявола просто так, сами, не сокрушатся без участия человека и Богочеловека. Мы, по Библии, понимаем, что это сокрушениеконечное торжество Бога и поражение дьявола, духовное поражение. Существование дьявола связано с тем, что у дьявола есть корни в этом мирето, на что он опирается. Вырывание этих корней и окончательное поражение дьявола, по Апокалипсису, связано с совместным действием людейправедников, святых и Богочеловека Иисуса Христа. Только так, и только тогда. Елифаз, конечно, ничего такого не мыслит, и не может мыслить, но составитель книги, когда он Елифаза заставляет так говорить, вероятно уже что-то в этом роде предчувствует за века до Христа, подводя нас к вопросу, с главным-то львом как справиться, как сокрушить его зубы?

Дальше начинается рассказ о некоем видении, которое было Елифазу.

12 И вот, ко мне тайно принеслось слово, и ухо мое приняло нечто от него. 

«Нечто от него»это еврейские слова «шемец миннеху», «малая часть». Это слово не случайно здесь употреблено: правда друзей, и в данном случае правда Елифаза,это только малая часть той великой Божьей правды, которая описывает ситуацию Иова во всём её объёме, начиная с контакта между Богом и дьяволом. Эта великая Божия правда включает то, что хочет сказать Елифаз, и, как всегда у Бога, парадоксальным образом включает и обратное. Она включает богобоязненность, непорочность путей, веру, надежду, но включает в себя и выход за пределы всех этих привычных добродетелей тоже. Эта Божья правда включает в себя то, о чём говорит Елифаз, – что добрым Господь посылает добро, а злым Господь воздаёт за их зло, но включает и обратноесмерть праведных в Освенциме. Мы бы хотели, чтобы жизнь была устроена логичней и проще, но, к нашему сожалению, наверно, Бог парадоксален, правда Божия парадоксальна. Единственное, что при этом надо сказать,что смерть праведных в Освенциме не бессмысленна. Вот в этом две стороныблагополучие праведных и страдание праведныхобъединены в Замысле Божием: в том, что осмысленно и то, и другоеи их благополучие, и их страдание. Во всяком случае, узкая правда, «нечто», небольшая часть, она не применима к той ситуации Иова, которая, если можно так выразиться, находится как между полюсами высокого напряжения, как в трансформаторной будке, где десять киловольт здесь, и десять киловольт там, и того и гляди, между ними молния проскочит. Так и Иов находится между Богом и дьяволом, и эта благополучная правда, узкая правда Елифаза, в его ситуации не применима. Она, может быть, и подходит для самого Елифаза, но не для Иова.

Продолжается рассказ об этом видении.

13 Среди размышлений о ночных видениях, когда сон находит на людей, 
14 объял меня ужас и трепет и потряс все кости мои. 
15 И дух прошел надо мною; дыбом стали волосы на мне.

С одной стороны, Елифаз, по-видимому, говорит о совершенно реальном духовном опыте, который у него был (с учетом того, что Елифаз как герой книги, это не конкретный человек, а что хочет нам показать автор этой книги). А с другой стороны, нет ли тут чего-то такого, что не совсем совместимо с Богом, с тем, как Бог является людям: этот «ужас, трепет, дыбом встали волосы»где мы ещё в Библии встречаем, что Бог является так? Он, когда является Илии на горе Синай, то не в землетрясении, не в огне, не в ветре, а в тихом гласе хлада тонкого, как там сказано, – в тихом голосе, почти неслышном. Тут уже некий намёк со стороны составителя книгиможет быть, это не совсем Бог являлся таким вот грозным образом?

1Он стал, - но я не распознал вида его, - только облик был пред глазами моими; тихое веяние, - и я слышу голос. 

«Не распознал его», потому что он «облик», или можно сказать «образ», слово, которое по-еврейски означает, в том числе, просто фантом, то есть, нечто нереальное, воображаемое. Мы встречаем здесь слово «веяние», которое напоминает нам об Илии на горе Синай, но слова «веяние» нет в еврейском тексте, а сказано просто «тишина» и «я слышу голос». Голос вот этого чего-то непонятного, образа, про которого, как мог бы сказать Елифаз, я сам себе додумал, кто это. А кто это?  Почему мы считаем, что это Бог? А может, это ему дьявол явился для того, чтобы использовать Елифаза как пешку в своей игре, чтобы им, так сказать, дополнительно атаковать Иова? Иова уже дальше физически атаковать нельзя, он потерял всё, что мог потерять, но вот духовно его атаковать можно. Так что не исключим такой возможности, что в замысле составителя книги именно этот вариант интерпретации видения Елифаза.

Семнадцатый стих – это, видимо, говорит этот самый голос этого странного облика, или образа, который явился Елифазу.

17 человек праведнее ли Бога? и муж чище ли Творца своего? 
18 Вот, Он и слугам Своим не доверяет и в Ангелах Своих усматривает недостатки,  
19 тем более - в обитающих в храминах из брения, которых основание прах, которые истребляются скорее моли.
 

Не будем спорить о том, человек не праведнее Бога, но уже в словах, что Господь «слугам Своим не доверяет», что-то не то! Это дьявол может своим слугам не доверять, а чтобы Бог Своим слугам не доверял, в ангелах Своих усматривал недостатки?! Где в Библии мы видим и находим хотя бы намёк, что отношение Бога к ангелам именно таково? То есть, вся эта картина, которая здесь нарисованаона с виду, на поверхности, призвана, чтобы Бога возвысить (вот, Он намного выше человека), а на самом деле это хитрое принижение Бога. Вот и получается, что невольно заподозришь, от кого эта картина исходитне от дьявола ли? Конечно, он Бога напрямую принижать не может (потому   что всё-таки помнит, кто тут главный в этой всей мировой системе), но действует, как подчинённый, который своего начальника в лицо критиковать боится, но вот такими хитрыми намёками, тем не менее, хочет его опорочить.

Здесь сказано «храмина из брения», а по-еврейски сказано просто «дома из глины». Эти домаэто, с одной стороны, тела людей, то есть, дьявол (если это говорит дьявол), как духовное создание, конечно, с презрением относится к людям, которые материальны (созданы Богом из глины, как это по Библии в начале Книги Бытия). А может быть, эти дома из глины – это вообще весь наш материальный мир, в котором мы живём, и это нам напоминает слова Христа о доме, который построен на песке. Вот здесь слова «которых основание прах»это же, фактически, та же самая мысль, которую говорит Христос о доме, который построен на песке. Но есть разница: почему здесь сказано «которых основание прах»? Потому что всё материальное – это прах, песок, оно рассыплется, оно недолговечно, и вообщечего там об этом материальном всерьёз говорить? А Христос, когда говорит о домах, построенных на песке, – что Он имеет в виду? Он совершенно не критикует материальную сторону нашего мира. Христос принимает материальность нашего мира, принимает и одобряет, как созданную Богом. Но Он говорит о том, что люди строят свои дома, свою жизнь, свою судьбу, как на песке, на неправильном духовном основаниибез Бога, и без НегоХриста. А Он – твёрдое основание, на котором, действительно можно построить дом своей жизни. Но это всё в чисто духовном смысле говорится. Несмотря на внешнее сходство картины, которую рисует Христос, и той картины, которая нарисована здесь, они, по существу, по содержанию, взаимно противоположны.

 Дальше продолжается мысль «истребляются скорее моли»которая живёт один день.

20 Между утром и вечером они распадаются; не увидишь, как они вовсе исчезнут. 

Слово «не увидишь»это то самое слово, которое в 18-м стихе переведено как «усматривает». То есть, правильнее было бы это перевести как «Господь не усматривает, как люди исчезают». Это, опять же, картина Бога, Которому люди настолько безразличны, что Он на их смерть даже не смотритона для Него абсолютно несущественна. Ну, кто такое может сказать о Боге? Не сам же Бог! Дьяволда, он сам так на людей смотрит, и ему очень хотелось бы, чтобы и Бог на людей смотрел так же, поэтому он рисует такую картину Бога, проецируя в неё самого себя.

2Не погибают ли с ними и достоинства их? Они умирают, не достигнув мудрости.

Это, фактически, слова, которые намекают Иову: «ты кто такой?»такая моль, созданная из глины, живущая один день, мудрости (употреблено слово «хокма») у тебя никакой нет, потому что какая у людей может быть мудрость? Этот укол Иову «а ты кто такой» ему потом всё время будут повторять его друзья: «кто ты такой, чтобы Богу предъявлять претензииты, живущий в храме из брения и не имеющий мудрости». Его друзья ему потом вот эти дьявольские мысли доносят. В книге Премудрости Соломоновой слово «хокма», мудрость Божия, играет совершенно фундаментальную роль, и несмотря на то, что там подчёркнуто, что эта мудрость Божия труднодоступнано все же доступна людям. Эта мудрость Божия может входить в людей и жить в людях. Это не просто человеческая мудрость (умение разобраться в ситуации, рассудить – это называется другими еврейскими словами), а именно хокма как мудрость Божия. Человек может быть причастен к этой хокме, а здесь, в этом стихе, это, фактически, отрицается.

Вот такой голос явился Елифазу в его видении, и Елифаз его доносит до Иова. Но зачем Елифаз всё это рассказывает Иову? Чтобы его утешить, наверно? Но этот голос что в себе несётразве утешение? Нет, он в себе несёт только усугубление отчаяния Иова. Но ведь Господь потом, в конце книги, говорит Иову из бури что-то очень похожее на эти слова. Тут говорится, что Иов не имеет мудрости и не может её достигнуть, а Бог говорит ему почти то же самое – ты кто такой, ты что’создавал мир? Но можно по-разному сказать одни и те же слова, можно сказать так, как они сказаны здесь, а можно сказать с любовью. Когда Бог говорит Иову, то в итоге Иов получает не только утешение, он получает укрепление, получает какой-то новый уровень близости с Богом, из-за которого и говорится, что ответ Иову – это Христос. Почему? Да потому, что в конце книги Бог разговаривает с Иовом, в сущности, как со Своим сыном, пусть не вполне созревшим, не вполне разумным, но с сыном. А кто Сын Божий?  Иисус Христос.

 

Запись 9 Глава 5 22-03-17.

Теперь 5-я глава. В этой главе продолжается речь одного из друзей Иова – Елифаза Феманитянина, и это продолжение 4-й главы, они образуют единое целое. Продолжает Елифаз, обращаясь к Иову:

Взывай, если есть отвечающий тебе. И к кому из святых обратишься ты? 
Так, глупца убивает гневливость, и несмысленного губит раздражительность. 
Видел я, как глупец укореняется, и тотчас проклял дом его. 
Дети его далеки от счастья, их будут бить у ворот, и не будет заступника. 
Жатву его съест голодный и из-за терна возьмет ее, и жаждущие поглотят имущество его. 
Так, не из праха выходит горе, и не из земли вырастает беда; 
но человек рождается на страдание, как искры, чтобы устремляться вверх. 
Но я к Богу обратился бы, предал бы дело мое Богу, 
Который творит дела великие и неисследимые, чудные без числа, 
10 дает дождь на лице земли и посылает воды на лице полей; 
11 униженных поставляет на высоту, и сетующие возносятся во спасение. 
12 Он разрушает замыслы коварных, и руки их не довершают предприятия. 
13 Он уловляет мудрецов их же лукавством, и совет хитрых становится тщетным: 
14 днем они встречают тьму и в полдень ходят ощупью, как ночью. 
15 Он спасает бедного от меча, от уст их и от руки сильного. 
16 И есть несчастному надежда, и неправда затворяет уста свои. 
17 Блажен человек, которого вразумляет Бог, и потому наказания Вседержителева не отвергай, 
18 ибо Он причиняет раны и Сам обвязывает их; Он поражает, и Его же руки врачуют. 
19 В шести бедах спасет тебя, и в седьмой не коснется тебя зло. 
20 Во время голода избавит тебя от смерти, и на войне - от руки меча. 
21 От бича языка укроешь себя и не убоишься опустошения, когда оно придет. 
22 Опустошению и голоду посмеешься и зверей земли не убоишься, 
23 ибо с камнями полевыми у тебя союз, и звери полевые в мире с тобою. 
24 И узнаешь, что шатер твой в безопасности, и будешь смотреть за домом твоим, и не согрешишь. 
25 И увидишь, что семя твое многочисленно, и отрасли твои, как трава на земле. 
26 Войдешь во гроб в зрелости, как укладываются снопы пшеницы в свое время. 
27 Вот, что мы дознали; так оно и есть: выслушай это и заметь для себя.

      В первой части речи Елифаза, в 4-й главе, Елифаз высказывает три основных тезиса, а в этой главе их продолжение. Первый их трех тезисов – это то, что Иов должен крепко держаться за свою прежнюю веру и не отступаться от неё, несмотря на несчастья, которые его постигли. Вроде бы эта мысль правильная, если бы только не то, что Бог как раз хочет, чтобы Иов вышел за пределы своей прежней веры. Второй тезис Елифаза – это то, что невинность Иова, а он пока не подвергает эту невинность сомнению (потом подвергнет сомнению, но пока её принимает без обсуждения, что Иов ничем перед Богом не согрешил) – это залог того, что всё кончится хорошо, потому что Господь невинных и праведных всегда спасает. Не то чтобы в книге Иова всё не кончилось хорошо, но почему оно всё кончается хорошо? Именно потому, что Иов не ограничивается привычным, к чему его призывает Елифаз, а кричит, и тем самым, я бы сказал, «выкрикивает» Бога к себе – Бога живого, и только поэтому всё для Иова кончается хорошо. И, наконец, третий тезис, который был в 4-й главе, – это то, что духовная дистанция между Богом и человеком такова, что человеку её не преодолеть, и поэтому какое-либо суждение о делах Бога невозможно. Невозможно даже для Иова, который сидит на мусорной куче (как он считает, от руки Бога), и, тем не менее, даже в этом положении никакого суждения о Боге, никакого обсуждения вообще, или оценки дел Божиих делать невозможно, потому что – где Бог, а где человек! То, что происходит, можно только принимать. Опять, вроде бы сказано хорошо, благочестиво, и в каком-то аспекте даже правильно, но только в ситуации книги Иова Бог ждёт от Иова другого. Бог ждёт от Иова не того, что Иов смирится со своей ситуацией и примет всё, как оно есть. Мы-то знаем, почему – потому что это всё не от Бога, а от дьявола происходит, а вот Иов этого не знает, и поэтому по отношению к нему, слова Елифаза звучат убедительно. Сложность этой книги и её глубина – в том, что все эти друзья Иова, которые оказываются в итоге не совсем правы (а «не совсем правы», если это по отношению к Богу, то это «совсем не правы»), говорят очень правдоподобные вещи – такие, что сразу даже и не поймёшь, в чём, собственно, они не правы.

И вот эта правдоподобная логика продолжается и в пятой главе. Здесь дополнительно Елифаз выдвигает следующие тезисы. В первом тезисе появляется слово «глупец», и почему оно появляется? Елифаз своего друга глупцом напрямую, в лоб не называет, но он намекает на то, что эти вопли Иова делают Иова глупцом, а глупец ведь в рассказе Елифаза выступает, как грешник, а раз Иов из-за своих воплей стал глупцом и грешником, так на что же хорошее можно от Бога рассчитывать такому человеку? Нет, надо заткнуться, и тогда вот ты будешь не глупцом. Кстати, Иов сам говорит дальше нечто подобное: «лучше вы молчали бы, и были бы умными, если бы молчали».  Сейчас Елифаз то же самое говорит Иову: ты бы лучше молчал, и это, с твоей стороны, было бы проявлением ума, а ты кричишь, и это проявление глупости.

Второй тезис. Здесь фигурирует несколько раз слово, которое переводится один раз как «страдание», а другой раз как «беда», – это еврейское слово «амаль». Это слово на самом деле означает и не страдание, и не беду, а тяжкий и мучительный труд, бессмысленный труд. И вот одна из мыслей Елифаза состоит в том, что вот такое состояние человека, когда он несёт на себе этот амаль (вот как Иов несёт его на себе – это ведь тоже своего рода амаль, что он сидит на мусорной куче, всё потерял и в болезни), это – естественное состояние человека. А не оговаривает Елифаз очень важного вопроса, который мы сами себе должны поставить: «естественное» в каком смысле? В том ли смысле, что это по Замыслу Бога так должно быть, что человек должен этот амаль (тяжкий труд) нести на себе, или же это следствие падшести всего нашего земного бытия? Елифаз этого не уточняет, но говорит: «то состояние, в котором ты, Иов находишься, в каком-то смысле естественно, потому что естественно для человека в этом мире страдать. Ну, вот так устроен наш мир, что люди страдают – что тут ещё скажешь? Значит, надо молчать. 

Третий тезис, который здесь Елифаз выдвигает, в сущности правильный: что Бог действует парадоксально. Вся вторая половина этой главы посвящена примерам того, как парадоксально действует Бог. Это верно, и в Евангелии мы встречаем массу парадоксов, прямо из уст Христа исходящих. Но какой вывод Елифаз делает из этой парадоксальности? Вывод такой, что Бога понять нельзя, значит, в Бога можно только верить, можно только принимать то, что Бог делает, и верить, что всё кончится хорошо. И опять же, это не то что неверно. Это как бы правда, но правда, которая в спокойной обстановке, может быть, и приемлема, а для человека, который, как Иов, находится на мусорной куче, или для человека, который находится на нарах в Освенциме и ждёт, когда его поведут в газовую камеру, – такая правда уже неприемлема. И в книге Иова, если бы Иов этой правдой ограничился («буду верить, что всё кончится хорошо, Бог же милостивый, буду сидеть на этой мусорной куче и не раздражать Бога своими криками) – то всё бы не кончилось хорошо. Книга Иова кончается хорошо, потому что Иов кричит, и к нему приходит на его крик Бог живой.

И есть еще одна грань мысли о парадоксальности Бога, которую Елифаз не раскрывает. У него эта парадоксальность проявляется, в основном по отношению к грешникам, в том, что те, кто возносятся, гордятся, и так далее – их Бог низводит и наказывает, хотя, вроде бы, они такие успешные, укоренённые земной жизни, а тем не менее, в итоге это парадоксальным образом переворачивается и «первые» оказываются последними (это ведь слова Христа, что первые будут последними). Да, всё верно. Но только когда Елифаз говорит не о грешниках, а о праведных, почему-то этой парадоксальности совершенно нет. Когда Елифаз показывает, что с праведными всё хорошо, их, Бог хранит – это логика не парадоксальная, а арифметическая, школьная, линейная логика. А когда мы читаем, например, Исайю, знаменитую 53-ю главу, где он описывает Мессию – будущего Христа, мы видим Праведника с большой буквы – пример и высшую точку праведности, и что – с Ним всё хорошо? Конечно, с точки зрения Замысла Бога всё хорошо: Христос исполнил заданное Ему Богом, но вот с точки зрения земной (а Елифаз же говорит с земной точки зрения), разве Господь Христа хранит? Не знаю, даже, в каком смысле и с какой точки зрения можно сказать, что Бог Христа хранит. По крайней мере, от земного креста Бог Христа точно не сохранил, и это то же самое, что с Иовом: Господь его тоже в земном смысле не сохранил. И вот этот парадокс – страдание праведника – Елифаз как будто обходит стороной, он говорит только о парадоксах, которые относятся к неправедным людям, а что праведный человек может попасть в водоворот этого парадокса, как попал Иов, – это Елифаз оставляет в стороне.

Вот три тезиса, которые выдвигает Елифаз в этой пятой главе: что Иов своими воплями делает себя глупцом; что амаль, страдание естественно для земной жизни, и что Бог действует парадоксально. Эти тезисы могут быть верны в каком-то смысле, но только не для Иова, сидящего на мусорной куче. Вообще, вот если посмотреть на фрагменты картины мира, богословия, которые показывает Елифаз, то они, каждая по отдельности, звучат нормально, очень хорошо, правдоподобно, даже глубоко, но они не стыкуются друг с другом, и, в частности, парадоксальный взгляд на Бога и логический, «арифметический» взгляд на Бога оба присутствуют в речи Елифаза и не стыкуются друг с другом никак. Я понимаю, что очень трудно состыковать эти разные грани Бога в единую картину, и в конце книги только Сам Бог, когда Он является Иову, ему эту единую картину показывает, и она, видимо, настолько объёмна, и сложна, и превосходит человеческий разум, что Иов только может, как говорится, раскрыть рот и глядеть на эту картину, и даже сказать ему нечего. Так что, наверное, не приходится ожидать от Елифаза того, что он такую картину Иову нарисует. Но ведь Елифаз претендует, что он носитель истины в конечной инстанции – вот его ошибка. В конце главы он уверенно утверждает, что всё, что он говорит, – это истина в конечной инстанции.

А кроме того, эти правильные слова, которые он говорит о том, что неправедный человек разрушает свою жизнь, что Бог уловляет мудрецов их же лукавством, он, вообще, для чего это говорит? Это что, имеет какое-то отношение к тому положению, в котором находится Иов? Это, что называется, мимо Иова. И невольно возникает впечатление, что этот друг Иова не столько озабочен тем, чтобы своей речью Иова утешить, сколько тем, чтобы изложить, как лектор на трибуне какую-то правильную, связную (как ему кажется) картину мира. А разве это нужно в этой ситуации? Я уже не говорю о том, нужно ли это Иову, а нужно ли это Богу? Вся эта абстрактная мудрость – она в итоге по отношению конкретно к Иову звучит как издевательство – «да, всё хорошо» которое говорится по отношению к человеку, который сидит на мусорной куче. И получается, что Елифаз, не зная и не понимая этого, делает работу дьявола. Дьявол же хочет разрушить личность Иова, чтобы Иов в итоге отрёкся от Бога, а Елифаз, получается, дьяволу в этом помогает этими своими речами.

И ещё один момент. Елифаз проповедует здесь общепризнанное богословие того времени, когда эта книга писалась. Я говорил, что у неё сложная история возникновения, но, условно говоря, это где-то в ранний послепленный период. Вот он говорит в 27-м стихе: «Вот, что мы дознали…». Кто это – «мы»? Это все еврейские богословы всех веков –сложилось такое общепринятое, штатное богословие ветхозаветной Церкви, и он его проповедует Иову, даже не пытаясь его как-то приспособить к той ситуации, в которой находится Иов. Это напоминает какого-нибудь плохого, неумелого священника, к которому приходит человек с исповедью о своих бедах, а священник, вместо того, чтобы в его ситуацию как-то войти своей душой и посочувствовать ему хотя бы по-человечески, начинает ему талдычить о каких-то общеизвестных истинах (Бог то сделает, Бог сё сделает – всё будет хорошо, всё будет правильно, и так далее).  Такой священник доносит до такого человека правильное церковное богословие, выработанное веками размышлений мудрых людей Церкви, но только оно к этому человеку, который пришёл, никакого отношения не имеет. И вот так же получается и с Иовом. В этом общепринятом богословии отсутствует «за что?», как вопрос, а присутствует только как ответ: «каждому найдется, за что». А ведь «за что» – главный вопрос Иова, вопрос, который, наверное, и мы, и наши знакомые, и многие люди, когда происходило какое-нибудь несчастье, задавали: «за что это мне или этому дорогому мне человеку? за что это несчастье произошло?». В «штатном» богословии этот вопрос вообще отсутствует, или, точнее говоря, его можно задать, но бессмысленно, потому что заранее уже готов ответ, даже два ответа. Первый ответ на «за что?» – Богу виднее, за что. Ты не знаешь, за что, и не надо тебе знать, за что. Ты веришь в Бога? – веришь. Значит, если Бог такое несчастье тебе послал, ты из доверия к Нему должен верить, что есть за что.  И второй вариант этого ответа – «ну, ты что’ – святой, что ли? Все люди грешные, значит, всем есть за что, ну и тебе есть за что, поэтому успокойся, и, как говорится, прими это несчастье, как оно есть». Вот такое штатное богословие.

А испытание Иова разрешено Богом именно для того, чтобы Иов проломил, взломал корку этого штатного богословия и вышел в другое богословие – в богословие, которое работает и в Освенциме, богословие, которое работает и при виде Христа на Кресте. А штатное богословие – оно при виде Христа на Кресте не работает. И споры Самого Христа со всеми представителями этого штатного еврейского богословия –фарисеями, саддукеями – они же были, по большому счёту, не о каких-то там ритуальных вопросах (мыть руки или не мыть руки, соблюдать субботу или не соблюдать, давать подати кесарю или не давать) – это всё вещи формальные. Христос, по большому счёту, с ними спорил о самом фундаменте их богословия. Их богословие не применимо к Кресту. А богословие Христа, Который знает, куда Он идёт – на Крест – оно именно адекватно (если так можно выразиться) этому Кресту, или, говоря языком современным, адекватно Освенциму. И поскольку эта самая проблема возникает в книге Иова – это ещё одна причина, почему можно сказать, что ответ Иову – это только Христос. Вроде бы Бог даёт ответ Иову в конце этой книги, но это только начало ответа, а полный ответ – это тогда, когда Бог всему человечеству, которое представляет Иов, посылает этот ответ в виде Христа.

Теперь разберём по отдельным стихам, здесь много существенных чисто языковых вещей. Тут много редких слов, которые один раз только встречаются в Библии, и поэтому даже не совсем понятно, что они означают. Но я остановлюсь только на том, что имеет отношение к главному, что нам говорит эта книга. Вот первый стих:  

Взывай, если есть отвечающий тебе. И к кому из святых обратишься ты? 

Многие считают, что этот стих поставлен здесь неправильно, и его законное место перед восьмым стихом: раз нет отвечающего тебе, то «я к Богу обратился бы, предал бы дело мое Богу». Может быть, было бы так логичнее, но давайте будем принимать то, как это написано. «К кому из святых обратишься ты?» – а кто эти святые? Такого понятия «святой», как в христианскую эпоху, в те времена просто не было. Святые, в данном случае (еврейское «кадашим») – это ангелы. Елифаз говорит в 18-м стихе 4-й главы, что Бог «и в ангелах Своих усматривает недостатки», и продолжение этой мысли – что и к ангелам обращаться бессмысленно, и вообще –нет отвечающего. Для Иова главное, чего он от Бога хочет, – чтобы ему Бог ответил. А Бог ему не отвечает не случайно. Бог ждёт, пока Иов, в накале, так сказать, своего желания получить от Бога ответа дойдёт до такого состояния, на которое Бог, действительно ответит. Так сказать, Иов «дозреет». А здесь в этом первом стихе мысль такая: тебе нет отвечающих – ну, значит, нет, так оно, наверное, и надо, и нечего тебе возникать, нечего тебе кричать, раз всё равно отвечающего нет. Кто такие слова мог подсказать Елифазу – Бог ли? Я говорил уже, что вообще такое ощущение, что Елифазу многое подсказывает не Бог, а дьявол, и в частности, вот в этой насмешке над самым главным, что Иова мучит – что нет отвечающего. А в ответ – насмешка: нет тебе отвечающего – так оно и должно быть, и не будет. В этом прослеживается такая дьявольская издёвка, а Елифаз это всё, конечно, не понимая, транслирует.

Так, глупца убивает гневливость, и несмысленного губит раздражительность.

Это намёк Иову: ты, который кричишь Богу, при этом выглядишь глупо, становишься глупцом. Слово, которое переведено здесь, как раздражительность, это еврейское слово «кина». Его можно перевести и как «ревность», причём в данном случае, поскольку это в параллель со словом «глупец», ревность не по разуму. Он так обвиняет Иова – что ты   не по разуму своему слабому, человеческому все эти крики Богу издаёшь. Так ведь это же правда, Елифаз правду говорит. Иов не по разуму кричит – он кричит потому что ему больно. Разум-то тут при чём? И больно ему не физически, больно ему духовно, душе его больно. А больно его душе даже уже и не за себя, а, в каком-то смысле, его душе больно за Бога, потому что Бог, с точки зрения Иова, оказался не тем, что Иов ожидал. Пусть даже логически это ошибка, поскольку Иов не знает о роли дьявола, но сама боль – это, конечно не разум – не ошибка, а проявление любви: Иов ревнует Богу не по разуму, а по сердцу.

Третий стих – опять про глупца.

Видел я, как глупец укореняется, и тотчас проклял дом его. 

На самом деле «дом» – это слово «навэ», которое употребляется в 24-м стихе, где сказано «и будешь смотреть за домом твоим». Это, собственно, не дом в нашем понимании, а означает некое временное обиталище, типа палатки или шатра (в 24-м стихе так и написано «шатёр твой»), то есть, намёк на то, что Иов в этом своём состоянии не укоренённый, а Елифаз как раз чувствует себя укоренённым – укоренённым в этом штатном богословии, а главное, укоренённым просто в жизни (у него и дети, у него и имущество, никто у него ничего этого не отбирал). С точки зрения Елифаза, Иов теперь, как перекати-поле: ничего у него нет – ни здоровья, ни семьи, ничего. И связи с Богом у Иова (с точки зрения Елифаза) тоже нет: он всё потерял, и Бога потерял в том числе (так думает Елифаз), «а я вот – укоренён» – так он думает про себя. И неожиданные слова «проклял дом его» – это ведь характеристика, которую Елифазу даёт автор (давайте не забывать, что эти слова произнёс не какой-то исторический Елифаз, а художественный образ, который создал автор этой книги). Это слово о проклятье – первый намёк на то, что Елифаз и все друзья, в итоге, от сочувствия Иову, от попытки его утешить, его понять, придут к тому, что они Иова будут фактически проклинать. А это чья работа – Бога или дьявола?

Дальше 4 и 5-й стих, это говорит Елифаз о том, как он себе рисует образ глупца:

Дети его далеки от счастья, их будут бить у ворот, и не будет заступника. 
Жатву его съест голодный и из-за терна возьмет ее, и жаждущие поглотят имущество его.

Терном огораживали поле, где происходила молотьба, огораживали вымолоченное зерно, чтобы его дикие звери, забравшись туда, не потравили. Сказано, что у глупца и с детьми будет неладно, и с имуществом всё будет неладно. Это кому сказано? Это Иову сказано, который потерял в одночасье и всё своё имущество и всех своих детей! Этими своими словами Елифаз что, сыплет ему соль на раны специально? Опять такое впечатление, что он здесь дьявольскую работу делает вот этими напоминаниями о детях и об имуществе.

Дальше два важных стиха.

Так, не из праха выходит горе, и не из земли вырастает беда; 
но человек рождается на страдание, как искры, чтобы устремляться вверх. 

Здесь нужно несколько лингвистических комментариев. То, что переведено как «горе», это еврейское слово «авэн», и оно, на самом деле, означает не просто горе, а зло. В книге Притч много раз встречается слово «авэн», и оно употребляется в этом смысле – зло. Второе слово – «беда», это то же самое слово «амаль», о котором я уже говорил (тяжкий, мучительный, бессмысленный труд), и оно же переводится в 7-м стихе как «страдание». 6-й и 7-й стих вместе, в сущности, задают вопрос: откуда это авэн (зло) и амаль (бессмысленное мучение) берутся на земле? На этот вопрос есть несколько возможных ответов. Первый ответ – что они по Замыслу Божьему существуют – Бог, исходя из каких-то Божьих целей, создал такой мир, что в нём есть и страдание – ну, можно много придумать, из-за чего Бог мог создать в мире зло и страдание, например, чтобы людей, так сказать, отшлифовать, воспитать этим страданием, и так далее (целое богословие есть на эту тему). Значит, первый вариант ответа – по Замыслу Божьему. Второй вариант ответа – не по Замыслу Божьему, а потому, что наш мир – падший мир (как это написано с первых страниц Библии), поэтому в этом мире есть зло и страдание, в том числе бессмысленный, мучительный труд. То есть, для нашего мира это состояние естественно, но не Бог его создал, а его создал процесс грехопадения. И третий вариант – то, что это не просто результат процесса грехопадения, а есть личностное активное начало в нашем мире – дьявол, который распространяет, продвигает и умножает зло, мучительный труд, страдание и так далее.  По замыслу автора книги, ни Елифаз, ни Иов, и никто из друзей этот третий вариант даже не рассматривает, потому что они не знают, что дьявол существует.

Но в итоге-то что’ получается? Из слов Елифаза возникает такое впечатление, что на самом деле картина мира, которая есть в голове Елифаза, не такая уж благая, не «майский день, именины сердца» – нет, где-то этот вопрос Иова в подсознании у Елифаза присутствует. Это очень характерно для людей, которые проповедуют «богословие успеха» (что всё будет хорошо, Бог всё устроит, только надо быть верным Богу) – где-то в подсознании эти вопросы Иова у людей гнездятся. Как им не гнездиться, когда нам в 20-м веке был явлен Освенцим – ситуация Иова для миллионов людей. Я не имею в виду конкретно лагерь Освенцим, а вообще всё то, что в эту эпоху нам было показано – всё торжествующее зло. Мы разве можем об этом забыть? Даже если нам хочется этот мир видеть очень благим, благоустроенным Богом – всё равно, картина всех этих Освенцимов у нас где-то в подсознании будет существовать.

  Вот ещё момент: «человек рождается на страдание, как искры, чтобы устремляться вверх». Красивая картина! Она цитируется в литературе. Я помню, первый раз я её встретил в неожиданном месте, когда читал Джером-Джерома «Трое в лодке, не считая собаки», юмористический текст. Вот там один из героев говорит: «едешь в эту сторону – ветер дует тебе в лицо. Поворачиваешь в обратную сторону, а ветер опять тебе дует в лицо, переменил направление». И со вздохом и усмешкой автор этой юмористической книги говорит: «А вообще – чего ожидать? Ведь человек рождается на страдание, как искры, чтоб устремляться вверх».

Эти правильные слова, на мой взгляд, отражают собой в устах Елифаза дьявольский взгляд на человека. Обратите внимание на слово «на». Эта фраза не просто говорит о том, что человек всегда в жизни страдает (это, конечно, медицинский факт!), а о том, что цель существования человека –страдание. Но кто так может сказать? Дьявол только! Потому что, с точки зрения Бога и Библии, человек рождается для чего (или, выражаясь языком 7-го стиха, на что)? Не на страдание, а на сотрудничество с Богом, на то, чтобы быть соисполнителем Великого Замысла Божьего. Конечно, это соисполнительство, сотрудничество с Богом, включает в себя тяжкий труд (амаль) в виде креста, потому что, собственно, работа Самого Бога в этом мире, исполнение Его Замысла, включает Крест. Поэтому человек, который является сотрудником Бога, тоже этот крест несёт, никуда от этого не деться. Но только у Елифаза здесь получается, что человек рождается на страдание бессмысленно, а картина, как она выглядит с точки зрения Бога, действительно, допускает, чтобы человек страдал (это даже элемент Его Замысла – что человек должен пострадать, чтобы помочь Богу в Его работе, как Сам Бог пострадал на кресте), но это осмысленно! Это страдание на кресте – это же самый большой, огромный, насыщенный смысл. Если спросить, что самое осмысленное, что мы с вами знаем вообще об этом мире – звёзды, галактики, история, книги, литература, философия – что’ наиболее наполнено смыслом? Мы, христиане, наверное, ответим: наиболее наполнено смыслом – Распятие и Воскресение Христа. Это вот – фокус смысла.

Но я к Богу обратился бы, предал бы дело мое Богу, 
Который творит дела великие и неисследимые, чудные без числа, 
10 дает дождь на лице земли и посылает воды на лице полей
.

Всё сказано правильно, больше того – напоминает картину, которую Бог показывает в конце – так сказать, реализованный Свой Замысел о земле. Но слова о том, что «я к Богу обратился бы» делают всю фразу сомнительной: так ведь Иов-то к Богу и обращается, только не так, как Елифаз. Потому что, с точки зрения Елифаза, Богу надо сказать: «Господи, чудны и велики дела Твои, поэтому я принимаю все дела Твои, и смиренно полагаю руку свою на уста свои». То же сказал до этого сам Иов: если мы будем принимать от Бога доброе, как же нам не принимать от Него злое. Вот как понимает Елифаз обращение к Богу. А не понимает он, что «дело моё» (то есть, дело Иова) – это часть «чудных дел Божиих». И в силу того, что это чудные дела Божии, человек призван, как соработник Бога, не просто эти дела принять и сказать «значит, Бог вот так хочет – пусть так и будет», а в этих делах соучаствовать. А для того, чтобы в них соучаствовать, как будет соучаствовать Иов в этой книге, надо хоть в какой-то степени эти дела понять. Не просто принять и сказать «ну, раз Бог так делает, так что тут скажешь?», а попытаться в какой-то мере понять. И главная цель Иова во всей этой книге, насколько это ему дано, – не просто принять это своё сидение на мусорной куче, а понять, какой в нём смысл. Этого в словах Елифаза совершенно нет, и у него «мои дела» (дела Иова, вот это страдание) – это одно, а «неисследимые и чудные дела Бога» – это нечто совершенно другое, как будто они совершенно не связаны. А они связаны.

Эта чудность, и неисследимость, и парадоксальность дел Бога – с 11-го стиха:

11 униженных поставляет на высоту, и сетующие возносятся во спасение. 
12 Он разрушает замыслы коварных, и руки их не довершают предприятия. 
13 Он уловляет мудрецов их же лукавством, и совет хитрых становится тщетным: 
14 днем они встречают тьму и в полдень ходят ощупью, как ночью. 
15 Он спасает бедного от меча, от уст их и от руки сильного. 
16 И есть несчастному надежда, и неправда затворяет уста свои. 

«Меч» и «уста» в Библии связаны, причем различным образом. Стандартное выражение «уста меча» – это «острие меча». То есть это не слова, исходящие из уст, а нечто вполне материальное. И наоборот, в других местах, в частности, в Апокалипсисе, встречается картина меча, исходящего из уст, и это слово. «Днем они встречают тьму и в полдень ходят ощупью, как ночью» – имеется в виду то, что’ Христос называл «духовная тьма»: люди, физически зрячие, на самом деле в духовном плане ходят, как слепые. То, что сказано про коварство и лукавство – это одно и то же еврейское слово «арум», которое применено к змею в третьей главе Библии, в этой истории грехопадения: что он был хитрее всех зверей, про него сказано, именно этим словом «арум». То есть, когда говорится о лукавстве, о коварстве – на самом деле речь идёт о дьявольщине, которая действует в людях.

В этих стихах Елифаз нарисовал картину парадоксального действия Бога. Эта картина совершенно соответствует тому, как Бог показан в словах Самого Христа в Евангелии. «Блаженны нищие» – это же парадокс, такой же как здесь сказано. Или вот это: «первые будут последними и последние первыми». Но у Елифаза парадоксальность применяется только к лукавым («арумим»), которые вроде бы мудрые, как змеи, а они оказываются не мудрецами, а глупцами, и Бог «уловляет мудрецов их же лукавством». Но ведь к этому же напрашивается, так сказать, зеркальное отражение этой мысли: что такие «глупцы», как Иов, о котором говорит Елифаз в начале этой главы, что Иов выглядит как глупец, на самом деле оказываются мудрецами. Эти «глупцы» Освенцима, эти «глупцы» Креста Христова, на самом деле, оказываются мудрецами, которые мудрее мудрецов мира сего. Эту мысль потом подхватывает апостол Павел – вот как он говорит в своём первом Послании к Коринфянам (из 3-ей главы):

18 … Если кто из вас думает быть мудрым в веке сем, тот будь безумным, чтобы быть мудрым.

19 Ибо мудрость мира сего есть безумие пред Богом, как написано: уловляет мудрых в лукавстве их.

20 И еще: Господь знает умствования мудрецов, что они суетны.

Эти слова соответствуют тому, что говорит Елифаз: те, кто мудр по мирской мудрости века сего, те на самом деле, по Божьему счёту, глупы. А глупость мира сего?  Об этом говорит Павел в там же в первой главе:

19 … написано: погублю мудрость мудрецов, и разум разумных отвергну.

20 Где мудрец? где книжник? где совопросник века сего? Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие?

21 Ибо когда мир своею мудростью не познал Бога в премудрости Божией, то благоугодно было Богу юродством проповеди спасти верующих.

22 Ибо и Иудеи требуют чудес, и Еллины ищут мудрости; 

23 а мы проповедуем Христа распятого, для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие, 

24 для самих же призванных, Иудеев и Еллинов, Христа, Божию силу и Божию премудрость; 

25 потому что немудрое Божие премудрее человеков, и немощное Божие сильнее человеков….

27 но Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное.

Вот это безумие – юродство Христа, которое на самом деле самая глубокая и высшая мудрость, – это, в сущности, та самая глупость Иова (как считает Елифаз), которая кричит Богу и которая, как окажется в конце этой книги, является большей и более высокой мудростью, чем мудрость Елифаза и всех его друзей.

Ещё хочу обратить внимание на то, что Елифаз показывает, как Бог парадоксален, а при этом как будто не видит, что вся ситуация Иова парадоксальна – праведник, который оказался на мусорной куче. Ведь мы же, читая Пролог к этой книге и первую главу, –видим, что автор специально показывает, что происходит нечто нелогичное, парадоксальное. Парадоксальнее всего в речах Елифаза (извините за каламбур) как раз то, что он этого парадокса, который заложен в истории Иова как ее фундамент, как бы не видит (а на самом деле не хочет видеть, потому что это нарушит его душевное спокойствие, душевный уют).

Дальше важные слова 17-го стиха:

17 Блажен человек, которого вразумляет Бог, и потому наказания Вседержителева не отвергай.

Правильные же слова! Иов уже говорил эти же слова своей жене – ну как мы будем доброе от Бога принимать, а злое – нет. А почему же Иов всё-таки не удовлетворяется этим в итоге? Ведь если бы на этом всё кончилось, то и книги бы не было – кончилась бы на 2-й главе, когда Иов говорит эти слова жене. Елифаз этим удовлетворяется, а Иов – нет, и в этом-то самое главное!

С лингвистической точки зрения, «вразумляет Бог» – это еврейское слово «яках»; «наказание Вседержителево» – это еврейское слово «мусар». Оба эти слова означают примерно одно и то же: «поучение» или «воспитание», так сказать, силовыми методами – розгой или жезлом. И в Библии это встречается. Например, Исайя говорит о том, что Бог воспитывает, как жезлом, народ Израильский, который сбился с пути истинного, Бог его как бы поколачивает всеми этими ассирийскими царями, вавилонскими царями, и так далее, направляя Израиль этим жезлом на путь истинный, потому что сам по себе Израиль не хочет идти этим путём. Примерно так же говорит об Иове Елифаз: что Бог так же воспитывает Иова. Но мы-то читали первую главу – разве мы можем допустить мысль, что Бог Иова воспитывает? Чего там воспитывать? Иов и так уже воспитан достаточно! Бог не воспитывает, а через Иова совершает великий Замысел Божий в противодействии дьяволу – тот самый Замысел Божий, который ведёт ко Христу. Поэтому, по сравнению с этим Замыслом, вообще тема воспитания Иова просто не к месту. Елифаз себе нарисовал какую-то картину, которая только в его голове существует. Ни о каком воспитании Иова через наказание тут речи нет.

Далее Елифаз продолжает эту мысль о том, что даже когда есть наказание от Бога, то всё равно Бог позаботится о том, чтобы всё это кончилось хорошо, и спасёт такого воспитываемого праведника.  

18 ибо Он причиняет раны и Сам обвязывает их; Он поражает, и Его же руки врачуют. 
19 В шести бедах спасет тебя, и в седьмой не коснется тебя зло. 
20 Во время голода избавит тебя от смерти, и на войне - от руки меча. 
21 От бича языка укроешь себя и не убоишься опустошения, когда оно придет. 
22 Опустошению и голоду посмеешься и зверей земли не убоишься, 
23 ибо с камнями полевыми у тебя союз, и звери полевые в мире с тобою. 
24 И узнаешь, что шатер твой в безопасности, и будешь смотреть за домом твоим, и не согрешишь. 
25 И увидишь, что семя твое многочисленно, и отрасли твои, как трава на земле. 
26 Войдешь во гроб в зрелости, как укладываются снопы пшеницы в свое время.».

Это очень красивая поэзия. Но с богословской точки зрения эта поэтическая картина, на самом деле, абсолютно банальна, это штатная картина еврейского богословия того времени. Вот, например, похожие слова, которые говорятся ещё в книге Второзаконие устами Моисея (32-я глава, 39-й стих):

39 это Я, Я  –  и нет Бога, кроме Меня: Я умерщвляю и оживляю, Я поражаю и Я исцеляю, и никто не избавит от руки Моей.

Или знаменитый 90-й псалом. Я, когда вспоминаю этот Псалом, вспоминаю всегда слова Пастернака в «Докторе Живаго», когда Живаго на поле боя находит убитых, у которых, как оберег, висит на шее ладанка с этим псалмом. Вот что говорит этот псалом:

4. перьями Своими осенит тебя(Бог), и под крыльями Его будешь безопасен; щит и ограждение  –  истина Его.

5. Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем,

6. язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень.

7. Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя; но к тебе не приблизится:8. только смотреть будешь очами твоими и видеть возмездие нечестивым.

10. не приключится тебе зло, и язва не приблизится к жилищу твоему;

11. ибо Ангелам Своим заповедает о тебе  –  охранять тебя на всех путях твоих:

12. на руках понесут тебя, да не преткнешься о камень ногою твоею;

13. на аспида и василиска наступишь; попирать будешь льва и змия.

15. Воззовет ко Мне, и услышу его; с ним Я в скорби; избавлю его и прославлю его,

16. долготою дней насыщу его, и явлю ему спасение Мое.

Теперь представьте доктора Живаго, который на ладанках убитых это всё читает. И это картина, достойная книги Иова. Может быть, у Пастернака и были такие ассоциации. А насчёт «на руках понесут тебя, да не преткнешься о камень ногою твоею»еврейское богословие того времени укрепляло людей этой мыслью, что Бог защитит, Бог поддержит, но только давайте вспомним, что это ведь те самые слова, которые говорит дьявол Христу в сцене искушения Христа. Так что не так всё просто и однозначно с этим ветхозаветным богословием.

Теперь возвратимся к словам Елифаза, которые так резонируют с 90-м псалмом, что Бог поможет, понесёт на руках своих и так далее, это же всё сказано для человека, который страдает от того, что Бог его воспитывает, человека, который проходит через «мусар»воспитание через испытание. Ну а разве с Иовом это происходит? Иова «воспитывает» (если можно так выразиться, в обратном смысле этого слова)дьявол. И что тогда означают эти слова применительно к ситуации Иова? Что «ран, которые ты получил от дьявола, не отвергай»? Ничего себе призыв! Получается, что Елифаз это и говорит, сам, конечно, того не понимая.

И ещё один момент: он говорит «семя твоё многочисленно», «будешь смотреть за домом твоим». Где его дом? Где его семя? Всё разрушено! И выглядят эти слова в очередной раз как издевательство. То есть, опять звучит в устах Елифаза голос дьявола.

Наконец, важный последний стих.

27 Вот, что мы дознали; так оно и есть: выслушай это и заметь для себя».

Это слово «дознали» означает «разыскали», «исследовали» – так, как будто бы Елифаз занимался богословскими изысканиями, и Бог его умудрил и открыл ему такую картину мира. На самом деле ничего Елифаз не исследовал, а просто принял готовенькое, то, что ему многовековое еврейское богословие давало (чтобы не сказать – подсовывало). В случае с Иовом, действительно, можно сказать «подсовывало», при том, что во многих других случаях это богословие совершенно правильное, глубокое, мудрое. Но только не в случае Иова. На самом-то деле, Елифаз ничего этого не только не исследовал, он ничего и не мог исследовать, потому что, чтобы исследовать проблему Иова, надо быть в ситуации Иова. Вот когда мы читаем слова узников Освенцима, мы это часто сами ощущаем: слава Богу, мы не в их шкуре, и поэтому мы не до конца понимаем то, что они хотят до нас донести. Вот это – честно, а Елифаз выдаёт это богословие благополучных людей за истину в конечной инстанции. А на самом деле, исследованием занимается Иов – он исследует Бога, выходит в это космическое пространство (если можно так выразиться), чтобы встретить Бога Живого, и выходит туда, за пределы привычного мира, можно сказать, ценой собственной жизни, потому что у него осталось только дыхание, всё остальное он потерял. Поэтому самоуверенны слова Елифаза, которыми завершается эта глава: «Выслушай это, и заметь для себя». По-еврейски, там фигурирует слово «йада», «знание» и Елифаз как бы говорит: вот это – знание настоящее, а то, что’ ты, Иов, говоришь – это выдумки, самодеятельность. Да только о Боге знания быть не может. Может быть знание только с Богом, и в Боге. В еврейском языке это слово «йада» одновременно означает совокупление: «Адам познал свою жену Еву» – там фигурирует это слово. Бога абстрактно, со стороны, как Его знает Елифаз, знать таким знанием невозможно: ты при этом не Бога знаешь, а какой-то образ Бога, который вполне может собой представлять карикатуру на Бога – дай Бог, если это дружеский шарж, а то это может быть злая карикатура на Бога. А реально Бога можно познать, как это ни страшно сказать, только в ситуации Иова. Потому Павел и говорит, а за ним повторяет Достоевский: «Страшно впасть в руки Бога живого». Вот Иов – в этой страшной ситуации, но только эта страшная ситуация и даёт человеку возможность быть соисполнителем Замысла Божия во всём его величии и полноте.

Запись 10 Глава 6 29-03-17.

Мы читаем 6-ю главу книги Иова. Предыдущие главы – это сначала история, как вообще возникла эта трагическая ситуация с Иовом, потом о том, как Иов в третьей главе взывает к Господу, чтобы Господь окончил его дни, потому что в своём страдании он не находит другого выхода. Дальше в 4-й и 5-й главе мы встречаем речь одного из друзей Иова Елифаза Феманитянина, в которой тот излагает Иову некую богословскую концепциюумную концепцию, совершенно соответствующую тому богословию, которое, видимо, было, так сказать, штатным для иудаизма во времена написания книги Иова. Беда только в том, что это богословие нисколько не утешает, и кажется Иову не имеющим отношения к той ситуации, в которую он попал. И вот теперь мы переходим к 6-й главе, в которой начинается ответ Иова на вот эту речь Елифаза Феманитянина.

И отвечал Иов и сказал: 
о, если бы верно взвешены были вопли мои, и вместе с ними положили на весы страдание мое! 
Оно верно перетянуло бы песок морей! Оттого слова мои неистовы. 
Ибо стрелы Вседержителя во мне; яд их пьет дух мой; ужасы Божии ополчились против меня. 
Ревет ли дикий осел на траве? мычит ли бык у месива своего? 
Едят ли безвкусное без соли, и есть ли вкус в яичном белке? 
До чего не хотела коснуться душа моя, то составляет отвратительную пищу мою. 
О, когда бы сбылось желание мое и чаяние мое исполнил Бог! 
О, если бы благоволил Бог сокрушить меня, простер руку Свою и сразил меня! 
10 Это было бы еще отрадою мне, и я крепился бы в моей беспощадной болезни, ибо я не отвергся изречений Святаго. 
11 Что за сила у меня, чтобы надеяться мне? и какой конец, чтобы длить мне жизнь мою? 
12 Твердость ли камней твердость моя? и медь ли плоть моя? 
13 Есть ли во мне помощь для меня, и есть ли для меня какая опора? 
14 К страждущему должно быть сожаление от друга его, если только он не оставил страха к Вседержителю. 
15 Но братья мои неверны, как поток, как быстро текущие ручьи, 
16 которые черны от льда и в которых скрывается снег. 
17 Когда становится тепло, они умаляются, а во время жары исчезают с мест своих. 
18 Уклоняют они направление путей своих, заходят в пустыню и теряются; 
19 смотрят на них дороги Фемайские, надеются на них пути Савейские, 
20 но остаются пристыженными в своей надежде; приходят туда и от стыда краснеют. 
21 Так и вы теперь ничто: увидели страшное и испугались. 
22 Говорил ли я: дайте мне, или от достатка вашего заплатите за меня; 
23 и избавьте меня от руки врага, и от руки мучителей выкупите меня? 
24 Научите меня, и я замолчу; укажите, в чем я погрешил. 
25 Как сильны слова правды! Но что доказывают обличения ваши? 
26 Вы придумываете речи для обличения? На ветер пускаете слова ваши. 
27 Вы нападаете на сироту и роете яму другу вашему. 
28 Но прошу вас, взгляните на меня; буду ли я говорить ложь пред лицем вашим? 
29 Пересмотрите, есть ли неправда? пересмотрите, - правда моя. 
30 Есть ли на языке моем неправда? Неужели гортань моя не может различить горечи?

Как и вообще почти вся книга Иова, по крайней мере, начиная с речи Елифаза и дальше до момента, когда уже является Бог Иову – вся эта основная часть книги создаёт одну главную проблему для понимания: где логика, какая логическая ниточка развивается на протяжении этих 30-ти с лишним глав? Когда читаешь эти разговоры Иова с друзьями, они напоминают доказательство какой-нибудь длинной теоремы: сначала одно, потом другое, вспомогательные утверждения – леммы, потом основные утверждения. Так, примерно, устроены эти разговоры. Только надо понять, и это не просто, – а что за теорема-то доказывается? Такая постоянная полемика между Иовом и его друзьями, которая начинается уже с этой главы, – это полемика о чём?

Попробуем сначала разобраться в этом, глядя на эту главу не по отдельным стихам, а в целом. Естественно, поскольку она является ответом на речь Елифаза Феманитянина в двух предыдущих главах, то возникает вопрос, а в чём этот ответ Иова состоит? Напомню, какие тезисы выдвинул Елифаз Феманитянин: примерно шесть штук этих тезисов. Первый тезис – что Иов должен держаться своей прежней крепкой веры в Бога. А Иов в главе, которую мы сейчас прочли, возражает на это: хорошо держаться прежней веры в Бога, когда у тебя тысячи верблюдов, и все дети целы. А Иов этой прежней веры в Бога уже не может удержать. Всё! Он безвозвратно выбит из этой веры, он находится в состоянии шока. Что он может и должен, по Замыслу Бога, делать в этом шоковом состоянии? Он должен искать новой веры – бо’льшей близости к Богу. Мы всегда смотрим и на книгу Иова, и на самого Иова, как на некий шаг ко Христу. Вот шаг выхода Иова из прежней ветхозаветной веры – это шаг в направлении веры новозаветной.

Второй тезис, который Елифаз выдвигал в своей первой речи, это то, что, поскольку Иов невинен (а Елифаз на тот момент этого не оспаривает), то в итоге его Бог спасёт – просто надо дождаться этого итога. Да, пока всё плохо, но в итоге будет хорошо. Опять же, Иов пока не спорит с этим, но просто говорит о том, что у него нет внутренней основы, внутренней силы для того, чтобы терпеливо ждать этого итога. Для того, чтобы терпеливо ждать, человеку нужна какая-то внутренняя сила, а Иов, можно сказать, весь подкошен, как засыхающее растение.

Третий тезис, который выдвигал Елифаз в своей речи, – то, что из-за огромной разницы между Богом и человеком судить о том, что Бог сделал с Иовом, просто невозможно. Мало того, что это не подобает, это просто невозможно, это всё равно как стал бы судиться маленький ребёнок со своими родителями, что они что-то не то делают. Не судить и не судиться с Богом! И действительно, в этой главе Иов не судится с Богом, но это пока, потому что ему ещё не до того, и потому что пока он ещё не обрёл какого-то внутреннего компаса, который бы ему позволял, как это будет дальше, задавать Богу вопросы, граничащие с претензиями. Для этого тоже нужна какая-то внутренняя уверенность, которой у Иова пока нет, он пока себя не нашёл.

 Дальше – четвёртый тезис Елифаза: что вопли Иова о том, что он хочет умереть, и дальнейшие вопли Иова, потому что эти вопли будут продолжаться до самого конца – что всё это глупость. Слово «глупость» несколько раз употребляет в своей речи Елифаз, то есть, говорит, что ты, Иов такой умный человек, а так себя ведёшь. А Иов в нашей текущей главе, фактически, говорит то, что мы встречаем в книге Премудрости и у апостола Павла, – что на самом-то деле именно мудрость Елифаза и всех прочих – это глупость. Она не вообще глупость, в другой ситуации это всё хорошо, всё мудро, всё правильно, но только не в той ситуации, в которой находится Иов. То, что в спокойной ситуации является мудростью, в ситуации Иова является глупостью. Мы, может быть с этим и в своей жизни тоже сталкивались.

Пятый тезис, который выдвигал Елифаз, – что произошедшее с Иовом – это, в сущности, некое естественное зло. В мире много зла есть, и, как он очень красиво выразился, люди – как искры от костра, которые взлетают вверх: страдания людей так же естественны. Это в какой-то мере так и есть, вся наша жизнь, картина всего падшего состояния мира – она вся злом проникнута, но вот здесь важный момент – «естественное зло». Это означает – ну, что с ним сделаешь, с этим злом? Надо просто его принять, как оно есть, – так уж наш мир устроен. Хорошо так говорить тому, кто на это зло смотрит снаружи. Мы, когда смотрим снаружи на то, как лев ест антилопу, можем тоже сказать: ну, что делать, львы – такие, так мир устроен. До тех пор, пока лев не начинает нас есть самих – вряд ли в этой ситуации мы станем так говорить. В этом опять разница между Иовом и его друзьями. Говорить, что зло естественно, и поэтому что с ним поделаешь, можно, только глядя на зло снаружи, а Иов, к сожалению, находится внутри зла, внутри этой злой ситуации.

И шестой тезис, который выдвигает Елифаз, – что Бог – Существо парадоксальное, и с Иовом случился какой-то Божий парадокс, вроде того, как бывает, что злые благоденствуют, а вот тут случилось, что праведника постигло несчастье вместо того, чтобы он получил от Бога всякое благословение. Это говорится в каком-то смысле правильно. Действительно, случился парадокс (затеянный, на самом деле, конечно, не Богом, а дьяволом, но тем не менее). То, что Бог парадоксален, это правильно, и этот парадоксальный Бог вот эту ситуацию, исходящую от дьявола, именно потому и принял, что Бог, в Своей парадоксальности, умеет превратить это зло в добро, что в результате и произойдёт.

Только в том, что’ говорит Елифаз о парадоксальности Бога, совершенно отсутствует понятие смысла. Для чего эти парадоксы Божьи происходят? В чём смысл происходящего? Этот парадокс, который случился с Иовом, – в чём его смысл? Елифаз даже такого вопроса не ставит. Осмысленность происходящего не является существенным элементом его картины мира. Он вообще в категориях «осмысленный – бессмысленный» на мир не смотрит. А для Иова это как раз самая важная черта того, что происходит. Если то, что с ним происходит осмысленно, это один разговор, если бессмысленно – совсем другой разговор. И вы мы-то знаем, как эта ситуация сложилась с первого разговора между Богом и дьяволом, и видим, что смысл того, что делает дьявол, – это лишить жизнь Иова всякого смысла (извините за каламбур). Тогда, как рассчитывает дьявол, Иов от Бога откажется, потому что Бог – источник смысла: ты потерял Бога, значит, ты потерял смысл, и наоборот – ты потерял смысл, значит, ты потерял Бога. А Бог, соглашаясь на это испытание, знает (поскольку, естественно, Он глубже эту ситуацию видит, чем дьявол), что эта ситуация послужит источником нового – большего и удивительного смысла и для Иова, и для всего человечества. Иов, конечно, всей этой глубины пока что не ощущает или, по крайней мере, не может выразить, но у него есть правильное внутреннее ощущение, что «мне нужен смысл», и не в том беда, что я сижу весь в язвах, и всё потерял, включая детей, а в том беда, что я не вижу, ради чего всё это, в чём смысл этого. Вот это главная беда. Такова позиция Иова, и она очень сильно отличается от позиции Елифаза, хотя и тот, и другой понимают то, что произошло, как некий парадокс.

Итак, Иов не опровергает напрямую Елифаза, он не говорит: «вот ты тут, Елифаз, неправ», но вся его речь – это отвержение всей той картины мира, которую рисует Елифаз. Но при том, что эту картину мира Иов отвергает, речь Елифаза – это огромный толчок для Иова к тому, чтобы он вышел из своей начальной позиции «всё, со мной случилась трагедия, всё плохо, я бессмысленно пострадал, и вообще лучше мне умереть». То, что начинается спор с Елифазом, Иова как бы оживляет, выбивает из пассивной позиции, и он начинает вдумываться: «а что’ же со мной произошло?». Ему приходится вдумываться, чтобы дать Елифазу и другим друзьям достойный ответ на эти все их рассуждения, которые (как Иов совершенно правильно чувствует), поверхностны и неправильны. И вот именно с этой точки, от этого толчка «а что же Елифаз говорит неправильно?» – Иов отправляется в некое духовное путешествие. И каждый его разговор с его друзьями (каждый будет по три раза с ним спорить, а он будет отвечать) подталкивает ещё на один шаг в этом путешествии в неведомое – как говорил Маяковский, в эту «езду в незнаемое». Эта езда в незнаемое оказывается путешествием к Богу, Который в конце Иову и является.

Но 6-я глава и следующая за ней 7-я глава – первый ответ Иова – это всё-таки ещё не поиск смысла происходящего, а крик о боли, и поэтому эти две главы, 6-я и 7-я, больше похожи на речь Иова в 3-ей главе, а меньше похожи на те речи, которые Иов будет вести дальше. Потому что дальше главное содержание его речей – это вопрос к Богу: «А в чём же смысл происходящего со мной?».

Иов пока не может точно сказать, что вот в этом или том Елифаз неправ. Иов просто чувствует, что Елифаз говорит не то и не так. Потому что Елифаз говорит всё очень связно, логично, как будто теорему какую-то доказывает, а теорема состоит в том, что всё то, что произошло с Иовом, это всё, по большому счёту, правильно, и надо это просто принять и не спорить. Эта теорема, которую Иов никак не может принять. А второй момент, который он не может принять – это чисто философский, богословский, логический разговор, который ведёт Елифаз. Иов ощущает, что ограничение себя зоной логически доказуемых утверждений (как в 25-м стихе сказано: «что доказывают обличения ваши?») подобно тому, как люди сами себя сажают в клетку, сажают себя в тюрьму, или в лагерь, сажают себя в зону –так сказать, зону пригодности этих логических рассуждений. 

А цель Бога – ради чего Бог пошёл на всю эту историю с Иовом, которую затеял дьявол, – цель-то Бога в чём? В том, чтобы людей освободить из этой зоны с виду связных, логичных, доказуемых утверждений, а на самом деле, в каком-то смысле несущих в себе дьявольское коварство. Освободить людей от этой безумной логики. Освободить – а куда их выпустить? Выпустить в пространство, где ум соединяется с сердцем (как об этом сказал один из православных святых), где уместна эмоциональность Иова (да и никакой другой реакции не может быть, кроме эмоциональной, в том положении, в которое попал Иов). Да, нужно рассуждение, разумное какое-то вдумывание в ситуацию, при котором разум с сердцем соединяются вместе. Это и делает Иов. Он же тоже человек, который, наверное, мог бы возражать своим друзьям на таком же «профессиональном» философском, богословском уровне, как и они. Он из того же круга, что и они. Он дальше говорит, что он знает не меньше, чем они, – а говорит совершенно по-другому. Почему? Вот именно потому, что в ситуации, в которую он попал, ему совершенно ясна вся недостаточность этих логических рассуждений о Боге, о Замысле Божием, о том, что происходит вообще с людьми в этом нашем мире. И то, как Иов об этом говорит, это даже воплем и криком назвать не совсем справедливо. Это поэзия. Конечно, это поэзия, которую написал гениальный автор книги Иова. Но он эту поэзию вложил в уста Иова, и то, что говорит Иов, – поэзия. Это его отклик на непознаваемость Бога, на боль, которую вызывают в нас все происходящие в мире беды и безобразия, – отклик на это для Иова – не логическое разбирательство «отчего это?», и «почему это?» (оно и нужно, но оно занимает своё, не самое важное место), а главное – отклик сердца человека. Отклик сердца человека, отклик Иова, – это, как минимум, «я это принять не могу – ни то, что произошло со мной, ни то, что вообще мир так устроен, что и со мной, и с другими людьми происходят вот такие несправедливые несчастья». И в этом смысле это уже некая сверх-логика, «логика» в кавычках, которой пользуется Иов в своих речах, та логика (или сверх-логика), которая сегодня, в наше время, называется «богословие после Освенцима. Когда мы читаем книги с таким логическим, сухим анализом всех тех социальных, психологических уродств, которые привели к появлению Освенцима и вообще всего того, что я называю, как ярлыком, этим словом «Освенцим», то самые глубокие богословы понимают, что этого недостаточно, что после Освенцима богословие должно быть другим.  Каким? – таким как у Иова.

И есть такие попытки в современном богословии, в том числе и людей, которые пережили Освенцим (может быть, наиболее известное имя – это Бонхеффер). Таких несколько человек, которые пережили Освенцим, и которые это «богословие после Освенцима» в своих книгах выражают, выплёскивают. Но как книга Иова – это один большой вопрос, хотя и возникает иллюзия, что в конце все ответы уже получены, так же и это «богословие после Освенцима» не есть какая-то связанная, законченная система, а это тоже один большой вопрос. Мы не знаем сегодня, после всего того, что произошло в 20-м веке (и в Освенциме, и у нас в стране в Гулаге – это всё явления одного порядка) – мы не знаем, как нам это понять и осмыслить. Мы, всё человечество, находимся по отношению к этому, в каком-то смысле, в позиции Иова. Нам история показала так же наглядно и болезненно то, чего, может быть, мы не хотели бы видеть, не хотели бы понимать, но теперь, после Освенцима, уже нет возможности закрывать на это глаза. А как это вместить в себя, какой смысл увидеть в этом – этот вопрос на самом деле не решён и сегодня. И в этом одна из актуальностей книги Иова. То есть, мы-то с вами, люди уже христианской эпохи, знаем, что настоящим ответом Иову является Христос. Соответственно, мы и применительно к Освенциму, и ко всему прочему чувствуем, ожидаем, что правильный ответ, осмысление этого, должен к нам прийти через Христа, через христианство. Но всё-таки, хотя общую идею, где искать этот ответ, мы понимаем, а найти этот ответ мы все как человечество ещё пока не сумели.

Сегодняшнее богословие иудаизма честно признаётся в том, что оно не понимает, что’ это такое – Освенцим, откуда он взялся, и почему Бог это допустил, и поэтому называет это «катастрофа», «Шоа». А христианское богословие называет это Холокост, то есть, всесожжение, то есть, жертвоприношение. А жертвоприношение – совершенно осмысленное действие, оно включает в себя кровопролитие, это так, но это делается ради сближения с Богом – так сказать, приносящий жертвоприношение входит к Богу. И возникает такое иллюзорное ощущение, что мы, христиане, ответ на этот вопрос знаем – зачем этот Освенцим нужен был и в чём его смысл. Нет, это не так. Мы где-то это чувствуем, и в слове «холокост» проявляется, где этот ответ может быть, но всё равно его в полной, осязаемой форме нет. Мы, читая книгу Иова, начинаем задавать себе вопрос, а может ли быть этот ответ в такой чёткой, логичной, письменной форме (если можно так выразиться). По книге Иова ведь Иов не получает такого чёткого ответа, он что-то странное получает – какую-то картину мира, которую Бог ему показывает. Но в каком-то смысле это все же ответ, потому что Иов этим удовлетворяется, и Бог удовлетворяется таким диалогом с Иовом. Но всё-таки нельзя сказать, что это какое-то привычное нам богословие, которое всё объясняет – и то, что произошло с Иовом, и вообще устройство мира. Нет, этот ответ такой – невыразимый словами, несказуемый и парадоксальный. Вероятно, и ответ об Освенциме и о Гулаге тоже такой – непростой. Часто говорят о том, что мы так до сих пор и не осмыслили то, что произошло в 20-м веке с нашей страной, особенно сталинизм, Гулаг, и так далее, и это часто как бы вменяется нам в вину. Да мы и сами себе вменяем это в вину, мы говорим: ну вот, мы это всё подзабыли, это уже всё не актуально, мы интеллектуально ленивы, у нас другие дела, которые нам кажутся более важными, чем всё это осмыслить, понять. В этом есть своя правда. Это ярчайшее событие, которое произошло в нашей стране в советское время и которое очень много открывает и о путях истории целых народов, и об отдельных людях (вы себе представьте, как отдельные люди себя проявили в эту эпоху!).  Когда мы читаем, например, «Архипелаг Гулаг» Солженицына или замечательные книги Надежды Мандельштам – её воспоминания, которые я очень рекомендую, они, на мой взгляд, ничуть не слабее, чем книга Солженицына – то мы видим, что это не просто какой-то социальный водоворот, а это обнажает такие особенности человеческой психологии, которые нам, может быть, спокойнее было бы не видеть. Очень много уроков, нужных не только нам, а всему человечеству, можно было бы извлечь из того, что произошло с нашей страной, а мы как-то не очень их извлекаем. А почему? Мне кажется, самая главная причина в том, что это просто очень трудно, они в таких утверждениях типа тезисов Елифаза не формулируются. Я даже не уверен, что эти уроки в словесной, вербальной форме вообще можно сформулировать. Вот это трудность, но это можно воспринимать и как задачу, которая как стояла перед нашей страной, так и стоит по сей день. Но скажу только с сожалением, что Иову для того, чтобы так говорить, как он говорил, и дорваться до того смысла, до которого он дорвался, надо было на мусорной куче сидеть, всё потеряв. Вот наша страна в те годы так сидела, люди сидели так, значительная часть людей, причём самые глубокие и умные люди, от которых и можно было бы ожидать глубокого проникновения в эту ситуацию, они были в этой ситуации Иова, сидящего на мусорной куче. И вот это время прошло. Сегодня, конечно, можно сказать: слава Богу, никто уже на этой мусорной куче не сидит (если, конечно, не предполагать, что всё это повторится ещё раз, кто знает). И уже поэтому мы, даже когда очень хотим в этой ситуации разобраться и понять смысл того, что произошло, всё-таки уже по самому своему положению находимся где-то ближе к Елифазу, чем к Иову. Просто время прошло, и может быть, оно уже безвозвратно – то короткое время, когда ещё сердце горело, и можно было в этой ситуации разобраться не только умом, но и горящим сердцем – так, как это делал Иов.

Ещё об этой главе. Есть две вещи, которые мы должны всегда помнить, когда читаем книгу Иова, это у нас должно быть, как фон за сценой в театре. Одно – что это всё имеет отношение к нашей собственной жизни, потому что мы тоже можем попасть в ситуацию Иова, когда мы всё – здоровье и так далее – в секунду потеряем. Ну и ко всей стране – то же самое: книга Иова – она и о нас сегодня. А второе, что должно быть фоном, – это мысль, которая так афористично сформулирована: ответ Иову – Христос. Да, то, что произошло с Иовом, это художественное произведение, но сам факт написания такого художественного произведения, несомненно, Боговдохновенен. Это этап реального процесса движения Замысла Божьего от сотворения мира к концу мира – Новому небу и Новой земле. И важнейшей вехой на этом пути, конечно, является Иисус Христос и в Его первом Пришествии, и в Его втором Пришествии. Поэтому, когда мы читаем книгу Иова, второе, что должно быть у нас фоном, – это мысль о Христе, о том, как мы через Иова или сквозь Иова просматриваем образ будущего Христа.

Теперь ещё раз вернемся к неким особенностям этой главы. В предыдущей речи Иова в третьей главе почти не было вопросительных знаков. В этой главе вопросительных знаков полным-полно. В еврейском тексте вопросительных знаков нет, они как бы угадываются по грамматическим особенностям и по интонации, но видно и по смыслу этих фраз, что Иов начинает задавать свои вопросы. Кому? Формально эти вопросы обращены к друзьям. Часть из вопросов, например, «Что за сила у меня, чтобы надеяться мне? и какой конец, чтобы длить мне жизнь мою?» можно воспринимать, как вопросы в пространство. Мы прекрасно знаем по своей жизни, что, когда человеку плохо, он часто кричит в пространство: «За что это мне?». Кому он это кричит? Формально говоря, в пространство. А на самом деле, даже когда неверующий человек кричит, «За что это мне?» – он это Богу кричит. И так же и Иов. Но, поскольку вопросы, формально говоря, к друзьям, то его друзья и пытаются на них ответить – в меру своего человеческого разума. И никакие эти людские ответы на свои вопросы Иов категорически не принимает. Почему? Его друзья же тоже очень умные люди, лучшие люди своего времени (по крайней мере, так они поданы в этой книге). Почему же никакой их ответ Иова не устраивает? А потому что они все время находятся в этой клетке, зоне формального логического богословия, за рамки которого и сам Иов хочет вырваться, и Бог его подталкивает, чтобы он вырвался. Поэтому единственный ответ на свои вопросы, который принимает Иов, – это ответ, который в конце даёт Бог. Но это «ответ – не ответ». Бог ведь подчёркнуто Иову ни на один его вопрос конкретно не отвечает «да» или «нет», «вот это произошло потому, а то – поэтому». Бог отвечает что-то странное, какую-то странную, но величественную картину показывает. И этот ответ Иов принимает. Этот ответ Божий – не ответ, потому что настоящий ответ на такие мировые, глубинные вопросы, которые задаёт Иов, – никогда не ответ, а только углубление вопроса. На эти глубокие вопросы никакого иного ответа быть не может, кроме как путем расширения, углубления вопроса. Но это расширение и углубление открывает человеку новые смыслы. Да, формального ответа нет, зато ситуация, картина мира, становится наполненной большим смыслом –
действительно, это с Иовом и произошло, и это можно назвать ответом. Только такой он и бывает, и этот ответ Иова и устраивает.

В этой главе начинаются упрёки Иова друзьям. Дело не только в том, что друзья, будучи в плену, в клетке своего узкого богословия, просто никак не хотят даже понять, чего Иов от них хочет (а он хочет вот этого другого, большего смысла). Но тут идёт речь и о том, что он уже в этой главе, в сущности, им говорит: мы с вами друзьями были, а теперь вы уже мне не друзья. То есть, они в этой ситуации перестали ему быть друзьями. Почему?

Вернёмся к аналогии между ситуацией Иова и ситуацией в фашистской Германии или ситуацией в Советском Союзе во времена Гулага. Сколько воспоминаний о том, что ситуации, в которые люди попадали, мало того, что разрушали самих людей как индивидов, они и отношения между людьми разрушают тоже, разъедают. Сколько свидетельств о том, что, когда в 30-е годы человек всего-то в ссылку попадал лет на пять, и потом вернулся (а по тем понятиям, это легчайшее, что с человеком могло произойти), он видел, что все от него отвернулись – ну, может быть, в лучшем случае здоровались. Это та же ситуация, которая в книге Иова происходит с его друзьями – разрушение связей между людьми, когда человек попадает в ситуацию Иова. Вспомним, например, то, что описывают узники немецких лагерей. Да, разрушение связей между людьми полное. Но что-то всё-таки остаётся? Не у всех. У некоторых не остаётся ничего, личность разрушается полностью. У некоторых же, как у Бонхёффера, а были и другие яркие примеры, как мать Мария Скобцова, остаётся ядро человеческой души, как некий алмаз, который невозможно сокрушить и разделить, который не может треснуть он слишком твёрдый. А почему он твёрдый, этот алмаз внутри человеческой души? Да потому, что это то, где в человеке находится образ Божий. Это ядро и позволило таким людям, как Бонхёффер, которые потеряли всё в лагерях, что-то главное сохранить. И это ситуация Иова. Мы говорим, что Иов потерял всё – нет, он не всё потерял. Он какую-то очень важную часть себя не потерял. Если бы он потерял эту самую важную часть своей личноститам, где находится ниточка связи с Богом, Иов бы просто молчал, горевал, покончил бы с собой, в конце концов, от отчаяниячто угодноно он не стал бы задавать Богу эти вопросы. Сам тот факт, что эти вопросы есть, что он может со своими друзьями спорить, показывает, что в нём это алмазное ядро личности сохранилось, хотя всё остальное он потерял. И это нам опять напоминает о Христе на кресте. Эти слова Христа «Господи, Господи, зачем ты меня оставил?» («Элои, Элои, лама савахфани») слова псалма, но Христос почему их произносит?потому что это то, как Он чувствует. И можем ли мы сказать, что Христос, Который говорит это на кресте, действительно потерял всё? Нет. Это совершенно очевидно из того, что об этом пишут евангелисты. Действительно, как Иов потерял детей, так, в каком-то смысле, Христос на кресте потерял Отца, но вот это алмазное ядроцентр Своей великой и непонятной нам душиОн и на кресте сохранил, и, может быть, именно это и явилось залогом Его воскресения на третий день. Поэтому вот подобие: Иов, всё потерявший, но сохранивший в себе самое важное, и Христос, на кресте всё потерявший, но сохранивший в Себе самое важное.

Ну, и последнее – глава эта чрезвычайно сложна в плане грамматики, в плане употребления слов. Слова многозначны, профессиональные библеисты и комментаторы спорят буквально о каждом стихео том, как понимать то или иное слово, как вообще понимать смысл этого стиха, что он до нас хочет донести. Это вообще типично для книги Иова, и в этой главе это начинается. Почему это так? Мне кажется, что, как и любой гениальный писатель, автор книги Иова оперирует всем спектром смысла слов (как на пианино, всеми октавами) для того, чтобы донести сложнейшее содержание, сверхлогическое содержание, ради которого вся книга Иова написана. Сложность языка является следствием сложности того послания, которое Бог через автора книги Иова хочет до нас донести. То, чему Бог мог бы нас научить, и чему Он нас и хочет научитьэто всё настолько сложно, что нам трудно это всё вместить в наши человеческие мозги. И поэтому, когда появляется такой человек как автор книги Иова, который может эту божественную правду, строго говоря, и в словах-то не выразимую, перевести в какие ни на есть слова человеческого языка, то никуда этому автору не деваться от использования всего того спектра возможностей, который нам даёт человеческий язык. А возможности библейского иврита в плане передачи религиозно-этических содержаний очень великиони, пожалуй, даже побольше, чем в современном русском языке. Отсюда эта грамматическая сложность, и поэтому приходится довольно много останавливаться на том, как понять то или иное слово, ту или иную фразу, и очень часто её понимать можно будет и в таком, и в другом, и в третьем смысле. Это не должно нас отпугивать, потому что всё то, что мы до сих пор прочитали в книге Иова, все равно не понять, как что-то однозначное, чётко выразимое, что-то такое, что можно гвоздиком прибить, и оно будет висеть – так с книгой Иова не получится, она живая, многозначная, многосмысленная, она, как драгоценные камни типа александрита, играет, переливается при каждом взгляде на неё, и мы должны её принять такой, как она есть.

Запись 11 Глава 6 05-04-17

Мы читаем книгу Иова, 6-ю главу. Мы эту главу уже прочли, но не разбирали по отдельным стихам, только посмотрели на неё как бы в целом. Глава эта очень важна, потому что с нее начинается, если можно так выразиться, путешествие Иовадуховное, конечно. В 3-ей главе Иов как бы обозначил свою начальную позицию. А от того, что его позиция встретилась с неприятием со стороны друзей, начинается то, что является главным по объёму содержанием всей книгидискуссии Иова с его друзьями, в ходе которых и он движется куда-то, и они тоже, наверное, движутся куда-то, хотя это меньше показано, потому что главным персонажем является Иов. И в результате этого своего путешествия он, в итоге, приходит к Богу и видит Бога – вот где его путь кончается. И ведь Иов фактически всё то, что ему говорил Елифаз, а потом и другие друзья, отвергает, ничего этого не принимает, но, тем не менее, слушает эти слова, и это служит для него толчком к тому, чтобы вдуматься глубже и точнее обозначить свою позицию. Вот что происходит в этой главе, и дальше движется Иов по этому пути, ведущему к Богу. И хочу повторить, что слова Елифазалогические, выстроены разумно, почти как речь какого-нибудь адвоката на суде, а слова Иова устроены совсем по-другому, они идут не от головы, а от сердца. Это в какой-то мере крик, как было ещё в третьей главе, но крик как бы задумывающийся о том, о чём он в третьей главе ещё не задумывался: а вдруг то, что с ним происходит, имеет какой-то смысл! В третьей главе он так вопроса даже не ставил, а просто призывал смерть, потому что нет сил больше терпеть, а тут он начинает задумываться.

Шестая глава – это, на самом деле, половина речи Иова. В седьмой главе эта речь продолжается, и деление между ними чисто условное. Во-первых, наши души не могут не резонировать с этими словами Иова, потому что и мы в жизни (конечно, не так, как Иов, а в более смягчённой форме) что-то подобное переживали, и тоже могли бы говорить: «Что за сила у меня, чтобы надеяться мне?» и «Твердость ли камней твердость моя? и медь ли плоть моя?». Всё это нам знакомо, потому что таково состояние человека в этом нашем падшем мире. А вот если говорить о тех, кто действительно был в положении Иова «по полной программе», то можно назвать два случая. Первый – это узники Освенцима, Гулага, и так далее. Книга Иова особенно актуальна в наши дни, после того, как в 20-м веке всё это произошло с человечеством, и ему было явлено то, чего люди даже сами от себя не ожидали,что они могут дойти до такой глубины зла.

А второй случай – это Иисус Христос на кресте, человек (правильнее, конечно, сказать Богочеловек) в положении Иова. Мало того, что потерявший всё (не в материальном смысле – у Него ничего и не было), потерявший жизнь, но ещё и говорящий на кресте «Боже мой, Боже мой, для чего ты меня оставил?». Эти слова не так просто понять, но, видимо, это как бы ощущение потери последнего, и в этом смысле можно сказать, что во Иисусе Христе ситуация Иова доводится до предела. Иов, при всём том, что он Богу кричит, на Бога жалуется, и хочет с Богом судиться, Бога не потерял, у него остаётся ощущение связи с Богом с первого до последнего момента, а у Христа? Ну, трудно нам понять, что эти Его слова означают. Если понять их буквально, это означает, что у него было ощущение потери последнего. Ощущениене говорю, что реальность. Что Христос на кресте реально потерял связь с Богомя совсем не уверен, что это так! Но вот ощущение такое, действительно, у Него могло быть. И даже это ощущениеуже сверх того, что было у Иова.

Теперь разберём по отдельным стихам.

1 И отвечал Иов и сказал: 
о, если бы верно взвешены были вопли мои, и вместе с ними положили на весы страдание мое! 
Оно верно перетянуло бы песок морей! Оттого слова мои неистовы.
 

Слова, которые здесь в еврейском тексте, надо разобрать. Например, мы, конечно, понимаем, что «положили на весы страдание моё» означает, что Иов страдает. Но по-еврейски он говорит другое: он не говорит, что страдает. Употреблённое еврейское слово «хайти» означает «мое разрушение» (я разрушен, я разбит). Его личность, как он это воспринимает, уничтожена. А это не так! Дьявол хотел добиться, чтобы личность Иова была уничтожена, и то, что этого не произошло, это то, через что одержал победу Бог. Но Иов, опять же, может так ощущать. Мы тоже можем иногда так себя ощущать: всё, я себя потерял, я всё в жизни потерял. А какой-нибудь посторонний человек, наш друг, скажет: «да нет, это не так, действительно, вот это потерял, но всё не так страшно» И это будет объективное суждение. А наше суждение субъективное, и вот так субъективно Иов считает, что он разрушен, хотя на самом деле это ещё не таки не будет так никогда во всей этой книге.

Потом он говорит: «неистовы слова мои». Мы в русском языке понимаем слово «неистовый» как то, что человек бесится, что он такой энергичный и вот головой о стенку бьётся. Еврейское слово «луа», которое здесь употреблено, дословно означает «проглатывать», а смысл его здесь в том, что Иов, говорит сбивчиво, сбивается с одного на другое, сам не понимая, что он говорит. Это совсем не неистовство, как мы его понимаемнет в Иове такого неистовства, и не будет никогда такой энергетики безумия. Он просто говорит, как потерянный человек, он сам так ощущает, друзья его так ощущают. Но это ведь говорит не сам Иов, это же говорит автор этой книгигениальный писательи вот он-то хочет создать у нас такое впечатление, что Иову кажется, что он говорит сбивчиво, сам не понимает, о чём говорит. А на самом деле под пером этого писателя речи Иова гениально выдержаны в художественном плане, пусть даже и сбивчивы, как у Достоевского или Мандельштама. Это гениальный писатель, но это ещё и Богом вдохновлённый писатель, вне всякого сомнения! Так что надо различать то, что Иову кажетсячто он всё потерявший, и так далее, и то, как его подаёт эта книгачто на самом деле он несёт в себе огромный духовный заряд, бо’льший, чем заряд всех его друзей.

Потом он говорит про свое страдание (или разрушение) так: «Оно верно перетянуло бы песок морей!». Имеются в виду две чаши весов. На одну чашу кладётся вот это его страдание, его разрушение, а на другуюпесок морей. Да, песок морей мокрый и тяжелый, и вообще этого песка много, но на самом деле на другой чаше ведь не песок морей. На другой чаше покаправда Елифаза. И тут Иов прав: его правда перетянет правду Елифаза. А вот в конце книги на другой чаше окажется уже не правда Елифаза, а Правда Божия, и, когда мы до этого места доберёмся, попробуем понять, есть ли весы, на которых та и эта правда как бы перетягивают друг друга, и если «да», то что перетягивает?

Дальше четвёртый стих.

Ибо стрелы Вседержителя во мне; яд их пьет дух мой; ужасы Божии ополчились против меня. 

Эти слова напоминают знаменитый 37-й псалом, который читается в церкви на Шестопсалмии. Всё Шестопсалмие устроено так, что напоминает о человеке, находящемся в положении, похожем на положение Иова, и одновременно там есть и псалом спасительный. Вот как начинается этот 37-й псалом. Кто-то в церкви его слышал по-церковнославянски, но, думаю, его узнает:

2. Господи! не в ярости Твоей обличай меня и не во гневе Твоем наказывай меня,
3. ибо стрелы Твои вонзились в меня, и рука Твоя тяготеет на мне.  
4. Нет целого места в плоти моей от гнева Твоего; нет мира в костях моих от грехов моих

Эти слова, конечно, очень напоминают слова Иова о том, что стрелы Вседержителя вонзились в него. Но в 37-м псалме за этими словами следуют такие слова Давида:

5. ибо беззакония мои превысили голову мою, как тяжелое бремя отяготели на мне,
6. смердят, гноятся раны мои от безумия моего.

То есть, Давид это своё несчастье воспринимает как результат своих грехов (может быть, это знаменитая его история с Вирсавией и Урией). Но Иов же ничего подобного не говорит: что то, что с ним случилось,от его грехов, от его безумия, и так далее. Иов (или, точнее, автор книги Иова), вполне возможно, этот псалом-то знает, и он мог бы вполне продолжить в духе этого псалмано не продолжает. Почему? Да потому, что Иову, возможно, и легче было бы сказать, что да, я согрешил и вот так меня Бог наказал. В каком-то смысле ему было бы легче, потому что это было бы объяснение того, что с ним происходит. Его же больше всего мучает то, что он не понимает, отчего ему это всё. Но Иов не может так сказать. Друзья ему подсказывают: признайся в своём грехе, и всё таким образом объяснится. А он не можетпотому, что он правдивый человек. Одна из фундаментальных черт Иова – это правдивость. Когда говорят о том, что Иовэто праведник Ветхого Завета, надо не забывать, что слово «праведник» и слово «правда» имеют один и тот же корень в русском языке и в еврейском языке, и это (правдивость) – его фундаментальная черта: чего нетон не признает. Его друзья думают, наверно, что Сам Бог хочет, чтобы Иов признал свои грехи: не может человек быть без греха – вот, пусть он признает свои грехи, это будет богоугодно, а он не может, потому что это была бы неправда: может, грехи и есть, но он-то их не знает, и выдумывать не хочет.

 Дальше, с пятого стиха:

Ревет ли дикий осел на траве? мычит ли бык у месива своего? 
Едят ли безвкусное без соли, и есть ли вкус в яичном белке? 
До чего не хотела коснуться душа моя, то составляет отвратительную пищу мою. 

С одной стороны, это понятно: он связывает то положение, в котором он находится, с человеком, который ест что-то очень противное, или с голодным ослом. Ему его собственное положение отвратительно. Он сидит весь в язвах на каком-то гноище, и он противен собственной жене (как сам дальше скажет), и он, вполне возможно, противен и самому себе, просто физически. А с другой-то стороны, эта его позиция, что у него всё отняли, и поэтому ему плохо,это подозрительно близко к тому, с чего начинается Книга: к позиции дьявола, что Иов такой благочестивый и довольный жизнью, потому что у него всё есть, а отними у него все, и будет он кричать на Тебя, Господи, и проклинать Тебя. Иов, действительно, будет кричатьно против Бога или за Бога? Это вопрос: может быть, он кричит скорее за Бога, чем против. Но даже если против, проклинать-то Бога он, точно, не будет. Но из-за близости позиции, которая в этих трёх стихах заключена, к тому, как дьявол видит самого Иова, возникает у нас некоторое сомнение. Однако Иов дальше во всех своих речах от этой позиции отойдёт. Даже если ему Бог подсунул отвратительную пищу (как он считает), он хочет понять, почему, а не просто жаловаться «ой, как это противно, как вся эта жизнь мне надоела» – от этой позиции он отойдёт.

Ещё один моменттут говорится о соли: «едят ли безвкусное без соли». Чего ему не хватает, какой соли? А мы вспоминаем, как соль определена в Новом Завете, в Нагорной проповеди Иисуса Христа, когда Он говорит Своим ученикам «вы соль земли». Что Он имеет в виду? Что они несут в себе смысл земной жизни, исходящий не из этой земной жизни, а из Царства Небесного, ониносители смысла для этой земной жизни. Поэтому «соль» в Новом Завете, в Нагорной проповеди – эквивалент смысла, а если нет смысла, то получается безвкусное, оно вроде бы еда, а никто есть не захочет. Мы, может быть, в своей жизни тоже испытывали такое, попадая в какие-то ситуации, когда вроде бы всё нормально, всё есть, а на самом деле жизнь какая-то пресная, неинтересная, ненужная, и жить-то, по большому счёту, не хочется. Вот таков образ жизни «без соли». Без соли, без смысла, а значит – без Бога.

Дальше, с восьмого стиха:

О, когда бы сбылось желание мое и чаяние мое исполнил Бог! 
О, если бы благоволил Бог сокрушить меня, простер руку Свою и сразил меня!
 

Вроде бы, он продолжает то, с чего начинал в 3-ей главе –просьбу к Богу о смерти. Но слово «чаяние», которое употреблено здесь,это же еврейское слово «тиква», надежда (город такой есть в Израиле – Петах-Тиква, «Врата надежды»). Какая же надежда – чтобы смерть он получил? Надежда на смерть? Что-то тут не так. И действительно, дальше слово «тиква», надежда станет именно не чаянием смерти, а надеждой на то, что найдётся смысл вот этого страдания Иова, что это страдание обретёт свое законное, нужное место в Замысле Божьем. И так оно и произойдёт к концу этой книги.

10 Это было бы еще отрадою мне, и я крепился бы в моей беспощадной болезни, ибо я не отвергся изречений Святаго.

«Не отвергся изречений Святаго» разные библеисты понимают по-разному. Дословно эти слова означают «я не прятал слов Святого». Вот как это «не прятал»? Что, в контексте положения, в котором находится Иов, может означать, что он не прятал слов Бога? «Не отвергся» было бы понятно, и специально так переведено, чтобы было понятно.  А сказано-то, всё-таки, не «прятал». Думаю, что, может быть, здесь, в сочетании со словами «надежда», «упование» в предыдущих стихах, речь идёт о какой-то новой правде. Изречения Святого (дословно – «слова Святого») – это правда, которая, как предчувствует Иов, ему вот-вот откроется, её нельзя прятать, и он именно в том верен Богу, что не прячет этой новой правды. А друзья пытаются запрятать её под ковёр. Новая правда – это, говоря современным языком, «Бог после Освенцима». Иов в этой ситуации находится – «после Освенцима». И современное богословие этот опыт человечества еще до конца не переварило. Иудейское богословие совсем не переварило, а христианское богословие пытается переварить, и какие-то шаги к этому делает, но, мне кажется, ещё много-много нам надо потрудиться душой, чтобы это богословие «Бога после Освенцима» как-то в себя вместить. Это правда Иова. Это то, что мы сегодня не имеем права прятать и делать вид, что никакого Освенцима не было. А ведь всё, что мы в церкви читаем, все – католики, протестанты, православные, – все богослужения, которые мы совершаем, идут из глубокой древности, и хотя человечество много чего натворило и тогда, но всё-таки Освенцима тогда не было. Все наши богослужения, весь наш менталитет церковный, как бы Освенцима не видят, игнорируют, а его прятать нельзя. Вот это правда Иова – что это знание, какая-то новая, трудно осознаваемая правда Божия, не должна быть скрываема, спрятана, мы не должны её чураться, мы не должны закрывать на неё глаза, как друзья Иова пытаются закрыть глаза (хотя Иов перед ними сидит). У нас есть и съёмки Освенцима, и то, и сё, а можно ли сказать, что мы это действительно, по большому счёту, восприняли, приняли в себя, что это как-то нашу жизнь перевернуло – ведь должно бы перевернуть такое знание! Вот такую правду, он не прячет.

 С одиннадцатого стиха:

11 Что за сила у меня, чтобы надеяться мне? и какой конец, чтобы длить мне жизнь мою? 
12 Твердость ли камней твердость моя? и медь ли плоть моя? 
13 Есть ли во мне помощь для меня, и есть ли для меня какая опора?

Чтобы понять эти слова, надо понять слово «опора». Это еврейское слово «тушия» означает опору не в каком-то материальном смысле, и даже не в том смысле, что у меня есть такой человек, который мне поддержка, опора. Дословно это слово означает «мудрость». То есть, это некая духовная опора. А то, что переведено, как «есть ли для меня какая опора», по-еврейски звучит, как «удалилась от меня моя духовная опора». Что’ нам напоминает эта картина? – слова Христа на кресте (Элои, Элои, лама савахфани – Боже мой, Боже мой, для чего Ты меня оставил). Я ещё раз говорю, что не очень верю в то, что Бог хотя бы на секунду действительно оставил Христа на кресте, но вот образ Божий мог из Него действительно исчезнуть как он здесь из Иова исчезает. 

Иов говорит: «Есть ли во мне помощь для меня?», и тут сразу возникает вопрос: он ищет этой опоры внутри себя, в своей собственной душе, или где-то вовне? Он мог бы, конечно, и, наверное, даже должен был бы найти опору на Бога в собственной душе. Это и нас всех касается: самый короткий путь к Богу лежит через нашу собственную душу, но только не в положении Иова – в том-то и дело, что Он в этом положении внутреннюю опору – образ Бога внутри Себя – видимо, потерял. Потерял, но не до конца, потому что он к Богу кричит, потому, что он некую ниточку связи с Богом сохранил. Но всё-таки он так это ощущает: что опоры на Бога у него уже нет. Он, может быть, потому и кричит Богу, что хочет эту опору опять получить. И он её получит. Но она придёт к нему не изнутри его, а извне его – как явление Бога в конце книги. Но, так или иначе, Бог к нему вернётся, эта опора к нему вернётся.

Дальше начинается разговор уже о друзьях. 14-й стих:

14 К страждущему должно быть сожаление от друга его, если только он не оставил страха к Вседержителю. 

Связь этого стиха с предыдущим, где говорится об опоре, нам ясно даёт понять, что он говорит друзьям: «если я потерял самую главную свою опору в Боге внутри меня, будьте хоть вы, люди, для меня опорой». А они ведь тоже люди, а не Бог, почему они могут быть для него опорой? Потому что, может быть, он ожидает, что они не просто будут поглаживать его по головке, утешать, и так далее, а что тот Бог, которого он потерял, придёт к нему через них. Человек для другого человека может быть каналом, по которому приходит Бог – но тут у него с друзьями так не получается. Сожаление, которого он ожидает от друга своего, это еврейское слово «хесед» – слово замечательное, принципиально важное в библейском богословии, оно означает «милость», «любовь», и этим словом обозначается именно отношение Бога к людям. Вот Иов и хочет, чтобы хесед от Бога пришёл к нему через его друзей.

В словах «если только он не оставил страха к Вседержителю» ни в русском, ни в еврейском тексте неясно, кто этот «он». То ли это тот самый страждущий человек, который имеет право рассчитывать на помощь друзей, если этот человек не оставил страха к Вседержителю. А можно понимать и так, что это если его друг не оставил страха к Вседержителю – но тогда это камешек в огород друзей (плохо мне помогаете, и не оставили ли вы страха к Вседержителю?).

Дальше продолжаются уже напрямую камешки в огород друзей.

15 Но братья мои неверны, как поток, как быстро текущие ручьи, 
16 которые черны от льда и в которых скрывается снег. 
17 Когда становится тепло, они умаляются, а во время жары исчезают с мест своих. 
18 Уклоняют они направление путей своих, заходят в пустыню и теряются
.

В еврейском тексте для слова «неверны» употреблено гораздо более жёсткое еврейское слово «багад», которое означает человека коварного, и мало того, что коварного, а коварного злодейски. Это слово употребляется в книге Исайи пять раз в знаменитой фразе «Увы мне, злодеи злодействуют, и злодействуют злодеи злодейски». То есть, он говорит, пусть намеком, своим друзьям, что они вот такие коварные злодеи.

Ещё: поток заходит в пустыню и теряется. Слово «пустыня», это обычно «мидбар», это заглавие на иврите одной из книг Пятикнижия Моисеева, книги «Числа». Здесь употребляется другое слово «тоху», которое тоже встречается в Ветхом Завете, и оно означает землю до творения: «Земля была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою». Вот «безвидна и пуста» – это «тоху ва воху» – значит, здесь Иов употребляет некую ссылку на ситуацию до сотворения мира. Это приём, который достаточно активно используется во многих пророческих книгах – в первую очередь, надо упомянуть книгу Исайи – потому что, как только встречается какой-то намёк на сотворение мира, это означает, что то, что происходит сейчас, когда говорит пророк, он показывает, как часть великого Замысла Божьего, который ведёт свое начало от сотворения мира. И как читаются в таком случае эти слова Иова? «Вы себя ведёте, друзья, со мною таким образом, как будто Бог не сотворил мир». То есть, душевная, духовная пустота, отсутствие хеседа – это именно та ситуация, которую Бог изменил, сотворив мир, введя в него связь между всякой тварью, в том числе и между людьми, как хесед, любовь между человеком и человеком, и главное – между Богом и человеком. А здесь его друзья скорее показаны как, под видом друзей, его враги. Это, кстати, очень популярная тема в Псалтыри. Вот одно только место, где такая картина друзей – 87-й Псалом.

16. Я несчастен и истаеваю с юности; несу ужасы Твои и изнемогаю.

17. Надо мною прошла ярость Твоя, устрашения Твои сокрушили меня,

18. всякий день окружают меня, как вода: облегают меня все вместе.

Кто его облегает? Эти несчастья? А может быть и нет, может быть, друзья, превратившиеся во врагов, потому что в следующем стихе сказано так:

19. Ты удалил от меня друга и искреннего; знакомых моих не видно.

Смысл его претензий к друзьям таков: вы были моими друзьями до тех пор, пока на меня вот это несчастье не напало. Если бы не напало, вы, может быть, остались бы моими друзьями. А сейчас уже получается – вы мне не друзья. Какой в этом богословский смысл? Что отношения между людьми не должны зависеть от внешних обстоятельств, от того, что с кем произошло разбогател человек или обеднел, от того, естественно, потерял человек руку или ногу или нет, а может быть, даже от того, совершил человек какой-то тяжкий грех или нет (допускаю такую мысль). Это серьёзная проблема. Когда наши солдаты возвращались с Великой Отечественной войны в свои семьибез рук, без ног, и так далее – так же ли их принимали, как до этого? Кто-то так, а кто-то и нет. А с точки зрения Замысла Божьего отношения между людьми должны строиться не зависящим от внешних обстоятельств образом, а зависящим только от того, какое места занимают эти люди в Замысле Божьем. Если в Замысле Божьем Иов и его друзьяактёры на одной и той же сцене в одном и том же акте Великой пьесы Божьей (если так можно выразиться), то между ними отношения ни от чего более зависеть не должны. Это вещь фундаментальная, потому что все наши человеческие отношенияи дружба, и браки, и родительские отношенияс одной стороны, имеют земной аспект, понятно, что нас всё это связывает, но есть и другая сторона. Земные обстоятельства могут измениться в зависимости от того, что с человеком произошло, и поэтому естественно, что, если мужа с женой, допустим, связывали чисто человеческие отношения, то когда муж вернулся с войны без рук, без ногсами понимаете… А если их связывали не просто человеческие отношения, а если они оба воспринимали это, как то, что у них общая судьба? А что такое «общая судьба? – это же просто такой нерелигиозный способ выразить мысль, что у них какая-то общая роль, общая нить в Замысле Божием. Вот тогда, я думаю, жена могла его и принять, если она ощущала его как свою судьбу. И это ко многим вещам относитсяне только к дружбе, к отношениям с родителями и так далее.

Это всё в истории нашей страны ведь пережито. Это опыт 30-40-х годов, когда арестовывали родителей. Должны были дети отказываться от родителей? На кону, может быть, стояло то, что их самих расстреляют или арестуют, и уж как минимум – что вся их судьба будет поломана: учёба, работа и всё прочее. И кто-то шёл на поводу этих внешних обстоятельств и отказывался от родителей, а кто-то не шёл, потому что воспринимал свою связь с родителями как судьбу.

21 Так и вы теперь ничто: увидели страшное и испугались. 

Это слово «ничто» (в оригинале «вы не есть») опять нас возвращает к картине как бы до сотворения мира. Если эти высокие духовные отношения между людьми разрушены, то получается, что Бог зря мир творил – тогда мир всё равно что не сотворён. Какая острая мысль! Иногда, с точки зрения современной науки (истории развития жизни на земле, палеонтологии, геологии, астрономии), на фоне этого отношения между нами, людьми, кажутся какой-то мелочью в глазах Бога. Религиозный взгляд на это другой. Да, мы, люди, по размеру своему существа маленькие, гораздо меньше, чем звёзды, и галактики, и даже какой-нибудь динозавр, но мы важнее для Бога с духовной точки зрения. Можно сказать, конечно, что мы сами себя тешим такой лестной для нас картиной, но, по крайней мере, Библия постоянно до нас доносит именно эту картину, что человекцентральный фокус в Замысле Божьем во всём мире, и поэтому принципиально важны отношения между людьми, а если они разрушены, то это всё равно, что весь мир разрушен.

И вот это «вы … увидели страшное и испугались», это же всё нам знакомо по нашей жизни. Наверно и мы с вами, честно говоря, бывало, шарахались от людей, которых постигла какая-нибудь беда – да вот хотя бы от бомжей, которые сели рядом с нами в метро, – тоже, наверное, от них шарахались. Это такая естественная реакция человека, она биологически обусловлена, потому что не только человек, а даже какое-нибудь животное (хотя животные иногда и помогают кому-то, попавшему в беду), если понимают, что уже помочь нельзя, они шарахаются, уходят от этого попавшего в беду, потому что есть такое ощущение у нас, биологически обусловленное, что беда как бы заразна. Но она в каком смысле заразна – не как микробы какие-нибудь. Вернёмся в историю нашей страны в 30-е-40-е годы: у кого-то арестовали кого-то, вот сидит она дома и не знает, не придут ли за ней в этот же вечер. Прийти к ней, посидеть, посочувствовать, или нет? Большая проблема. Придёшь, а тут её возьмут, и тебя заметут заодно. Биологически именно такое отношение целесообразно: шарахаться от попавшего в беду, подальше от него держаться, не здороваться с ним, не замечать его. О том и говорит Иов, который и есть такой человек, попавший в беду, он говорит, что Бог хочет от людей ровно обратного. 

22 Говорил ли я: дайте мне, или от достатка вашего заплатите за меня; 
23 и избавьте меня от руки врага, и от руки мучителей выкупите меня?

Неожиданный образ – врага и мучителей. Понятно, что Иов мучается, но кто его враг? Он же не знает, что дьявол существует. Кто его мучает? Он, конечно, мучается, но кто его мучает?  Он только может считать, что его Бог мучает. Но видно, что он сам, на самом деле, не верит, что его Бог может вот так мучить. То есть, у Иова в подсознании есть этот образ дьявола, он не умом, не разумом, а где-то своим подсознанием знает, что дьявол существует, и что враг есть. Действительно, мы сегодня говорим, что дьяволотец лжи, отец смерти, и отец мучений. Дьявол любит мучить людей, вот таким образом он наслаждается, радуется. И когда Иов дальше говорит: «а я знаю, Искупитель мой жив», то от кого Он должен Иова искупить? Искупительэто Бог, а за этим образом стоит будущий Мессия Иисус Христос, и от кого он должен искупить? Да от дьявола! Так ведь Иов же не знает, что дьявол есть? А вот не знает, не знает, а где-то подсознательно всё-таки знает.

24 Научите меня, и я замолчу; укажите, в чем я погрешил. 

Слово «погрешил» надо расшифровать, потому что это еврейское слово «шагити» означает не грех в нашем понимании. Оно означает «ошибку», «погрешность» – вроде, корень тот же самый, а духовный смысл очень разный: одно дело грех, другое дело погрешность – по незнанию, по неумению, ошибся человек – так сказать, бывает.  Вот Иов и говорит: «где моя ошибка, покажите мне». «Научите меня» (еврейское слово «йарани») на самом деле означает «вразумите», то есть, если я ошибся по неразумению (Иов это допускает, как честный человек), то, вот, вы вразумите меня, вложите мне, как говорится, ума в голову, чтобы я понял, в чём я не прав, поправьте.

25 Как сильны слова правды! Но что доказывают обличения ваши? 

 «Доказывают обличения» – это дважды повторенное одно слово «яках» по-еврейски, оно не случайно здесь употреблено. Оно означает как бы способ логичного доказательства, который может использовать прокурор или адвокат на суде. Но здесь Иов против логики. Он именно обвиняет Елифаза в том, что его речь (главы 4-я и 5-я) – это логика, и более ничего, но это не правда. Ведь слово «правда», которое здесь употреблено («яшар») происходит от слова «прямой», «прямота». То есть, Иов чувствует, что слова Елифазаэто, в сущности, некие логические ухищрения, как у какого-нибудь крючкотвора-адвоката на суде, который прекрасно знает, кто прав, а кто не права его словакрючкотворство, чтобы всё вывернуть наоборот. Это похоже на то, что делает Елифаз, потому что изначально в чём состояла задача Елифаза? Представить положение Иова не как какую-то немыслимую, непонятную, необъяснимую трагедию, которую надо объяснить, а как что-то пусть очень плохое, очень мучительное, неприятное, но естественное. И вот это Иов здесь представляет именно как крючкотворство. И этой логичной, «абстрактной» правде он противопоставляет свою правду, которая пряма («яшар»), потому что она говорит не просто рассуждениямичеловека, который скребёт черепком свои язвы на мусорной куче, положение не к рассуждениям толкает, а к какому-то совсем другому способу общения: он кричит. Он кричит друзьям своим, а потом кричит Богу. Сердце его кричит! Вот он и противопоставляет правду абстрактного логичного рассуждения правде сердца.

Продолжается эта мысль, но в ней есть один тонкий момент.

26 Вы придумываете речи для обличения? На ветер пускаете слова ваши. 

Опять-таки, «речи для обличения»это то же самое слово, которое было в 25-м стихе – опять «логические доказательства». Но «на ветер пускаете слова ваши» – это некое прочтение еврейского текста, которое, мне кажется, не самое правильное из возможных прочтений, потому что дословно по-еврейски здесь сказано «для руаха слова отчаявшегося». Руах – это дух и ветер одновременно. И поскольку руах – это ветер, то можно, конечно, сказать, что «слова пошли на ветер», только это «слова отчаявшегося», а не «слова ваши». А можно «руах» прочитать не как «ветер», а как «дух», и тогда получится, что только слова отчаявшегося – в духе, в дух идут. Потому что это не логическое крючкотворство, а действительно прямые слова, идущие от сердца. Именно такое прочтение этого стиха мне кажется более правильным. Во всяком случае, ясно, что и в этом стихе, и в предыдущем противопоставляется правда Иова правде его друзей. Противопоставляется совершенно верно, обоснованно, но Иов сам это только чувствует, а объяснить ничего друзьям так до самого конца и не сможет: они не примут его аргументов, как и он не принимает их аргументов. Но Бог примет его аргументы, а аргументы его друзей отвергнет. То есть, в итоге эта ситуация в конце книги решится так, что, действительно, правда Иова на весах Божьих перевесит правду его друзей. Я не случайно говорю «правду его друзей», потому что в том, что они говорят, есть своя правда. В этом-то всё и дело, что они многое говорят и очень умно, и логично, и это напоминает то, что мы часто слышим в проповедях, в церкви. А оказывается, что по большому счёту эти слова друзей оказываются неправдой, потому что человек в ситуации Иова к правде, к правдивости предъявляет гораздо более серьёзные и строгие требования, чем в обычном житейском разговоре. Иов мерит теперь правду совсем другой меркой. Эта правда должна объяснить, почему вообще возможна такая ситуация как у него.

Может быть, и мы или кто-то из наших знакомых попадали в какие-то необоснованные несчастья (есть много примеров, и они никого не могут оставить равнодушными), такие ситуации в жизни встречаются. Когда человек или кто-то из его близких попадает в такую ситуацию, у него вся картина мира в голове переворачивается. Вот у Иова так перевернулось. Его старая правда ему уже не нужна, она в картину мира, в которую он попал, уже не вмещается. Там нужна другая правда. Он должен эту правду открыть, как какой-нибудь исследователь-путешественник, который заблудился, и вот он голодный, холодный, грязный куда-то идёт, а в итоге открывает какой-то новый остров или новую землю. Вот, примерно, в этом положении открывателя и находится Иов.

Последние слова этой главы, с 27-го стиха:

27 Вы нападаете на сироту и роете яму другу вашему.  
28 Но прошу вас, взгляните на меня; буду ли я говорить ложь пред лицем вашим? 
29 Пересмотрите, есть ли неправда? пересмотрите, - правда моя. 
30 Есть ли на языке моем неправда? Неужели гортань моя не может различить горечи?

Если прочесть предыдущий 26-й стих – то, что для руахаслова отчаявшегося, то 27-й стих продолжает тему отчаявшегося: яотчаявшийся, а вы на отчаявшегося ещё продолжаете нападать, вместо того, чтобы его поддержать. Слово «правда», которое здесь несколько раз употреблено,это «цедек», тот самый корень, который в слове «праведность». Эта правда не логична, не правда логики, не таблица умножения, в которой по каким-то правилам формальной Аристотелевой логики построено рассуждение. Это другая правда, это правда жизненная, правда жизни. И вот он и говорит, что правда логическая, может, и есть в ваших словах, а правды жизни там нет, правда жизниона моя. Оказывается, что правда жизниэто правда человека, попавшего в ситуацию Освенцима, или Гулага.

 «Неужели гортань моя не может различить горечи?». То слово, которое переведено как «горечь», это то самое слово, которое в начале этой главы переведено как «страдание». Вот какие тут есть особенности перевода! И оно не случайно повторяется, потому что начало и конец этой полу-главы (скажем так, потому что это половина речи Иова) специально так поставлены, чтобы рифмовались друг с другом. И слово, которое переведено как «горечь», – это не горечь в смысле какого-нибудь вкуса, это горечь в смысле зла: «неужели гортань моя не может различить зла?». Он хочет сказать, что его друзья, может быть, логично, разумно построили цепь своих рассуждений, но он-то, Иов, чувствует, где правда и неправда языком, печёнками, каким-то другим восприятием, не логичным. И это, между прочим, мне кажется, некий шаг к ответу на тот вопрос, который часто звучит. Он относится к словам апостола Иоанна, которые тот говорит в своём Первом послании, призывая различать духов света от духов тьмы, то есть духа дьявола от Духа Божьего, понимая при этом, что поскольку дьявол – обезьяна Бога, то этот дух дьявола, дух тьмы, очень искусно мимикрирует под свет и под Дух Бога, так что сначала не различить. Читаешь иногда слова людей, облечённых церковным авторитетом – каких-нибудь священников, например, – вроде всё у них логично, всё выстроено, а вот чувствуешь – дух не тот. По виду он вроде бы дух Христов, а на самом деле (если можно так выразиться) дух анти-Христов. И не объяснишь этого даже – это просто какое-то внутреннее интуитивное чувство подсказывает. Я с этим много раз сталкивался. Поэтому, когда спрашивают, как различить дух света и дух тьмы, могу сказать только: не столько даже вдумывайтесь в слова, которые сказаны этими духами, сколько внюхивайтесь, вслушивайтесь, старайтесь вкус ощутить языком – как Иов здесь говорит: «Неужели гортань моя не может различить горечи?».

Гортань любого из нас может различить горечь, и так же можно различить духов, но это как дегустаторы: чтобы различить вкус вина, они себя готовят годами, соблюдают диету, и не дай Бог им чего-нибудь не то съесть или выпить. Вот и мы, христиане, чтобы различать дух Божий от духа дьявольского, должны себя готовить постоянными упражнениями. И одно из этих упражнений – это то, чем мы занимаемся сейчас, в данный момент – чтение Библии, не формальное, не так, чтобы скользить глазами по строкам, а с углублением, с вгрызанием в этот гранит Библии. Это упражнение, на мой взгляд, одна из самых эффективных вещей, которые могут воспитать, натренировать в нас способность отличать Дух Божий от духа дьявольского. Так что если нам где-нибудь в интернете или по телевизору будут проповедовать от имени Христа, что надо какие-то военные действия предпринимать, что надо какие-то крутые меры применять, кого-то истреблять, и так далее, то мы с вами ощутим, от кого исходят эти слова – от Бога ли они.

 

Запись 12 Глава 7 12-04-17

Мы будем читать книгу Иова, 7-ю главу, и я хотел бы отметить переклички между этой книгой и темой Пасхи, затронув вопроса где был Христос, когда Моисей выводил евреев из Египта. Этот вопрос самой своей остротой немножко напоминает книгу Иова. А параллелью проходит тема Бога после Освенцимавот этот вопрос: «где был Бог, когда нас вели в газовые камеры?». Этот острейший вопрос стоял, стоит и, наверное, будет продолжать стоять и дальше. Эта тема – «где был Бог» – есть и в новом Песахе, который уже называется Пасхой христианской. Двойственность Пасха еврейскаяПасха христианская, которые, тем не менее, в каком-то смысле образуют единую Пасху, напоминает нам то, что мы говорим об Иисусе Христе: что Его Первое и Второе Пришествие разделены по времени, но по существу, в Замысле Божием это единое событие – вот так же еврейская Пасха и христианская Пасха.

Когда мы говорим о еврейской Пасхе, мы называем её освобождением от рабства. Но нормальные люди из этого рабства никогда бы не стали выходить, и не захотели бы, и никуда бы не пошли, потому что им в Египте было, в каком-то смысле, достаточно комфортно жить. Но возникла эта ситуация с новым фараоном, с новыми преследованиями, а главное, с Замыслом Божиим, который состоял в том, чтобы евреев выпихнуть их Египта. Они, может быть, и хотели там остаться, но Господь хотел их выпихнуть из Египта в Землю Обетованную, и если мы себя если поставим на их место – допустим, нас какой-нибудь новый Моисей из Москвы поведёт в далёкую Сибирьмы пойдём за ним? Если нас не вытолкнет что-то очень сильное, наверное, всё-таки, не пойдём. А пойдем, если будет то, что в истории еврейского народа нашей страны, России, уже было.  Многие из наших родителей вот так, не за Моисеем, а от Гитлера пошли в такое путешествиебросили всё, потеряли всё, но деваться было некуда. Вот только так, если людей выталкивают, люди куда-то идут. Они вышли в Землю обетованную, ходили сорок лет по пустыне, и в первый же год хождения по пустыне начали ощущать цену вопроса, цену этой свободы. В Библии мы часто встречаем их осуждение, да мы и сами их часто осуждаемвот, они бунтовали, роптали, они по пище египетской скучали (мы бы на их месте скучали тоже) – а это они просто осознали цену свободы. Так Бродский писал в одном из своих замечательных стихов:

«Только рыбы в морях знают цену свободе, но их

немота побуждает нас как бы к созданью своих

этикеток и касс. И пространство торчит прейскурантом».

Цена свободы – они её осознали. Она оказалась очень высока. Мы живём с вами в такое время, когда почему-то считают людей рациональными существами, которые как бы взвешивают, что им выгоднее, и выбирают такой вариант поведения, который им выгоднее. На этом строится не только экономическая теория, но даже математическая теория управлениячто выбирается наиболее выгодный вариант. Но посмотрите на это с точки зрения тех, кто вышел из Египта. Да, свободаэто замечательно, но какую они свободу получили? Свободу ходить по пустыне, не более того. В Землю обетованную практически никто из них не вошёл. Поэтому с точки зрения теории рационального выбора, выбор этот был абсолютно нерациональным, невыгодным. И если бы они действовали так, как сегодня теория рационального человека говорит, то, конечно, никакого бы выхода евреев из Египта не было бы, и еврейского народа вообще бы не было, потому что он сложился именно в этом процессе. Но люди поступают нерационально, и в первую очередь, они поступают нерационально тогда, когда их Бог куда-то зовёт. И это одна из самых ценных и дорогих вещей в иррациональном поведении человека: только через него человек следует за Богом. Это уже нам немножко напоминает книгу Иова.

И второе, в продолжение этой темы. Стандартная формулировка современного христианского богословия – что выход евреев из Египта за Моисеем следовал некоему более великому архетипу, который проявился в выходе людей за Христом из рабства дьяволу. Это всё правильно. Но что первые из тех, кто вышел из рабства дьяволу за Христом, Его 12 учеников, почти ни один из них, кроме апостола Иоанна, не кончил свою жизнь естественной смертью. Все, так или иначе, были убиты. Это к вопросу о рациональности этого поведения. Сам Пётр это прекрасно понимает и говорит Христу: «Мы бросили всё и пошли за Тобой – что же нам будет?». Христос сказал на это, что там, на небесах, вы сядете на 12-ти тронах судить человечество. Да, но это там, на небесах. А здесь, на земле, что их ожидало? Гибель от рук палачей. Тоже нерациональный выбор, но, услышав голос Бога, то есть, голос Христа, они, тем не менее, пошли за Христом. Ведь наверняка многие из учеников Христа (может, не из апостолов, а из какого-то второго круга учеников Христа) этот вопрос себе задавали: а какова цена этого? Куда нас Учитель ведёт? Да, наверное, в какую-то новую, невиданную свободу. Но цена этого? Вспомним эти разговоры Христа с Его, учениками: «вот я хочу пойти похоронить моего отца, а потом я готов пойти за Тобой». Ему Христос говорит: ты хочешь пойти за Мной, а Мне негде голову приклонить. Даже птицы имеют гнёзда и лисицы норы, а Мне негде голову приклонить. Готов ли ты на это? Вот этоцена свободы. И тем не менее, Господь Своим удивительным зовом людей вышибает из их привычного состояния. Пётр был рыболов, всё у него нормально было, Иоанн, Иаковони жили нормальной жизнью, вполне комфортной в каком-то смысле, а Господь вышибает их из этого состояния и ведёт куда-то, неведомо куда.

И вот теперь перейдем к теме книги Иова, потому что, когда мы её читаем, у нас, конечно, сразу же возникает вот этот самый вопрос: а где был Господь, когда дьявол издевался над Иовом? Причём, книга Иова даёт на этот вопрос очень неуютный для нас ответ: Господь на это смотрел и ничего не делал. Господь на это смотрел, если так можно выразиться, с небес, и, может быть плакал при этом, как Он плакал, глядя на Своего Сына Иисуса Христа, распинаемого на кресте. Вот этоцена, которую Господь заплатил за свободу (не Свою, а за свободу нас всех, людей) от власти дьявола. Господь плачет, но эту цену надо заплатить. Такая же ситуация с Иовом. Иов платит эту цену, хотя ему ничего не было нужно он был совершенно благополучным человекомгораздо более благополучным, чем евреи в Египте, и гораздо более благополучным, чем Пётр, Иоанн и прочие где-то на Галилейском озере. И он бы и оставался в этом благополучном состоянии навсегда, так же, как его друзья в этом состоянии остаются, если бы Господь пинком не выпихнул его из этой ситуации, используя дьявола в качестве инструмента.

Есть некая богословская проблема в этой формулировке, потому что вопрос о том, от кого исходила инициатива того, чтобы с Иовом случилась эта ситуация,этот вопрос нарочито оставлен в стороне. С одной стороны, вроде бы получается, что инициатор дьяволон же сам всё это сделал. Он же сам сказал Богу: давай, я Иова лишу всего, лишу здоровья, и так далее. Но, с другой стороны, начинает-то Бог, показывая ему пальцем на Иова и говоря, фактически: «вот с этиму тебя не получится». Ну, дьявол, конечно, воспринимает это как вызов. Так кто этот процесс инициировал?

Я думаю, этот вопрос слишком упрощает, примитивизирует ситуацию. Тут такая непонятная нам сложность Замысла Божьего, которая, конечно, направлена на благое, на лучшее, но при этом включает в себя действия дьявола, потому что некуда от него деватьсяон есть. Оглянитесь вокруг себя, сколько действий дьявола в окружающем нас мире? В конце концов, вспомним нашу собственную жизнь. Не было разве в нашей жизни таких моментов, когда это действие дьявола мы ощущали в самих себе? Просто дьявола как бы зачеркнуть и сделать вид, что его нет, не получится. И это, кстати, один из частей ответа на вопрос о том, где был Бог, когда людей вели в газовые камеры в Освенциме. Он был там же, где Он был, когда распинался Христос на кресте. Я бы сказал так: Бог Своей частью, которая на небесах (условно так скажем, хотя это неточно), плакал, глядя на людей в газовых камерах, как Он плакал, глядя на крест Христов. А Бог в той Его части, которая здесь, на земле, распинался во Христе на Христовом Кресте, потому что Он же во Христе, Который Богочеловек. А в Освенциме Он был в газовых камерах в тех людях, которые там былиБог в них претерпевал это мучение. Вот, примерно, такой ответ.

Вернёмся к книге Иова. Главная тема книги Иова – это то, что Иов, который Бога очень хорошо знает, и знает, что Бог милостив,Иов не понимает, как этот милостивый Бог мог допустить всё, что с ним происходит, и где Он в этом процессе. Иов, в сущности, кричит Богу: «Господи, где Ты?». Мы сегодня, наверное, зная о Христе, уже можем на этот вопрос ответить так же: Бог в Иове. Иов Ему кричит, а Бог, на самом деле, сидит на этой мусорной куче, весь в язвах – внутри Иова. Такой подход к книге Иова снимает главную проблему – оправдание Бога. Часто книгу Иова понимают, как вопрос об оправдании Бога. Как оправдать Бога, что Он терпит всё зло, которое есть на земле? Да он не терпит его, Он его претерпевает вместе со всеми нами, кто претерпевает зло, и в частности, с Иовом тоже.

Вот такая цепочка связей между Пасхой ветхозаветной, Пасхой новозаветной, связанной с Распятием, и с Воскресением Христа, конечно, и темой Книги Иова. Иов страдает не за себяон, в сущности, страдает, чтобы был исполнен Замысел Божий. Да, он не добровольно страдает, это Бог за него принял решение, если можно так выразиться, что он пострадает за всё человечество. Но ведь все равно страдает, страдает за всё человечество! Уже хотя бы в этом Иов нам напоминает Христа, Который тоже, как мы это читаем ещё у Исайи, не за Свои грехи страдает, а за нас всех, за всё человечество Он страдает на кресте. Вот почему мы говорим, что ответ Иовуэто Христос, или, иными словами, что Иовэто огромный шаг в Замысле Божьем по направлению ко Христу.

Ещё хочу напомнить, что книга Иоваэто замечательное, гениальное, но художественное произведение, богословский роман – если можно так выразиться. С другой стороны, совершенно невозможно автору написать такой богословский роман не только без вдохновения от Бога (это-то понятно, в тексте чувствуется, что это боговдохновенная книга), но и без того, чтобы что-то такое с автором самим произошло в жизни. Что-то подобное могло произойти с автором, у человека, как вы понимаете, столько возможностей попасть в ситуацию Иова, и всегда так было, до всякого Освенцима было сколько угодно таких ситуаций А ещё одна грань – что книга Иоваэто художественное произведение, написанное вокруг какого-то древнего текста (его можно назвать преданием), который рассказывал о таком реальном Иове, который был в глубокой древности, и то, что с ним произошло, видимо, настолько произвело на людей впечатление, что это запомнилось и прошло через века до времени, когда та книга Иова, которую мы знаем, была написана на этом материале. Как Ахматова написала: «А так, как мне бумаги не хватило, я на твоём пишу черновике» – вот так, примерно, на этом черновике древней легенды написана книга Иова. То есть, с одной стороны, это некое сочинение, а с другой стороны, это реальный факт – не только источник книги был реально, но и сама книга Иова – реальный факт в движении человечества по пути Замысла Божьего, и это мы и имеем в виду, когда говорим, что ответ ИовуХристос, что Иов – шаг ко Христу. Так получается, что всё то, что написано в этой книге, как бы выпрыгивает из текста и входит в нашу жизнь. Примеров тому сколько угоднопримеров замечательных людей, которые себя, так сказать, в своей жизни воспринимали, как Иова. Один из наиболее ярких в нашей культуре примеровэто Лев Шестов, который даже целую книгу написал, которая так и называется «На весах Иова», и он там многие фигуры прошлого, в том числе и Моисея, рассматривает именно с точки зрения Иова, под углом Иова. Итак, книга, с одной стороны, а с другой стороны, реальность шага в великом Замысле Божьем по направлению ко Христу.

Закончим это пасхальное введение и перейдём к чтению 7-й        главы. Это продолжение 6-й главы, поскольку это ответ Иова на первое поучение, каким его пытаются поучать друзья, конкретноЕлифаз в 4-й и 5-й главе.

 Не определено ли человеку время на земле, и дни его не то же ли, что дни наемника? 
Как раб жаждет тени, и как наемник ждет окончания работы своей, 
так я получил в удел месяцы суетные, и ночи горестные отчислены мне. 
Когда ложусь, то говорю: "когда-то встану?", а вечер длится, и я ворочаюсь досыта до самого рассвета. 
Тело мое одето червями и пыльными струпами; кожа моя лопается и гноится. 
Дни мои бегут скорее челнока и кончаются без надежды. 
Вспомни, что жизнь моя дуновение, что око мое не возвратится видеть доброе. 
Не увидит меня око видевшего меня; очи Твои на меня, - и нет меня. 
Редеет облако и уходит; так нисшедший в преисподнюю не выйдет, 
10 не возвратится более в дом свой, и место его не будет уже знать его. 
11 Не буду же я удерживать уст моих; буду говорить в стеснении духа моего; буду жаловаться в горести души моей. 
12 Разве я море или морское чудовище, что Ты поставил надо мною стражу? 
13 Когда подумаю: утешит меня постель моя, унесет горесть мою ложе мое, 
14 ты страшишь меня снами и видениями пугаешь меня; 
15 и душа моя желает лучше прекращения дыхания, лучше смерти, нежели сбережения костей моих. 
16 Опротивела мне жизнь. Не вечно жить мне. Отступи от меня, ибо дни мои суета. 
17 Что такое человек, что Ты столько ценишь его и обращаешь на него внимание Твое, 
18 посещаешь его каждое утро, каждое мгновение испытываешь его? 
19 Доколе же Ты не оставишь, доколе не отойдешь от меня, доколе не дашь мне проглотить слюну мою? 
20 Если я согрешил, то что я сделаю Тебе, страж человеков! Зачем Ты поставил меня противником Себе, так что я стал самому себе в тягость? 
21 И зачем бы не простить мне греха и не снять с меня беззакония моего? ибо, вот, я лягу в прахе; завтра поищешь меня, и меня нет.

Думаю, что эти слова в наших душах просто не могут не резонировать. Особенно люди не очень молодыемы могли бы в какие-то моменты нашей жизни просто подписаться под тем, что говорит Иов. Если бы мы могли вот так красиво и от души говорить, как он, может быть, и мы в какие-то моменты нашей жизни хотели бы сказать именно эти слова. «Опротивела мне жизнь», «когда я ложусь, то говорю: когда-то я встану?», «ворочаюсь досыта до самого рассвета» – нам всем это знакомо, и это напоминает, что Иов говорит не о себе, он не свои проблемы решает в этой книге – он говорит от имени Адама, то есть, от имени всего человечества. Здесь говорит устами Иова просто человек вообще, или, как это по-еврейски говорится, «бен адам» (сын человеческий). Такой взгляд на человека в Библии не впервые встречается. Мы говорили, как Моисей евреев выводил из Египта, а вот в Псалтыри сохранился псалом, написанный, по преданию, Моисеем, который звучит буквально, как эти речи Иова, это 89-й псалом.

4. Ты возвращаешь человека в тление и говоришь: «возвратитесь, сыны человеческие!»  
5. Ибо пред очами Твоими тысяча лет, как день вчерашний, когда он прошел, и как стража в ночи.  
6. Ты как наводнением уносишь их; они  –  как сон, как трава, которая утром вырастает, утром цветет и зеленеет, вечером подсекается и засыхает;
7. ибо мы исчезаем от гнева Твоего, и от ярости Твоей мы в смятении.  
8. Ты положил беззакония наши пред Тобою и тайное наше пред светом лица Твоего.  
9. Все дни наши прошли во гневе Твоем; мы теряем лета наши, как звук.  
10. Дней лет наших  –  семьдесят лет, а при большей крепости  –  восемьдесят лет; и самая лучшая пора их  –  труд и болезнь, ибо проходят быстро, и мы летим.

Эти слова, наверное, знакомы каждому, кто читал Библию. Они, конечно, напоминают слова Иова, и это картина того что такое человек, показанная самим человеком – человеком Иовом или, в данном случае, человеком Моисеем. Обращаю ваше внимание, что ниоткуда не следует, что Бог на человека смотрит так же – такими же глазами, как человек смотрит сам на себя. Это, кстати, тоже один из главных вопросов книги Иова, и я немножко о нём скажу.

А есть другой взгляд на человека – 8-й псалом из той же Псалтыри, где звучат слова:    

5. Что есть человек, что Ты помнишь его, и сын человеческий, что Ты посещаешь его?

Вроде звучит совсем как слова Иова, где Иов говорит:

17 Что такое человек, что Ты столько ценишь его и обращаешь на него внимание Твое. 
Но в какой контекст в 8-м псалме вставлены эти слова! Прочтем его весь:

2. Господи, Боже наш! как величественно имя Твое по всей земле! Слава Твоя простирается превыше небес!  
3. Из уст младенцев и грудных детей Ты устроил хвалу, ради врагов Твоих, дабы сделать безмолвным врага и мстителя.  
4. Когда взираю я на небеса Твои  –  дело Твоих перстов, на луну и звезды, которые Ты поставил,
5. то что есть человек, что Ты помнишь его, и сын человеческий, что Ты посещаешь его?  
6. Не много Ты умалил его пред Ангелами: славою и честью увенчал его; 
7. поставил его владыкою над делами рук Твоих; все положил под ноги его: 
8. овец и волов всех, и также полевых зверей, 
9. птиц небесных и рыб морских, все, преходящее морскими стезями.  
10. Господи, Боже наш! Как величественно имя Твое по всей земле!»

Тот же вопрос «что есть человек, что Бог помнит его?», а насколько иной ответ на него – глазами Бога. Бог о человеке имеет великий Замысел, и, собственно, весь спор дьявола с Богом, с которого и начинается книга Иова, это спор именно о том, какими глазами глядеть на человека: такими глазами, которыми пока еще видит Иов и говорит об этом с таким, я бы сказал, самоуничижающим взглядом человека на самого себя, или глазами Бога, Который, в каком-то смысле, верит в человека больше, чем верит человек в самого себя. Это главный спор между Богом и дьяволом, потому что дьявол, конечно, именно хочет доказать, что никакого нет у Бога основания для такого возвышенного взгляда на человека и возложения на него такой важной миссии в Замысле Божьем – человек этого просто недостоин.

Голос Иова, который здесь звучит, такой голос, который находит отзвук в наших душах. Он ведь здесь говорит уже даже не о собственном горе, в которое он попал, – он во всей этой главе говорит о горе всего человечества, о том, в каком горестном и болезненном состоянии находится всё человечество. И одна из задач книги Иова – это привести Иова от такого взгляда на человека, на собственное место в мире, к другому взгляду, которое ближе к тому, что мы прочли в 8-м Псалме –взгляду Бога на миссию человека. Иов переходит от личного горя, которое кричало в 3-ей главе, к общечеловеческому взгляду на вещи, и это, фактически, означает, что, хотя Иов не перестаёт Богу кричать, он кричит уже не о себе, а о чём-то более общем, о чём-то всемирном. Мы все, наверное, попадая в какие-то острые моменты жизни, могли так кричать, а если в этот момент мы были верующими людьми, то могли и Богу так кричать: «Господи, где ты в этой моей ситуации?». Поэтому тут крик Иова восходит в какие-то высшие сферы, и это первый шаг к осуществлению замысла об Иове – того, к чему вся эта большая книга нас ведёт. И в частности, этот переход от личного к общечеловеческому проявляется в том, что он опять говорит о смерти, о том, что он готов принять смерть, как некое утешение, облегчение, решение всех своих проблем – но он уже смерти не требует. Он требовал её в 3-ей главе – а тут он её не требует, он говорит только, что он готов её принять. Это – разница. Потому что причина того, что он готов принять смерть, – это уже не страдание, как было в 3-ей главе (мы тоже это можем понять – человек, который мучается невыносимо, может просить смерти, сколько таких примеров есть, когда люди на последних стадиях рака требуют эвтаназии, и так далее). Но здесь уже не в страдании дело: он готов принять смерть, потому что жизнь видит, как бессмысленную, а если она бессмысленная, так чего её жить? Тогда проще умереть – тема, которая в мировой литературе много раз повторяется, это тоже, в каком-то смысле, естественный взгляд человека на самого себя. Даже в знаменитом монологе Гамлета «Быть или не быть» эта нота проявляется.

Смерть в глазах евреев того времени, это попадание в Шеол – некий аналог того, что мы сегодня понимаем под адом, но только ад – это место мучений, место наказания, а Шеол – не место мучений, не место наказаний – никого там не наказывают, потому что туда и праведники попадают точно так же, как и грешники. Иов, который сам себя считает праведником, понимает, что он никуда, кроме как в Шеол, в принципе попасть не может – исходя из картины мира, которая была на тот момент в еврейском богословии. Шеол – это место безнадёжности, потому что оттуда – уже никуда, и потому что там Бога нет, люди в Шеоле теряют связь с Богом. Вот такое совсем незавидное место, но, конечно, это не современный Ад. Представьте, как древние евреи должны были героически воспринимать свою жизнь, чтобы жить по праведности, соблюдать то, что написано в Библии, при этом зная, что они попадут в этот Шеол, и на том всё кончится, и всё совершенно безнадёжно!  Надо было иметь героизм, чтобы в этих условиях жить по правде. Мы, современные христиане, находимся в гораздо лучшем положении, потому что у нас есть надежда – надежда на воскресение, надежда на попадание в Царство Небесное, даже если мы первоначально попадаем во что-то вроде Шеола.

Так вот, одна из целей Бога во всей истории, которая случилась с Иовом, это чтобы этого человека, первого из всего человечества, вышибить из этой ветхозаветной картины безнадёжного мира в новую картину, новозаветную, где есть спасение, где, как мы это видим на иконах христианской Пасхи, Христос выводит из Шеола людей, начиная с Адама и Евы, и далее – праведников и прочих. И дальше в книге Иова будут проблески того, что он начинает осознавать: да, что-то есть, какая-то искра надежды есть, не так всё безнадёжно, как кажется – вот эти знаменитые слова «Искупитель мой жив», которые мы будем читать дальше.

Я хочу возвратиться к вопросу, который задаёт Иов: «Что такое человек, что Ты столько ценишь его и обращаешь на него внимание Твоё»? Ещё раз – это главный вопрос спора Бога с дьяволом, и, соответственно, это главный вопрос всей книги. Пока что этот вопрос, на самом деле, псевдо-вопрос, потому что Иов «знает» ответ: что такое человек? – да червяк! Он поэтому и говорит в предыдущем, 16-м стихе: «Отступи от меня, ибо дни мои суета». Но далее, по мере того, как мы будем продвигаться к следующим главам, этот вопрос уже начинает звучать в полный голос именно как вопрос. То есть, Иов начинает осознавать, что человек – это что-то другое, бо’льшее, конечно.  Иов, может быть, даже ещё и не догадывается, что человек – бо’льшее, и насколько бо’льшее в Замысле Божьем, чем вот такой червяк. Но он чувствует, что человек – это что-то другое.

Когда Иов говорит о том, что дни его – суета и что такое человек – мелочь какая-то, «шелупень» – он, фактически, становится на точку зрения дьявола. Обращаю ваше внимание на то, что вообще многое из того, что говорит Иов в первых главах, опасно близко к позиции дьявола. И один из сюжетов книги Иова – это постепенный уход Иова от позиции дьявола к позиции Бога. В частности, это уход от вопроса «что такое человек?» с подразумеваемым ответом «да пустяк, не стоящий внимания» к вопросу «что такое человек, что Ты задумал о нём, как нам исполнить эту великую миссию, которую Ты задумал о нас?». То есть, к вопросу, что такое человек по большому счёту, в полноте идей Божьих о человеке, в полноте Замысла Божьего. И то, что мы видим в конце книги, вот это странное явление Бога, в котором Он показывает весь мир, при этом не показывая Иову человека, – это, в сущности, ответ на этот вопрос. Бог же на самом деле Иову показывает сцену того Божественного театра, на которой человек будет играть свою роль – такую же великую роль, как вся эта великая пьеса (а она великая, именно в этом смысл явления Бога, и такая же, конечно, великая роль у главного героя этой пьесы – человека).

6-я и 7-я главы, конечно, образуют единое целое, и более того, в начальных свитках книги Иова никаких разделов не было (ни между главами, ни между стихами). Но, тем не менее, есть некое принципиальное отличие этих двух половин, которое и заставило тех еврейских богословов, которые гораздо позже сочинения книги Иова разделяли её на главы и стихи, именно здесь поставить грань между 6-й и 7-й главой. Дело в том, что 6-я глава кончается длинным монологом Иова, обращённым к его друзьям, – упрёком за то, что они плохие друзья, что они, в сущности, придумывают какие-то оправдания для самих себя ценой обличения Иова, вместо того, чтобы посочувствовать Иову, утешить его и помочь ему в его беде, и найти ему какое-нибудь объяснение и оправдание той ситуации, в которой он оказался, и так далее. Всё обращено к друзьям, ни слова в этой 6-й главе не обращено напрямую к Богу. А 7-я глава обращена напрямую к Богу – уже с 7-го стиха, когда он говорит: «Вспомни, что жизнь моя дуновение». Кому он это говорит? Не Елифазу, конечно, он Богу это говорит. Когда он в следующем, 8-м стихе говорит: «очи Твои на меня – и нет меня» – кому он это говорит? Богу, конечно. А дальше он произносит очень важные слова в 11-м стихе:

11 Не буду же я удерживать уст моих; буду говорить в стеснении духа моего; буду жаловаться в горести души моей. 

Он говорит более или менее о том же, что в 6-й главе, но там он обращался к Богу косвенно, как бы не напрямую, а через друзей. Тут впервые он обращается к Богу напрямую. И слова «Не буду же я удерживать уст моих; буду говорить в стеснении духа моего» чётко показывают, что Иов понимает, что говорить Богу так, как он Ему собирается говорить, это дерзость. И он на эту дерзость идёт, прекрасно это понимая. Более того, важно понять, что Сам Бог хочет от Иова именно этой дерзости, которую, наверное, было бы правильнее назвать уже не «дерзостью», а «дерзновением» – тем, к чему апостол Павел во многих своих посланиях призывает христиан: быть смиренными, но быть одновременно дерзновенными по отношению к Богу – вот такое сочетание. Если бы Иов, исходил из соображений, так сказать, приличия (ну нет, как можно с Богом так разговаривать! Надо как-то поделикатнее, поосторожнее) – это была бы позиция его друзей, и весь Замысел Бога в книге Иова не состоялся бы, и книгу Иова тогда вообще не имело бы смысла писать. Древний прототип книги Иова именно потому и был только прототипом, что там этим всё и кончалось, что Иов не выламывался за рамки, так сказать, приличного, полит-корректного (говоря современным языком) отношения к Богу, а в этой книге он выламывается, и в этом её гениальность. Бог именно этого от Иова и хочет, вся трагическая история Иова – это, в каком-то смысле, инструмент для того, чтобы его выбить из привычной для того времени общечеловеческой рамки, в которую он заключён, как зэк в зоне. Как Христос на пасхальной иконе взламывает двери ада, так Бог, вышибая Иова, можно сказать, вышибает Иовом двери зоны, в которой менталитет человека того времени заключён.

В заключение отрывок, опять же из Псалтыри, который очень напоминает по интонации слова Иова. Это 21-й псалом:

2. Боже мой! Боже мой! для чего Ты оставил меня? Далеки от спасения моего слова вопля моего.  
3. Боже мой! я вопию днем,  –  и Ты не внемлешь мне, ночью,  –  и нет мне успокоения.  
4. Но Ты, Святой, живешь среди славословий Израиля.  
5. На Тебя уповали отцы наши; уповали, и Ты избавлял их;  
6. к Тебе взывали они, и были спасаемы; на Тебя уповали, и не оставались в стыде.  
7. Я же червь, а не человек, поношение у людей и презрение в народе.  
8. Все, видящие меня, ругаются надо мною, говорят устами, кивая головою:
9. «Он уповал на Господа; пусть избавит его, пусть спасет, если он угоден Ему».  
10. Но Ты извел меня из чрева, вложил в меня упование у грудей матери моей.  
11. На Тебя оставлен я от утробы; от чрева матери моей Ты  –  Бог мой.  
12. Не удаляйся от меня, ибо скорбь близка, а помощника нет.  
13. Множество тельцов обступили меня; тучные Васанские окружили меня,  
14. раскрыли на меня пасть свою, как лев, алчущий добычи и рыкающий.  
15. Я пролился, как вода; все кости мои рассыпались; сердце мое сделалось как воск, растаяло посреди внутренности моей.  
16. Сила моя иссохла, как черепок; язык мой прильпнул к гортани моей, и Ты свел меня к персти смертной.  
17. Ибо псы окружили меня, скопище злых обступило меня, пронзили руки мои и ноги мои.  
18. Можно было бы перечесть все кости мои; а они смотрят и делают из меня зрелище;
19. делят ризы мои между собою и об одежде моей бросают жребий.  
20. Но Ты, Господи, не удаляйся от меня; сила моя! поспеши на помощь мне;  
21. избавь от меча душу мою и от псов одинокую мою;  
22. спаси меня от пасти льва и от рогов единорогов, услышав, избавь меня… 

Под значительной частью того, что в этом псалме сказано, мог бы подписаться Иов. А «множество тельцов обступили меня, раскрыли на меня пасть свою» – Иов не сказал это только по одной причине: он не знал о существовании дьявола – а если бы знал, то он так бы и сказал, подразумевая под этими тельцами, львом рыкающим, и так далее – дьявола, который, конечно же, невидимо смотрит на это и слушает, и усмехается в усы. Ведь, с точки зрения автора книги Иова, не только Бог смотрит на страдания Иова, и слушает его слова, и в само’м Иове страдает вместе с ним. Но и дьявол слушает – где-то там, в стороне. Но Иов этого не знает. Поэтому он таких слов, которые сказаны в псалме, об этом сказать не мог. Он мог сказать другое, например, «Сила моя иссохла, как черепок; язык мой прильпнул к гортани моей, все кости мои рассыпались».

Но псалом этот – не просто псалом, потому что первые его слова «Боже мой! Боже мой! для чего Ты оставил меня?» – это те слова, которые произнёс Сам Христос на кресте. Он начал этими словами псалма, и Он, может быть, произнёс бы его и дальше, но умер на кресте раньше, чем смог произнести этот псалом полностью. А «делят ризы мои между собою и об одежде моей бросают жребий» – это то, что обычно поётся в эти дни, песнопения в Страстную неделю. Так что, когда мы говорим о некоей ассоциации между Иовом и Христом, это не только плод какой-то богословской интерпретации, а Сам Христос на кресте, по большому счёту, говорит словами Иова, цитируя этот 21-й псалом. Мы говорили, что слова Иова не могут не резонировать с нашими человеческими душами. Но давайте не забывать и то, что, видимо, слова Иова через этот 21-й псалом резонировали и с Богочеловеческой душой Иисуса Христа, распинаемого на кресте. Вот что говорит Иов, сам, конечно, того не понимая и не предвидя разворота событий, которые связаны со смертью и воскресением Христа. Не предвидя, а в какой-то мере всё-таки какими-то искорками предчувствуя – не только смерть, но и Воскресение – пасхальную тему, которую мы с вами ожидаем буквально в ближайшие дни.

 

Запись 13 Глава 7 19-04-17

Мы будем читать 7-ю главу книги Иова (в прошлый раз мы её начали), но я сначала хотел бы ещё сказать несколько слов о тех ниточках, которые соединяют книгу Иова с темой Воскресения Христова. Я употреблял выражение «ответ Иовуэто Христос», в том смысле, что Иовэто такой предвестник, или намёк на будущего Христа. И вот в 7-й главе впервые возникает вот какая тема: Иов начинает жаловаться Богу от имени всего человечества, он выступает как заступник, как представитель за всё человечество. Раньше Иов как бы выступал с жалобами Богу от своего собственного имени, и это понятнои мы, наверное, в каких-то тяжёлых ситуациях нашей жизни жаловались Богу. А в 7-й главе он выступает, если так можно выразиться, от имени коллективного Адама. Апостол Павел в Послании к Римлянам замечательно определил, что Сам Христос – это как бы новый Адам: через первого Адама, человека, произошло грехопадение, а через Христанового Адамапроисходит как бы воскресение от духовной смерти, от грехопадения. Не только через физическое воскресение Христа, но через физическоедуховное воскресение всего мира от духовного грехопадения. И чтобы воскресить мир, Христос должен был пройти через крестную смерть. Нам даже до конца непонятны все эти глубины Замысла Божьегопочему только так надо было сделать, но Евангелие нам это очень чётко показывает, причём словами Самого Христа, Который очень чётко доносит до Своих учеников, что только так это возможно.

Иов ведь тоже пережил нечто подобное смерти и воскресению. То, что его дьявол не убил физически,это просто оттого, что ему Бог запретил это делать, а то бы он его убил, конечно, и физически тоже (как говорится, «нет человеканет проблемы»). Но, тем не менее, насколько можно приблизить человека к смерти, физически не убив его, настолько его дьявол его к смерти приблизил. То состояние, в которое попал Иов, оно от смерти недалеко уже ушло, и не только физическое состояниеэто же и духовное состояние, это полный шок всего его существа, когда он попал в ситуацию, о которой он не представлял вообще, что такое возможно. И кончается-то книга тем, что Иов из этого состояния воскресает. Об этом сказано очень косвенно, так, что можно подумать, что Бог просто заткнул Иову рот,написано, что Иов полагает руку на уста свои. А на самом деле из этого состояния отчаяния Иов именно воскрес, увидев ту картину, которую ему показал Бог. И смысл-то всей книги в том, что не просто Иов воскресещё раз повторю, что Иов представляет всё человечество. В каком-то смысле он проторил лыжню (по крайней мере, в этой книге) для всего человечества – этим путём воскреснуть. Так и Сам Христос про Себя говорит, что Он «проторил лыжню»: Япастырь, я вывожу вас, овец, иду Сам вперёд, а за Мной вы все выйдете из этой духовной смерти в духовную жизнь, как говорит Евангелие от Иоанна, в Жизнь вечную, Царство Небесное.

Ещё один момент. Церковный взгляд на то, что произошло в эти три дня между распятием и Воскресением Христа, говорит, что Христос спустился в ад и взломал двери ада. Это, конечно, такое символическое выражение, на иконе нарисовано, что какие-то доски Христос взломал, и выводит Адама, Еву и всех прочих пленников ада. Это как раз то самое: Христос выводит людей в Царствие Небесное, в том числе, и из ада. И эта тема тоже перекликается с 7-й главой книги Иова, потому что Иов говорит здесь о Шеолео том, что является в еврейском богословии аналогом ада. Причём, в Шеоле самое страшное – это не муки, там никаких мук нет, а две вещи: первое – потеря связи с Богом, а второебезнадёжность: оттуда выхода принципиально нет. Пока Иов только жалуется на Шеол, что из него выхода нет, но это только начало, потому что дальше, в последующих главах, он начинает очень странным для Ветхого Завета образом просить, чтобы Бог из Шеола этот выход сделал. Как мы понимаем теперь, в христианскую эпоху, Бог этот выход и сделал – через Иисуса Христа.  Вот такие пасхальные связи, такие параллели.

Теперь давайте эту главу прокомментируем по отдельным стихам, и увидим ещё довольно много связи со Христом.

 Не определено ли человеку время на земле, и дни его не то же ли, что дни наемника? 

Нам может показаться, что этот наёмник – такой, о каких Христос говорит в Своей притче о работниках одиннадцатого часа, которых собирают на работу: сеять, пахать, виноград собирать, и так далее. Нет, слово, которое переведено, как «время», – это еврейское слово «цева», которое входит в словосочетание «Бог Саваоф» (по-еврейски, «Бог Цеваот – Бог войн). То есть, это «время» – это, на самом деле, слово, которое обозначает поступательное движение, и обычно оно применяется к продвигающемуся вперёд войску. Значит, наёмник этот – воин. И с кем этот воин воюет? На данный момент развития сюжета в книге Иова, если он с чем-то и воюет, то со своими собственными физическими страданиями (дальше книга Иова развивается, и Иов в ней развивается, Иов духовно растёт от главы к главе, но на данный момент, это так). Но вспомним, апостол Павел рисует другую картину – христианина именно как духовного воина, который участвует в сражении сил света с силами тьмы, то есть, по существу, Бога с дьяволом. Опять в книге Иова мы встретили как бы новозаветные намёки, которые сам Иов, герой этой книги, не понимает, а возможно, и автор книги не вполне понимает. Говорят, что поэты пишут в своих стихах больше, чем они сами понимают. Вот так и Библия, и в ещё бо’льшей степени – это и называется боговдохновенной книгой, когда автор текста пишет больше, чем он сам своим сознанием понимает. Вот так и тут – наёмник как воин, но воин духовный.

Как раб жаждет тени, и как наемник ждет окончания работы своей

Это слова, которые Иов потом повторяет в 14-й главе, в 6-м стихе, где говорится:

то уклонись от него (то есть, от человека, рождённого женою): пусть он отдохнет, доколе не окончит, как наемник, дня своего.

Опять он говорит уже не столько о себе, сколько о человечестве вообще. Но эта картина человека, который как наёмник, свою работу хочет скорее кончить, то есть, эта работа ему не нужна, неинтересна, это просто принудительная работа ради хлеба насущного,картина эта показывает человека, у которого нет миссии – а вот это принципиальная разница между позицией дьявола и позицией Бога. Дьявол-то как раз и хочет доказать, что у человека нет никакой миссии, никакого смысла, никакой роли в Замысле Божием, а Бог доказывает через Иова обратное. Поэтому в этих словах Иова есть то, о чём я говорил,что в начале, в точке, от которой отправляется Иов, его позиция, так сказать, подозрительно перекликается с позицией дьявола. Это отчаяние, это «ах, оставь меня, ничего не нужно» где-то близко к тому, что дьявол хочет Богу доказать, но Иов уходит от этого с каждой главой всё дальше и дальше.

так я получил в удел месяцы суетные, и ночи горестные отчислены мне

«Суетный», «суетиться» в современном русском языкеэто бегать туда-сюда, а когда создавался синодальный перевод, слово «суетное» означало «пустое», «бессмысленное». Еврейское слово «шав», которое здесь употреблено, правильно переводится как «пустое», «бессмысленное», а дальше ровно для этого же смысла используется ещё одно слово «хевел», знакомое нам по книге Екклесиаста. Книга Екклесиаста начинается именно с этогоговорится по-еврейски: «хевел хеволим кол хевел» (суета сует и всё суета), но не «суета», а точнее«тщета, пустота, бессмысленность»и в Екклесиасте, и здесь тоже. И это ключ к речи Иова, к тому, на что он жалуется Богу. Он даже жалуется Ему уже не столько на свои физические страдания, сколько на бессмысленность этих страданий и, соответственно, всей своей жизни, если она кончается вот так – таким бессмысленным образом. И весь смысл книги Иова (извините за такой каламбур) в том, что Иов (и с ним читатели) продвигается к пониманию смысла того, что с ним происходит, и обретением этого смысла книга, собственно, и кончается.

Когда ложусь, то говорю: "когда-то встану?", а вечер длится, и я ворочаюсь досыта до самого рассвета. 
Тело мое одето червями и пыльными струпами; кожа моя лопается и гноится.
 

Возникает такое впечатление, что Иов ворочается от физической боли. Понятно, что ему все эти струпья причиняют постоянную боль. Но давайте вспомним, что мы с вами, хоть и, слава Богу, без всяких струпьев (мы не были в положении Иова) тоже, наверно, бывало, ворочались ночью, не могли заснуть от душевных переживаний, всяких мыслей, и так далее. И я думаю, Иов тоже ворочается не только, а, может быть, даже и не столько, от физической боли, сколько от этой духовной боли: он не понимает смысла того, что с ним произошло. С нами тоже, наверное, что-то такое происходило, и мы не могли спать оттого, что не могли вместить в своей голове то, что’ произошло. Соединение физического с духовным – это вообще главный приём всей книги Иова.

Дни мои бегут скорее челнока и кончаются без надежды. 

Эта ссылка на быстроту, что всё слишком быстро бежит, будет и дальше, и даже более глубоко, но обратите внимание на сравнение с челноком. Можно же было бы, например, сказать: «Дни мои бегут быстрее, чем горная река», или как-то ещё. А челнокэто ведь челнок в руке кого-то, кто ткёт. В греческой мифологии челнокэто орудие мойр, или парок, которые ткут судьбы всего мира. А тут, естественно, челнок  в руке Бога. И в этом некий намёк, на то, чтогорячая тема обсуждений в наши дни, и мы это в нашем храме обсуждали применительно к теме биологической эволюции на земле. Она происходит сама по себе или это всё-таки челнок, которым ткёт рука Бога? Всё нескончаемое богатство, этот богатейший ковёр красивой земной жизни – не ткёт ли его рука Бога? Вот на что’ нам намекает это сравнение с челноком. А «без надежды», то есть, в унынии,это же главное орудие дьявола. За то и борется Иов, чтобы возвратить надежду, возвратить смысл жизни.

Вспомни, что жизнь моя дуновение, что око мое не возвратится видеть доброе

Дуновениекрасивый образ, но «дуновение» по-еврейски «руах», а это слово означает не только ветер, движение воздуха, но и «дух», «Дух Божий», и дальше именно в этом смысле будет употреблено в 11-м стихе. Да, жизнь моядуновение ветра, но в этой фразе есть и второй смысл: «жизнь моя – дух, Дух Божий». Вот как бывает, когда человек говорит на самом деле больше того, что он хочет сказать.

Не увидит меня око видевшего меня; очи Твои на меня, - и нет меня. 

«Видевший»это еврейское слово «рои», оно встречается в Библии в книге Бытия, когда Агарь неожиданно находит в пустыне колодец с водой, то это место так и называется«Беэр-лахай-рои», «увидел Бог». Но в данном случае уже эта ассоциация подсказывает нам, что «видевший его»это Бог (хотя слово написано с маленькой буквы в русском тексте). Слова «очи Твои на меня», обращённые к Богу,это речь о том, что Бог смотрит на человека. Это часть того, о чём будет сказано дальшечто такое человек, что Ты всё время смотришь на него? А действительно, почему Бог всё время смотрит на человека? Ведь Иов это правильно понимает. Ему неуютно под этим взглядом Бога, особенно, когда он сидит на своей мусорной куче, но, тем не менее, он знает, что человек Богу очень небезразличен, или, как в Псалтыри говорится, что человек – это зеница ока Божьего. Нужен Богу человек, и это фундаментальная мысль, которая находится в контрасте с другим, что Иов говорит. «Да оставь меня, всё равно от меня уже никакого толка нет, и жизнь мне опостылела, и я Тебе не нужен» – это одна позиция. А другая позиция того же самого Иова – что я Тебе всё-таки нужен, очень нужен, только не понимаю, зачем, и хочу понять – зачем. Нам это, наверное, тоже знакомо по своей жизни, когда в нашей голове одновременно помещаются две мало совместимые точки зрения.

Редеет облако и уходит; так нисшедший в преисподнюю не выйдет, 
10 не возвратится более в дом свой, и место его не будет уже знать его.

Преисподняяэто, естественно, Шеол, и «не возвратится» – это жалоба на то, что корень безнадёжности Шеола – это отсутствие воскресения! Но как Иову вообще такая мысль взошла, что из Шеола, хотя бы в принципе, возможно воскресение? А ведь взошла! Другим, большинству его современников, такое и в голову не могло прийти: попал в Шеолна том всё и кончается. А у него такая мысль: жаль, что из Шеола нет воскресения. Вот это уже шаг ко Христу, к Воскресению Христову.

О фразе «место его не будет уже знать его». Когда апостол Павел в первом Послании к Коринфянам, в 15-й главе, говорит уже с новозаветной точки зрения: «не все мы умрём, но все мы изменимся», он говорит о том, что мы воскресшие уже будем не такими, как были до этого, как сейчас. Да ведь это же самое произошло с Христом! Воскресшего Христа сначала не узнала Мария Магдалина, потом, по дороге в Эммаус, не узнали Его ученики, которые Его прекрасно знали, потом Он мог сквозь стены проходить, через закрытые двери. То есть, Ондругой, Тот же, но другой, или, как говорит Павел, «не тело душевное, а уже тело духовное». Конечно, такого воскресшего (говоря уже не о Христе, а о воскресших людях) может место не узнать. То есть, эти слова 10-го стиха можно понять так, что, с точки зрения Иова (или автора книги), человек уже не вернётся в свое место, где он жил, и вообще на землю, а можно понять ещё и так: что он вернётся другим, что его и узнать-то нельзя будет. Опять двойной смысл. А какое место воскресшего?  С точки зрения Нового Завета, место воскресших – это не наша земля, а это Новое небо, Новая земля и Новый Иерусалим. В новом Иерусалиме и люди будут новые – нам даже трудно себе представить, какими они будут (или, может, правильнее сказать, какими мы будем, если туда попадём). И понятно, что нас, какие мы теперь, этот новый Иерусалим, это новое место не узнает, и узнавать не захочет, потому что мы будем другимилучше.

11 Не буду же я удерживать уст моих; буду говорить в стеснении духа моего; буду жаловаться в горести души моей».

Это, на самом деле, ключ ко всей концепции книги Иова. Горе выталкивает Иова за пределы того общепринятого богословия, которое он тоже разделял, когда у него было всё благополучно, и которое до нас доносят его друзья.

12 Разве я море или морское чудовище, что Ты поставил надо мною стражу? 

Море или морское чудовище по-еврейски «танин», слово, которое обозначает какого-то страшного дракона, левиафана, а это символы хаоса в ветхозаветном богословии, и плюс к томууже в поздне-ветхозаветном и в новозаветном богословиилевиафан, танин, морское чудовище – это символ дьявола. Иов говорит, что Бог поставил над ним стражу. На картинках, которыми замечательно проиллюстрировал эту книгу Уильям Блейк, показана эта стража над Иовом. Эта стража – это сатана, который держит свою убийственную руку над Иовом. Иов, конечно, не знает о существовании дьявола, но то, что в этом стихе соединяются понятия морского чудовища и некоего стража, означает, что где-то в подсознании (не знаю у когоу Иова, или, может быть, у автора книги) соединены эти два образа: образ сатаны как стража, и образ сатаны как левиафанаморского чудовища. А это для нас ключ к тому, чтобы, когда появится этот левиафан в конце книги, мы понимали, что он означает на самом деле дьявола.

13 Когда подумаю: утешит меня постель моя, унесет горесть мою ложе мое, 
14 ты страшишь меня снами и видениями пугаешь меня.

Не зря эти стихи поставлены рядом со словами о морском чудовище «танине», страже, то есть рядом с дьявольской тематикой. Бог не страшит снами и не пугает видениями. Двумя главами раньше Елифаз говорит: «вот, мне было видение», а совершенно не факт, что это видение от Бога, наоборот, то, что это видение такое страшное и пугающее, скорее подсказывает, что Елифазу это видение послал дьявол. А Бог тоже, конечно, ночью на ложе, на постель нашу посылает что-то, только Он не страшные видения нам посылает, а Он учит нас. В нескольких псалмах об этом сказано: «ночью Господь поучает меня». 

15 и душа моя желает лучше прекращения дыхания, лучше смерти, нежели сбережения костей моих».

«Прекращение дыхания» – это, дословно, «удушение». Эта картина в еврейском тексте очень осязаема – что человеку надевают верёвку на шею и удушают его. Но Иов выражает готовность претерпеть такую страшную смерть. Христос тоже добровольно претерпел такую страшную смерть. И вот мысль Иова о том, что он готов к чему-то, что отдалённо предвосхищает крестную жертву Христа. Ради чего он готов к удушению, к прекращению дыхания? Ради того, чтобы просто физические страдания прекратились? Думаю, что нет, ради того, чтобы разрешить эту даже не свою проблему, а проблему всего человечества, Адама, проблему бессмысленности человеческого существования – разрешить, чтобы оно стало осмысленным. То есть, он готов к жертве, и не ради себя только, а ради людей. Эта мысль впервые появляется в этой главе – что кто-то жертвенным способом что-то может делать ради всего человечества.

16 Опротивела мне жизнь. Не вечно жить мне. Отступи от меня, ибо дни мои суета. 

Слово «суета» («хевел») означает пустоту, бессмысленность, и эта фраза означает, что мне опротивела моя пустая бессмысленная жизнь. Когда у него были дети, стада, богатства жизнь ему не была противной и не казалась пустой. Но оказалось, что это богатство и даже семьяэто некая маска, а когда эта маска слетела, под ней оказалась пустота. Или, по крайней мере, так кажется Иову в этот момент. Это касается и нас. Мы тоже очень часто смысл жизни полагаем не в Боге, не в нашей связи с Богом, а вот в этомв семье, в здоровье, в богатстве, и так далее. Пусть пример Иова будет нам в этом плане поучением.

1Что такое человек, что Ты столько ценишь его и обращаешь на него внимание Твое.

Яркие слова, но по-русски пропадает одна деталь еврейского текста. «Ценишь» – еврейское слово «гадал» – означает «возвеличиваешь». Здесь отношение Бога к людям. С одной стороны, Иов говорит Богу «я червь», «оставь меня в покое». С другой стороны, он говорит Богу: «Ты возвеличиваешь» – и даже не Иова лично, а вообще человека как такового, Адама, всё человечество. Тут проявляется двойственность, но она отражает не просто двойственность в мозгах самого Иова, а, как полюса магнита, отражает противоположную позицию дьявола и позицию Бога. Эти слова, действительно, так сформулированы, что их мог бы прочитать дьявол, и покивать головой (да-да, конечно, зачем Бог так человека возвеличивает, – совершенно зря, не нужно этого, да и не стоит этого человек). А мог бы эти слова, как вопрос, прочитать и Бог, и согласиться: да, что’ такое человек, что Я его так возвеличиваю, – сам человек этого не знает, только Я знаю, что’ такое человек, потому что только Я знаю Замысел Свой о человеке и обо всём человечестве. Вот одна фраза, а ее можно прочесть по-Божьему, а можно прочесть по-дьявольски.

18 посещаешь его каждое утро, каждое мгновение испытываешь его? 
19 Доколе же Ты не оставишь, доколе не отойдешь от меня, доколе не дашь мне проглотить слюну мою?

Эти слова, наряду с 6-м стихом, который говорит, что дни Иова бегут слишком быстро, как бы намекают на то, что, с точки зрения Иова, Бог требует от человека слишком много, и слишком быстро, и человек просто не успевает за Богом. И это правильно. Но это не снимает того факта, что великий Замысел Бога о человеке имеет место, что Бог совершенно определённо верит в то, что этот Замысел о человеке осуществим – в отличие от дьявола, который воспринимает Бога и человека как Ахилла и черепаху – никогда «черепаха» (этот человек) не догонит этот Божий Замысел – «Ахилла». Я не случайно употребил это сравнение: Божий Замысел столь же парадоксален, как известный парадокс об Ахилле и черепахе.

Слово «посещаешь» – это еврейское слово «пакад», очень часто встречающееся во всей Библии. «Бог посетил кого-то» (например, народ Израиля Своим жезлом), чтобы не то что «наказать», а чтобы приложить хорошенько, чтобы он (народ), как заблудившаяся корова, вернулся на правильный путь. Так что страдания, испытания,это может быть «посещение жезлом», чтобы наставить на путь истинный.

20 Если я согрешил, то что я сделаю Тебе, страж человеков! Зачем Ты поставил меня противником Себе, так что я стал самому себе в тягость? 

Иов дальше будет говорить о том, что он не согрешил. Тут он говорит «если я согрешил», то есть, он допускает возможность своего греха, но такого греха, о котором он сам, просто не знает, не имеет представления. С одной стороны, он говорит, как умный человек: мало ли, может быть, Бог видит какие-то мои грехи, которые я сам не вижу – это и к нам тоже относится. А с другой стороны, как честный человек, он не может каяться в грехах, которых он за собой не знает. И это предмет его дальнейшей дискуссии с друзьями. Друзья говорят: ну раз Бог с тобой такое сделал – посетил тебя таким суровым жезломнаверное, ты как-то перед Ним согрешил, так что покайся в своих грехах. А Иову не то что сложно покаяться (сказано же в Библии: «Несть человекиже жив будет, и не согрешит»), он знает, что люди в той или иной мере грешны, но он не может каяться в том, чего он не знает за собой. Это очень важная черта Иовапредельная честность, и это одна из тех черт, которые позволяют ему выйти в пространство, так сказать, нового знания Бога, которое открывается перед ним в конце книги.

Ещё здесь есть детальопять употреблено слово «страж», которое было в 12-м стихе, и которое там, как я говорил, видимо, намёк на дьявола, хотя сам Иов этого не понимает. А «противник»здесь ожидалось бы еврейское слово «сатан», то есть, сатана. Употреблено другое слово, которое означает «мишень». Тем не менее, это опять картина, когда Иов воспринимает в качестве своего противника Бога, а на самом-то деле его противником, сатаном, является сатана, дьявол. Но он этого просто не знает, и поэтому путает. С другой стороны, то слово, которое реально употреблено здесь в еврейском тексте«мишень», цель, в которую стреляют, рисует картину, как будто Бог поставил Иова целью и какие-то Свои стрелы в нее пускает. В этой картине есть элемент правды. Только это не стрелы, которые предназначены для того, чтобы убить, а, скорее, нечто, что напоминает скальпель хирурга. Бог поставил, в этом смысле, Иова целью Себе, чтобы вскрыть какое-то самодовольное, замкнутое в себе, ограниченное представление о себе самом, о мире и о Богето, что показано в его друзьях, и что, вероятно, было и в Иове вначале. Бог этим, скажем прямо, кровавым хирургическим разрезом вскрывает это. Эта тема потом повторяется в Апокалипсисе применительно вообще ко всему миру.

21 И зачем бы не простить мне греха и не снять с меня беззакония моего? ибо, вот, я лягу в прахе; завтра поищешь меня, и меня нет.

Так могли говорить, наверное, мы с вами, когда были детьми, и, может быть, наши собственные дети нам тоже примерно так говорили: «Папа, вот я умруты пожалеешь, что ты меня так обижал, конфет не давал, шлёпал меня» (мало ли как родители могут обижать детей). Есть, конечно, такая интонация у Иова по отношению к Богу, но ведь в этой интонации есть и другоеобиженность сыновняя. То есть, несмотря на то, что Иов (как он считает) от Бога пострадал, отношение сыновства по отношению к Богу, восприятие Бога, как отца, у Иова сохраняется. Это тоже некий шаг к Новому Завету, к Иисусу Христу как Сыну Божию.

Запись 14 Глава 8 26- 04-17       

Мы продолжаем чтение книги Иова. Сегодня у нас 8-я глава. Эта глава – часть самой большой порции книги Иова: диалога между Иовом и тремя его друзьями. В данном случае это 2-й из друзей Иова – Вилдад Савхеянин – говорит, с одной стороны, отвечая на предыдущую речь Иова, которая была в 6-й и 7-й главе, а с другой стороны, продолжая линию рассуждений Елифаза Феманитянина, которая была в 4-й и 5-й главах. Многие комментаторы как-то обходят своим вниманием весь этот большой диалог, рассуждая так: нам же сказано в конце, что друзья Иова говорили неправильно, ну а раз так, чего их слушать и в этом разбираться. Они, примерно, относятся к разговорам друзей так: собака лает, а караван идёт. Есть и другая точка зрения, которая тоже снижает значимость диалога с друзьями: друзья излагают точку зрения ветхозаветную, а Иов нас как бы ведёт в направлении Христа, в направлении Нового Завета, и сегодня, когда Христос уже пришёл, нам надо вдумываться в то, что’ Иов говорит, а то, что друзья говорили, – это уже «отыгранная партия». В этом резон какой-то, конечно, есть. Очень многое из того, что в этом диалоге выглядит как полемика, где не совсем понятно, кто прав, а кто нет, – с приходом Христа всё это проясняется и решается. Но с другой стороны, не нужно смотреть на аргументы друзей так свысока. Те ошибки, которые делают друзья, это ошибки тонкие, глубокие, их очень легко совершить человеку, и сегодня, в христианскую эпоху, эти ошибки повторяются, и мы, христиане, склонны их повторять. Поэтому мы, читая, должны внимательно смотреть: а не ошибаюсь ли я сам так, как ошибался тот или иной из друзей Иова.

Давайте теперь прочтём эту главу.

И отвечал Вилдад Савхеянин и сказал: 
долго ли ты будешь говорить так? - слова уст твоих бурный ветер! 
Неужели Бог извращает суд, и Вседержитель превращает правду? 
Если сыновья твои согрешили пред Ним, то Он и предал их в руку беззакония их. 
Если же ты взыщешь Бога и помолишься Вседержителю, 
и если ты чист и прав, то Он ныне же встанет над тобою и умиротворит жилище правды твоей. 
И если вначале у тебя было мало, то впоследствии будет весьма много. 
Ибо спроси у прежних родов и вникни в наблюдения отцов их; 
а мы - вчерашние и ничего не знаем, потому что наши дни на земле тень. 
10 Вот они научат тебя, скажут тебе и от сердца своего произнесут слова: 
11 поднимается ли тростник без влаги? растет ли камыш без воды? 
12 Еще он в свежести своей и не срезан, а прежде всякой травы засыхает. 
13 Таковы пути всех забывающих Бога, и надежда лицемера погибнет; 
14 упование его подсечено, и уверенность его - дом паука. 
15 Обопрется о дом свой и не устоит; ухватится за него и не удержится. 
16 Зеленеет он пред солнцем, за сад простираются ветви его; 
17 в кучу камней вплетаются корни его, между камнями врезываются. 
18 Но когда вырвут его с места его, оно откажется от него: "я не видало тебя!" 
19 Вот радость пути его! а из земли вырастают другие. 
20 Видишь, Бог не отвергает непорочного и не поддерживает руки злодеев. 
21 Он еще наполнит смехом уста твои и губы твои радостным восклицанием. 
22 Ненавидящие тебя облекутся в стыд, и шатра нечестивых не станет.

Несколько слов о конкретных еврейских выражениях в тех местах, где это существенно для понимания смысла. Например, в 5-м стихе: «Если же ты взыщешь Бога и помолишься Вседержителю, и если ты чист и прав, то Он ныне же встанет над тобою и умиротворит жилище правды твоей». Слово «помолишься» – это еврейское слово «тиханан», оно имеет корень «ханан», который является характеристикой Бога (милость Бога). То есть, ты не просто помолишься, а «ты воззовёшь к милости Бога». При чтении этого возникает такое странное ощущение (как говорят сегодня, когнитивный диссонанс): Вилдад говорит, что надо взывать к милости Бога, а у него-то самого в его словах по отношению к Иову много ли милости, вот этой самой «ханан»?  Берёт ли он от Бога это свойство? Нет.

В шестом стихе: «если ты чист и прав». Слово «прав» – это еврейское слово «яшар», оно означает не просто правоту, а правоту – прямоту. Вот чем отличается Иов от своих друзей – именно этой прямотой. Они говорят умно, и они богословски глубокие люди, но вот у них всё время рассуждения идут, как говорится, зигзагами. А Иов – человек прямой, и как от него ни добиваются того, чтобы он признался, что он грешит, он не признаётся, потому что он прямой человек и не знает, в чём его грех.  «Господи, покажи мне, где мой грех, и я признаю мой грех. Но если нет, если я его не вижу, то что же я врать-то буду!». Он врать не хочет, потому что он именно «яшар». 

Ещё говорится в 6-м стихе: «Бог встанет над тобою». «Встанет» – это еврейское слово «ур», оно на самом деле означает «проснётся». То есть, у Вилдада такая картина, что несчастье Иова – это случайность: ну, Бог на минуточку заснул, и вот что-то случилось с Иовом. Вот сейчас Бог проснётся, и всё поправит, и всё будет хорошо. Мы-то с вами знаем из 1-й и 2-й глав, что тут не в том дело, что Бог спит, а гораздо глубже – тут спор между Богом и дьяволом.

Ещё: в 6-м стихе сказано «умиротворит жилище правды твоей». «Умиротворит» – это слово «шалам», оно имеет корень «шалом» (мир), но оно, кроме того, что умиротворит, означает ещё «восставит» твоё жилище, твой дом. Какой дом? Духовный, наверно, а не тот физический, который упал на голову его детей.

 Седьмой стих: «И если в начале у тебя было мало, то впоследствии будет весьма много». В еврейском тексте нет «в», а сказано примерно так: начало у тебя маленькое, а конец возрастёт и будет огромным. Ну, тут есть своя правда, потому что мы ведь понимаем, что начало – Иов, а конец-то – Христос. В этом смысле Вилдад тут прав.

 Девятнадцатый стих: слово «Вот радость пути его! а из земли вырастают другие». Такая картина: растение вырастает из земли, да только употреблено здесь в качестве слова «земля» не обычные в таких случаях еврейское слово «эрец» или «адама», а слово «афар», которое не землю означает, а «прах, пыль». Это слово несколько презрительное даже: «вот, ты пыль, и из пыли вырос, и другие, такие же как ты, из пыли вырастут».

Двадцатый стих: «Бог не отвергает непорочного и не поддерживает руки злодеев». «Непорочный» – здесь употреблено еврейское слово «там», которое означает, строго говоря, «цельный человек». Невольно возникает вопрос: Вилдад и все друзья считают себя цельными, они держатся за своё богословие, классическое богословие Ветхого Завета, и от него не отступают ни на шаг. Так это они цельны? Или, может быть, цельный всё-таки Иов, но другой цельностью – не богословской, логической, а какой-то душевной, сердечной цельностью, цельностью своей связи с Богом? Кто из них может быть назван «том»?

Слова «не поддерживает руки злодеев» дословно звучат, как «не поддерживает руки зла» (употреблено слово «ра» – «зло»). Слово «ра» в Ветхом Завете всегда есть некий синоним для дьявола, где «ра» – там дьявол. Тут очень проблемные, хотя вроде бы невинные слова: «Бог не поддерживает руки зла» – а мы же в 1-2 главах читаем о зле, воплощённом в дьяволе, что Бог не то чтобы поддержал его руку, но и не схватил его за руку тоже. Вот какой глубокий вопрос стоит за этими словами. Но мы сейчас не будем его сходу решать, потому что надо всю книгу прочесть, чтобы дозреть до правильного понимания этого вопроса.

Двадцать второй стих: «Ненавидящие тебя облекутся в стыд, и шатра нечестивых не станет». Это очень характерно для Вилдада и вообще друзей. Кто-то Иова ненавидит? У него что, проблемы в том, что его кто-то ненавидит? Он на мусорной куче сидит, ему вообще не до этого. И кто эти нечестивые, и что Иову до нечестивых? Вы о нём скажите что-то, что ему надо в этой отчаянной ситуации услышать, а они говорят какую-то абстракцию, что у Бога на этой земле всё правильно. Это очень типично для речей друзей. Перед ними сидит друг, ему надо сказать что-то конкретное, как человеку. Бог хочет, чтобы люди людям говорили что-то такое, что этим людям сейчас нужно. А друзья, как лектор в аудитории, читают богословскую лекцию Иову.

Теперь давайте сосредоточимся на общем смысле того, что здесь сказано.

Как понимать эту речь Вилдада? Во-первых, разумеется, речь Вилдада – это часть длинного диалога Иова с его друзьями, где каждый из друзей говорит по три раза, и Иов отвечает им на все эти их слова. В данном случае фрагмент диалога, который мы прочли, связан с предыдущими словами Иова, которые были сказаны в 6-й и 7-й главах, и со словами Елифаза, которые были сказаны в 4-й и 5-й главах, поэтому это всё надо смотреть в такой связке. И ещё обращаю ваше внимание на то, что, как у инструментов в оркестре, у каждого из троих друзей Иова свой голос. У Елифаза был свой голос, а Вилдад что-то говорит вроде похожее, но другим, своим голосом. Во всяком случае, чувствуется, что Вилдад говорит проще, жёстче и прямее, чем Елифаз, который так мягко говорит, мягко стелет, но как-то уклончиво.

 Начнём с того, как реагирует Вилдад на предыдущие слова Иова. Во-первых, Иов говорит в 6-й главе (14-15-й и 24-27-й стихи):

14 К страждущему должно быть сожаление от друга его, если только он не оставил страха к Вседержителю. 
15 Но братья мои неверны, как поток, как быстро текущие ручьи.

24 Научите меня, и я замолчу; укажите, в чем я погрешил. 
25 Как сильны слова правды! Но что доказывают обличения ваши? 
26 Вы придумываете речи для обличения? На ветер пускаете слова ваши. 
27 Вы нападаете на сироту и роете яму другу вашему. 

Очень острый упрёк друзьям: что они не друзья, а так себе. И как отвечает Вилдад на этот упрёк? Никак. Почему? Я думаю, потому, что Вилдад считает, что они, друзья, по большому счёту, Иову ничего не должны. Иов считает, что они должны как-то его утешать, помогать, а Вилдад считает, что Иов должен все претензии предъявлять к самому себе (как в 3-ем стихе: «Неужели Бог извращает суд, и Вседержитель превращает правду? Если сыновья твои согрешили пред Ним, то Он и предал их в руку беззакония их»).  То есть, сыновья виноваты, сам Иов виноват, но друзья тут ни при чём. Или же Иов должен предъявлять претензии Богу, если он желает, но эти претензии бессмысленны, потому что, как сказано в 20-м стихе, «Бог не отвергает непорочного и не поддерживает руки злодеев». Вот такая позиция – моя хата с краю – у Вилдада по отношению к претензиям Иова: что претензия эта – мимо, не туда направлена, друзья ни при чём.

Ещё Иов говорит в 6-й главе очень яркие слова (4-й стих): «стрелы Вседержителя во мне; яд их пьет дух мой; ужасы Божии ополчились против меня». Какая это глубокая мысль! Не просто какое-то страдание, несчастье, случайность, а что-то такое, неведомое доселе, – ужасы Божии. И, конечно, Вилдад на эти слова Иова должен был бы как-то отреагировать, хотя бы спросить, что это за ужасы Божии. А он не реагирует никак, потому что у него нет опыта переживания ужасов Божиих. Потому что понимание глубины устроенного Богом мира, в котором можно найти ужасы тоже, как на дне океана можно найти каких-то ужасных животных, это – опыт Иова и только Иова (ну, или опыт Освенцима). Пока туда не попадёшь, этого не узнаешь, а он не знает, поэтому и не реагирует никак.

Дальше – посмотрите, чего хочет Иов в своих словах в предыдущей главе. Он уже даже не просит, чтобы Бог его излечил, чтобы вернул детей, собственность, и так далее. Он говорит (7-я глава, 2-й стих,16-й стих, 20-й стих):

Как раб жаждет тени, и как наемник ждет окончания работы своей

16 Опротивела мне жизнь. Не вечно жить мне. Отступи от меня, ибо дни мои суета. 
17 Что такое человек, что Ты столько ценишь его и обращаешь на него внимание Твое»
.

20 Если я согрешил, то что я сделаю Тебе, страж человеков! Зачем Ты поставил меня противником Себе, так что я стал самому себе в тягость?

Чего Иов хочет, чего он требует от Бога? Не прекращения страданий, а смысла в этих страданиях. Он готов эти страдания переносить вплоть до самой смерти, если в них есть какой-то смысл, но смысла этого он не видит. А вот как отвечает Вилдад: «и если ты чист и прав, то Он ныне же встанет над тобою и умиротворит жилище правды твоей. И если вначале у тебя было мало, то впоследствии будет весьма много». Такое ощущение, что Вилдад вообще не понимает, что нужно Иову. Замечательное утешение! Правда, так в итоге по книге и получится, но это как бы побочный результат. Иов не этого хочет. И ещё – что ему предлагает Вилдад вместо смысла жизни. Вот как он говорит: «Неужели Бог извращает суд, и Вседержитель превращает правду?». Он ему предлагает cуд, справедливость, правду, воздаяние по заслугам и по грехам. А Иову нужно не воздаяние по заслугам и по грехам. Иову нужен смысл, но его тяги к смыслу, его жажды смысла Вилдад просто не понимает, и очень примитивно толкует то, чего хочет Иов в своей отчаянной ситуации.

Иов говорит такие слова в 6-й главе, в 7-м стихе: «До чего не хотела коснуться душа моя, то составляет отвратительную пищу мою». Вся эта ситуация – это такая, говоря метафорически, отвратительная пища (например, язвы, которыми он поражён, из-за которых его жене противно даже его коснуться, и то, что все люди, в общем-то, отвернулись от него). И можно его понять и ему посочувствовать. А что ему на это отвечает Вилдад? «Бог встанет над тобою и умиротворит жилище правды твоей», короче, потерпи – всё будет хорошо в итоге. Мы сами, может быть, страдающих людей вот так же утешали – потерпи, всё будет хорошо. Книга Иова нам показывает, что нечто другое требуется в этой ситуации: не «потерпи», а помощь в осмыслении происходящего. Но друзья не могут в этом помочь. Только Бог поможет Иову в конце этой книги найти смысл того, что происходит.

 Ещё один момент: в 6-й главе, в 30-м стихе Иов говорит: «Есть ли на языке моем неправда? Неужели гортань моя не может различить горечи?». А что ему на это отвечает Вилдад? Есть неправда в том, что говорит Иов, или нет? Вилдад отвечает: есть. Потому что мы, люди, правды вообще не можем знать: «мы вчерашние и ничего не знаем, потому что наши дни на земле тень».

Дальше в 7-й главе Иов говорит (21-й стих):

21 И зачем бы не простить мне греха и не снять с меня беззакония моего? ибо, вот, я лягу в прахе; завтра поищешь меня, и меня нет.

Он просит милости Бога (вот этого «хан’ана» или «хеседа»). А что ему отвечает Вилдад? Опять словами в 20-м стихе насчёт того, что если ты непорочен, то Бог тебя не отвергнет, а если Бог тебя не поддерживает, значит, ты злодей. То есть, на взывание к милости Вилдад отвечает: ты получи по заслугам, Иов. Ты получил по заслугам, и дети твои тоже. То есть, конечно, Вилдад этого точно не знает, но он так это понимает. Со стороны Иова – призыв к милости, со стороны Вилдада – такое понимание справедливости, что получи по заслугам и, как говорится, отчаливай.

Ещё у Иова есть такая знаменитая жалоба на место человека в мире вообще, на то, что у человека в мире какое-то неустойчивое место. Вот это (7-я глава, 1-й стих и дальше с 6-го стиха):

Не определено ли человеку время на земле, и дни его не то же ли, что дни наемника? 

Дни мои бегут скорее челнока и кончаются без надежды. 
Вспомни, что жизнь моя дуновение, что око мое не возвратится видеть доброе. 
Не увидит меня око видевшего меня; очи Твои на меня, - и нет меня. 
Редеет облако и уходит; так нисшедший в преисподнюю не выйдет, 
10 не возвратится более в дом свой, и место его не будет уже знать его.
 

Вилдад с такой характеристикой места человека в жизни не только согласен, он её ещё даже усиливает своим сравнением человека с камышом, с чем-то таким неустойчивым, у которого корней толком нет. Вот эти слова с 11-го стиха 8-й главы:

11 поднимается ли тростник без влаги? растет ли камыш без воды? 
12 Еще он в свежести своей и не срезан, а прежде всякой травы засыхает. 
13 Таковы пути всех забывающих Бога, и надежда лицемера погибнет, 14 упование его подсечено, и уверенность его - дом паука. 
15 Обопрется о дом свой и не устоит; ухватится за него и не удержится. 
16 Зеленеет он пред солнцем, за сад простираются ветви его,
17 в кучу камней вплетаются корни его, между камнями врезываются.
 18 Но когда вырвут его с места его, оно откажется от него: "я не видало тебя!",
19 Вот радость пути его! а из земли вырастают другие.
 

 «Лицемера» – он что’, хочет сказать, что Иов лицемер? Из них двоих он сам больше похож на лицемера) Вроде бы он поддерживает мысль Иова о том, что у человека в мире такое неустойчивое место, но он превращает это, в сущности, в насмешку над человеком, говоря, что человек – такая трава, которая сегодня есть, а завтра будет брошена в печь (это Христос такой траве противопоставляет людей). Так ведь на человека так именно сатана смотрит: что’ за важность – человек. Слова, которые Иов говорит насчёт того, что «место его не узнает его» – эти же самые слова повторяет Вилдад: «когда вырвут его с места его, оно откажется от него: "я не видало тебя!"» – но он превращает эти слова, в сущности, в обвинение. Он повторяет обвинение дьявола: вы, люди, вообще, существа, как говорится, преходящие, неустойчивые (мелкая шелупень такая), место ваше не узнает вас, да и не должно оно вас узнавать – какое вы вообще значение имеете? Или, как Вилдад говорит дальше, «из земли («из праха») вырастают другие». Один уйдёт – другой на его месте вырастет – это совершенно дьявольская позиция. И поэтому на обращённый к Богу фундаментальный вопрос Иова (в 7-й главе, в 17-м стихе): «Что такое человек, что Ты столько ценишь его и обращаешь на него внимание Твое?» – ответ Вилдада, по большому счёту, «что такое человек? – да ничто». И этот ответ – ровно тот, которого хочет добиться дьявол с самого начала этой книги. Не то, чтобы Вилдад нарочито, как одержимый дьяволом, действовал, нет. Но такая его позиция, вроде бы богословски оправданная, вот куда ведёт. Как Пушкин писал: «Ведь в мрачный ад дорога широка».

Ещё один важный момент об этих ответах Вилдада Иову. Иов говорит в 7-й главе, в 11-м стихе: «Не буду же я удерживать уст моих; буду говорить в стеснении духа моего; буду жаловаться в горести души моей». То есть, Иов воспринимает свою ситуацию, как право и стимул говорить Богу не так, как он говорил с Богом до этого – осторожно, умеренно, а говорить с Богом открыто, напрямую. Это возмущает Вилдада, и он поэтому говорит Иову во 2-м стихе 8-й главы: «долго ли ты будешь говорить так? - слова уст твоих бурный ветер!». Он считает, что с Богом так говорить нельзя ни в какой ситуации, ни при каких условиях. Но Бог-то именно этого хочет – чтобы Иов преодолел эти Вилдадовские пределы и ограничения, вырвался за забор этой зоны, в которую друзья сами себя заключили.

Это о реакции Вилдада на то, что говорил Иов в предыдущих главах. Теперь как Вилдад, в каком-то смысле, развивает речь Елифаза, которая была в 4-й-5-й главе? Развитие – это, с одной стороны, продолжение, а с другой стороны, какое-то изменение, дополнение. Начну с продолжения – с того, в чём Вилдад продолжает логику Елифаза. Первое – это то, что (как говорит Елифаз) мир устроен так, что в нём логично воздаётся и праведникам по их праведности, и грешникам по их грехам. Вот что’ говорит Елифаз в 7-м стихе 4-й главы:

Вспомни же, погибал ли кто невинный, и где праведные бывали искореняемы? 
Как я видал, то оравшие нечестие и сеявшие зло пожинают его; 
от дуновения Божия погибают и от духа гнева Его исчезают.
 

Практически то же говорит Вилдад в 8-й главе, в 4-м стихе (про сыновей): «если они согрешили перед Богом, то Он и предал их в руку беззакония их». И дальше в 20-м стихе: «Бог не отвергает непорочного и не поддерживает руки злодеев». Это одна из фундаментальных особенностей богословия всех друзей, они до самого конца ни на миллиметр с этой позиции не сойдут: что Бог всё делает правильно, справедливо, кто страдает, тот страдает не зря, а кто награждается, и получает какие-то блага – тот тоже получает от Бога эти блага не зря. Так они этого и будут держаться. Конечно, ситуация Иова в это не вписывается, поэтому они не могут впустить в себя ситуацию Иова: тогда им от этой привычной, уютной картины мира придётся отказаться.

Ещё Елифаз говорит о том, что о Боге нельзя судить человеку, потому что мы плоть, мы от Бога очень далеки. Что мы можем о Нём знать, как мы можем о Нём судить?  4-я глава, 17-й стих:

1человек праведнее ли Бога? и муж чище ли Творца своего?

Это поддерживает Вилдад (8-я глава, 3-й стих):

Неужели Бог извращает суд, и Вседержитель превращает правду?

Дальше Елифаз говорит:

18 Вот, Он и в Ангелах Своих усматривает недостатки, 
19 тем более - в обитающих в храминах из брения, которых основание прах, которые истребляются скорее моли 
20 Между утром и вечером они распадаются; не увидишь, как они вовсе исчезнут.  
21 Не погибают ли с ними и достоинства их? Они умирают, не достигнув мудрости.

И то же, естественно, говорит Вилдад (8-я глава, 9-й стих):

9 а мы - вчерашние и ничего не знаем, потому что наши дни на земле тень. 

Несколько иронично то, что они это говорят о людях, то есть, и о самих себе. Но, видимо, себя они всё же не включают в это, потому что они тут занимают позицию мудреца.

Ещё один момент, в котором продолжает Вилдад Елифаза. Елифаз держится той точки зрения, что в итоге всё будет хорошо. Будет хорошо у Иова в итоге, и вообще у всех всё будет хорошо, но в итоге. Вот как он говорит в 5-й главе, 24-й стих:

24 И узнаешь, что шатер твой в безопасности, и будешь смотреть за домом твоим, и не согрешишь. 
25 И увидишь, что семя твое многочисленно, и отрасли твои, как трава на земле. 
26 Войдешь во гроб в зрелости, как укладываются снопы пшеницы в свое время.
 

Ну, и ровно то же самое в конце 8-й главы говорит Вилдад:

21 Он еще наполнит смехом уста твои и губы твои радостным восклицанием. 
22 Ненавидящие тебя облекутся в стыд, и шатра нечестивых не станет».

Теперь как изменяет и развивает Вилдад то, что говорил Елифаз. Елифаз был уверен в непорочности Иова. Он только считал, что Иов проявляет слабость, но в той ситуации, в какую он попал, для человека естественно проявить слабость. Вот 2-6 стихи 4-й главы, говорит Елифаз:

не тяжело ли будет тебе? Впрочем кто может возбранить слову! 
Вот, ты наставлял многих и опустившиеся руки поддерживал, 
падающего восставляли слова твои, и гнущиеся колени ты укреплял. 
А теперь дошло до тебя, и ты изнемог; коснулось тебя, и ты упал духом. 
Богобоязненность твоя не должна ли быть твоею надеждою, и непорочность путей твоих - упованием твоим?.

А Вилдад? У него уже сомнения. Он уже говорит о непорочности Иова со сплошными «если» (8-я глава, с 5-го стиха:

Если же ты взыщешь Бога и помолишься Вседержителю, 
и если ты чист и прав, то Он ныне же встанет над тобою

А насчёт сыновей – он просто-таки уверен, что они в чём-то согрешили. Он, правда, опять употребляет слово «если»:

Если сыновья твои согрешили пред Ним, то Он и предал их в руку беззакония их. 

Но они же погибли! Значит (по логике Вилдада), и согрешили, было у них беззаконие, вот они и пострадали по своим делам! Я думаю, что то’, что Вилдад реагирует так, я бы сказал, агрессивно, и уже подозревает Иова в каких-то грехах, – это его реакция на предыдущую речь Иова, которая своей дерзостью (с точки зрения Вилдада) его возмутила, и он Иова уже по-другому воспринимает, уже не как одного из «своих», такого приличного, благочестивого, хотя и пострадавшего человека, а скорее, на него смотрит, как на дерзеца и грешника.

Я говорил о слабости человека, как она фигурирует у Елифаза (в 5-й главе, 6-й стих):

6 Так, не из праха выходит горе, и не из земли вырастает беда;
но человек рождается на страдание, как искры, чтобы устремляться вверх.

Эти слова в какой-то мере подтверждает Иов в 6-й главе, 11-13-м стихах:

  11 Что за сила у меня, чтобы надеяться мне? и какой конец, чтобы длить мне жизнь мою? 
12 Твердость ли камней твердость моя? и медь ли плоть моя? 
13 Есть ли во мне помощь для меня, и есть ли для меня какая опора?

Но когда Вилдад подхватывает эту тему слабости в сравнении Иова с камышом и в словах, что вот это место откажется от тебя и скажет «я не видало тебя», и в ироничном «вот радость пути его», то у Вилдада получается, что слабость – это уже грех, что слабый человек – это грешный человек, что безгрешный человек должен быть сильным духовно, а раз Иов проявляет такую слабость, то это плохо. «Слабость – это плохо» – такова позиция Вилдада, в отличие от позиции Елифаза.

Елифаз с Иовом деликатен. Он, видимо, и человек сам такой, по природе деликатный (но я должен сказать, что эта деликатность – всё-таки, скорее, внешняя форма, потому что на самом деле его неявные упрёки Иову нисколько не меньше, чем упрёки Вилдада). Он так деликатно говорит в 4-й главе, во 2-м стихе:

если попытаемся мы сказать к тебе слово, - не тяжело ли будет тебе?

У Вилдада, конечно, никаких таких сомнений нету, он прямее, грубее. Он говорит: «Долго ли ты будешь говорить так? Слова уст твоих – бурный поток». Но, с одной стороны, может быть, в этом есть и свои плюсы: то’, что Елифаз так покрывает и мягко стелет, Вилдад говорит напрямую. С другой стороны, видно, что всё-таки Елифаз Иову хоть сколько-то сочувствует, а у Вилдада никакого сочувствия Иову не видно. Есть такие люди – может быть, в своём роде и неплохие, и прямые, и помочь могут в какой-то ситуации, а вот посочувствовать не могут, не дано им этого поворота души. Вот, видимо, Вилдад из таких.

Когда Елифаз говорит с Иовом, бо’льшую часть своих упрёков он адресует не Иову лично, а как бы говорит вообще о человечестве. А Вилдад уже обращается к Иову напрямую, и все его слова – это прямые уколы в адрес Иова.

Вот такое развитие от Елифаза к Вилдаду. Теперь, в качестве заключения этой главы, я хотел бы сформулировать основные тезисы, которые выдвигает Вилдад. Это одна из самых существенных вещей: понять, что’, собственно, говорят друзья Иова, и в чём и почему они неправы. Давайте подойдём к речам Вилдада, к его тезисам с этой точки зрения.

Первое – это то, что он говорит Иову во 2-м стихе: «слова уст твоих бурный ветер!». Он, фактически, упрекает Иова в эмоциональности, и за этим стоит то, что такие эмоциональные выплески и выкрики Иова – это всё не нужно, никакой правды в этом нет и быть не может. Нужна логика, логичное богословское рассуждение, разумное понимание. А то, что делает Иов, эти его как бы рассуждения о Боге и о человеке, эмоциональные рассуждения – это то, что по-английски называется «wishful thinking», то есть мышление, которое рождается не разумом, а эмоциями, и чего человек хочет в итоге получить, к тому его рассуждения и приводят.

Теперь возражение, которое я бы хотел сформулировать этой позиции, этому пренебрежению эмоциями. Вся Библия своим бесконечным упоминанием слова «сердце» («лэв») в Ветхом Завете, не говоря уже о Новом, нам говорит о том, что сердце может открыть человеку в Боге больше, чем разум, что познание Бога – это не интеллектуальное познание. Оно включает в себя интеллектуальный элемент, разумеется, но к этому далеко не сводится, и без этого голоса сердца, без того, что Вилдад называет «бурным ветром», Бога, по большому счёту, познать нельзя, потому что «познание» (по-еврейски это слово «йада») означает одновременно совокупление, соединение с Богом как Адам познал свою жену Еву. То есть, это намёк на любовное соединение. Разумное познание – это познание без любви. Познание эмоциональное – это познание, включающее в себя элемент любви, который у Иова к Богу несомненно есть, и будет до самого конца, несмотря на все его жалобы и претензии к Богу. Так в жизни бывает: кто-то любит кого-то, и обижен на него (на неё), и хочет уйти, расстаться, и уже не хочет любить, но не может, потому что любит. Так же и Иов по отношению к Богу: он любит Бога и, несмотря на острую обиду на Бога и на непонимание Бога, от Бога уйти не может. Это что – разум ему диктует?  Нет, сердце. Вот каков «бурный ветер», о котором так презрительно отзывается Вилдад. 

   Ещё один тезис Вилдада – о том, что Бог всегда прав:

3 Неужели Бог извращает суд, и Вседержитель превращает правду?

Раз Бог всегда прав, значит, страдание Иова оправдано – мы, люди, можем не понимать, чем оно оправдано, а Бог понимает. Дыма без огня не может быть. Раз Бог заставил Иова страдать, значит, какой-то грех за Иовом есть. А мы-то знаем, читая первые две главы, что этот огонь не от Бога. Огонь-то этот от дьявола исходит.

Теперь возражение к этой позиции Вилдада, что страдания, как дыма без огня, не бывает без греха. Это же логика такая: вот я вижу дым, значит, где-то есть огонь. Да, пословица так говорит. Но это же рассуждение от следствия к причине, и именно в этом и есть настоящее wishful thinking: ты видишь результат, и ты под этот результат подгоняешь логику вывода. Примерно так, как мы все в школе поступали, когда сталкивались с задачей, которую не можем решить. Мы заглядывали в ответ, и начинали думать, как подогнать все наши вычисления, чтобы получился такой ответ. Это ровно то же самое, что делает Вилдад и все друзья: видя это страдание, они просто как постулат, как аксиому принимают без рассуждения, что это страдание правильное, что оно Богом послано, и начинают подбирать способ, как это доказать. Так что то, в чём обвиняет Вилдад Иова (с этим его «бурным ветром»), на самом деле, он сам и делает – подгоняет реальность под желаемое.

   Дальше – точка зрения Вилдада: всё в итоге будет хорошо. Но когда хорошо? Вот как Вилдад говорит в 7-м стихе: «И если в начале у тебя было мало, то впоследствии будет весьма много», то есть, «цыплят по осени считают». Да, сейчас ты, Иов, страдаешь, но потерпи, дождись конца. Не то что это совсем уж принципиально неверно. Есть такая английская святая Юлиана Норвичская, и у неё есть замечательные слова, очень любимые в английском богословии: «И всё будет хорошо в конце, и со всеми будет хорошо» (ну, по-английски это красивее звучит). Вдумайтесь в это! Вот Иов: страдает, всё потерял (детей, собственность, здоровье), но в конце всё будет хорошо. То, что в конце всё будет хорошо, оправдывает это страдание? Напомню Достоевского – разговор с Иваном Карамазовым о слезинке ребёнка и о предустановленной гармонии, которая не оправдывает слезинку ребёнка. Даже такой далеко не святой человек, как Иван Карамазов, говорит, что он такую плату, как ребёнок, растерзанный псами, которого он там рисует, не готов платить даже за предустановленную гармонию.

И в дополнение к этому хочу сказать – в конце в книге Иова всё будет-таки хорошо (с некоторыми оговорками: это «всё будет хорошо» может быть наследием первого варианта, когда книга Иова родилась в глубокой древности, где всё не так парадоксально, как мы читаем, а всё было прямо и логично типа «Бог вознаградил Иова за его терпение, и всё у него в конце стало хорошо»). Может быть, то, что Иову в конце всё вернули, – это некоторая ирония автора, который нам подмигивает – ну, и что, что ему вернули, ему что, новые дети заменяют старых детей? Но давайте примем это, как говорится, наивно: в конце книги, в итоге, у Иова всё стало хорошо. Но почему? Потому, что он послушал своих друзей, и, как говорит Вилдад, «если в начале у тебя было мало, то впоследствии будет весьма много» – это всё сбылось? Это сбылось именно потому, что Иов не послушал друзей, а стало всё хорошо, потому что Иов говорил о Боге правильнее, чем его друзья (так Сам Бог сказал).

Ещё один тезис Вилдада – в 9-м стихе: «мы - вчерашние и ничего не знаем, потому что наши дни на земле тень».  Раз мы ничего не знаем, потому что мы, вчерашние, живём короткий период, как псалом говорит – дней наших семьдесят лет, а при большой крепости восемьдесят лет – так какой из этого выход? Вилдад говорит: «спроси у прежних родов и вникни в наблюдения отцов их; вот они научат тебя, скажут тебе и от сердца своего произнесут». То есть, раз мы, люди, индивиды, так мало живём, что ничего даже не можем узнать, то надо опираться на коллективный опыт, на коллективную мудрость. А чего хочет Бог от Иова? Чтобы он выломился за пределы этой коллективной мудрости личным усилием. Это, видимо, одна из причин, почему книгу Иова даже в Библию не хотели включать, есть предание, что даже Гамалиил выражал сомнение, что надо включать, потому что ну как это так – опыт народа Израиля, коллективный, за тысячелетия, как бы меньше, чем личное усилие одного человека, Иова? Но Христос именно это нам показал. Конечно, Христос не человек, а Богочеловек, но всё-таки Он личность, Он индивид, Он один, Он ни в коем случае не коллектив, и вот это Его одно личное усилие на кресте, действительно, перед Богом больше значит, чем весь коллективный опыт огромного народа Израиля за тысячелетия – мудрецов, пророков, и так далее, и больше правды в нём. Хотя Вилдад почему-то предполагает, что в коллективной мудрости больше знаний о Боге, чем у одного человека вообще может быть, он в этом ошибается. Коллективы отнюдь не так мудры. Вы посмотрите, как себя ведут человеческие коллективы, например, государства. Или какие-нибудь другие организации, в которых участвуют тысячи и миллионы людей. Мне кажется, что коллектив знает о Боге ещё меньше, чем один индивид. Конечно, такая постановка вопроса с моей стороны несколько даже дерзка, потому что мы с вами всё-таки относимся с уважением и к Библии, которая, как-никак, представляет собой коллективную мудрость, и к опыту христианской Церкви, который тоже есть некая коллективная мудрость. Да, это так. Я сам отношусь с огромным уважением к этому опыту Церкви. Только мне и опыт Церкви, и опыт, который заключён в Библии, всё-таки кажется отличным от того, что обычно понимается под коллективным опытом. Коллектив – это когда какие-то миллионные толпы собираются на демонстрацию, что-нибудь выкрикивают, какой-нибудь лозунг – есть же разница между этим и тем, что доносит до нас христианская Церковь или Библия. В том-то и дело, что опыт, заключённый в Библии и в христианском богословии, – это опыт отдельных людей. Мы можем назвать по именам всех тех, благодаря кому Бог сумел вложить в Библию то, что Он вложил, благодаря кому христианское богословие вот такое замечательное, как оно есть. Это не плод коллективной деятельности, это плод деятельности отдельных людей.  Так и всё – литература, искусство – разве мы можем сказать, что литература – это плод деятельности союза писателей? Разве союз писателей делает литературу? Нет. У Вознесенского, есть замечательная строка: «Но верю ямоя роднядве тысячи семьсот семнадцать поэтов нашей федерациистихи напишут за меняОни не знают деградации»Так вот, не напишут. Так и тут: за Иова никто не решит ту проблему, которую Бог заставил его решать, никто, все эти тысячи замечательных людей, отцов, которые ему предшествуют. Это, конечно, опять нам напоминает о Христе. Кто может заменить Христа на кресте? Никто.

И последнее, опять в связи с коллективным опытом. Вилдад говорит: «Если ты чист и прав, то Он ныне же встанет над тобою и умиротворит жилище правды твоей». «Жилище правды твоей» – это как бы некий духовный дом, в котором должен жить Иов. А потом он говорит (и это тоже некий укол Иову): «уверенность его - дом паука. Обопрется о дом свой и не устоит; ухватится за него и не удержится». А говорит-то он это сразу после слов о мудрости отцов прежних родов, то есть, такое ощущение, что тот, кто не опирается на мудрость прежних родов, тот строит себе, как говорил Христос, дом на песке, или, говоря другими словами, это камыш или вьюн, что-то такое, на что опереться нельзя.

С одной стороны, конечно, для нас опыт предыдущих времёнэто опора. А с другой стороны, подумаем, что такое вера. У Павла есть определение, которое, к сожалению, неточно переведено в 11-й главе Послания к Евреям, как «вераэто уверенность в невидимом». Но я хочу из этого определения взять главное: что вераэто не опора на что-то чёткое, как можно сесть на стул и сидеть, или встать на пол и стоять. Природа веры другая. Опора на веруэто, примерно, как птица опирается на воздух. Воздух – это ничто (по крайней мере, с точки зрения времени Иова), а птица на него опирается. Бог хочет от Иова (и от всего человечества), чтобы люди взлетели к Богу. А для того, чтобы взлететь, надо опереться не на опыттвёрдый, надёжный опыт предыдущих поколений, а на верусвою личную веру, свою личную связь с Богом, которая позволяет человеку без опоры, как птица, держаться в духовной атмосфере. И я думаю, что христианство, с его огромным акцентом именно на веру, который идёт от Христа, и который продолжают апостолы и вся христианская Церковь,это как раз такая линия связи, и она следует линии Иова, а не линии его друзей.

Хочу предупредить, что чем дальше мы будем продвигаться по этой книге, тем логика будет становиться сложнее, так, как будто мы слушаем какую-то симфонию, в которой вступают в действие новые и новые инструменты, так что в итоге становится сложно следить за всей этой музыкой, такое это огромное, гениальное произведениекнига Иова.

Запись 15 Глава 9 03-05-17

Мы продолжаем чтение книги Иова, сегодня у нас 9-я глава. В этой главе, как и в нескольких главах, которые мы прочли раньше, и во многих главах, которые ещё предстоят, заключено основное по объёму содержание этой замечательной книги – это диалог между Иовом и его друзьями. Диалог в каждом своём кусочке нам понятен – и что говорит Иов, и что говорят его друзья, а вот какова логика развития этого диалога, такая как бы траектория, по которой он раскручивается, начиная ещё с начальных слов Иова в 3-ей главе, что всё потеряно, осталось только умереть? Ради того, чтобы нам эту, так сказать, трассу продвижения к бо’льшему пониманию Бога показать, это множество глав и написано. Друзья выступают как бы спарринг-партнёрами Иова в этом диалоге, то есть, надо вдуматься глубоко в то, что они говорят, но принимать то, что’ они говорят, не надо по двум причинам. Первая причина – то, что в конце книги Бог Сам говорит, что они говорили о нём неправильно, а вторая причина – то, что все эти вроде бы умные, логичные рассуждения друзей, на самом деле, играют сугубо вспомогательную и техническую роль. В концепции всей этой книги, как её замыслил её гениальный автор, друзья служат просто как бы толчками, которые толкают Иова всё дальше и дальше по совершенно неизведанному, новому пути к Богу, за пределы того стандартного богословия, которое излагают, предлагают его друзья. И в частности, в этой 9-й главе Иов отвечает на выступление одного из своих друзей – Вилдада Савхеянина – в 8-й главе, и опять то, что говорит Вилдад, служит для Иова толчком к тому, чтобы Вилдаду возразить, не принять, то, что он говорит, и тем самым продвинуться вперёд по этому новому пути. Новому и для самого Иова: он тут на ходу, можно сказать, открывает для себя какие-то особенности Бога, Замысла Божьего, и замысла Божьего о нём самом, Иове, – почему он в такой ситуации находится. Об этом он раньше и не мог думать, и не было бы у него никакого резона выходить за пределы обычного богословия, если бы, с одной стороны, не эта история, в которой участвуют и Бог, и дьявол, в результате которой Иов оказался на мусорной куче и всё потерял, а с другой стороны, если бы не постоянные как бы подталкивания его друзей – стимулы. (Первоначальный смысл слова «стимул» – это палка с остриём на конце, которой корову, которая сбилась с пути, возвращали на путь истинный). Вот и друзья всё пытаются возвратить Иова на то, что им кажется путём истинным, «подкалывая» его – даже не специально, просто они же не могут сидеть и молчать, глядя на всю эту (с их точки зрения) бредятину, которую изливает из себя Иов, а в результате «корова» не возвращается на проторенные дороги, а наоборот, углубляется ещё дальше в этот совершенно неизведанный лес, и в конце своего пути находит Бога.

Теперь прочтём 9-ю главу.

И отвечал Иов и сказал: 
правда! знаю, что так; но как оправдается человек пред Богом? 
Если захочет вступить в прение с Ним, то не ответит Ему ни на одно из тысячи. 
Премудр сердцем и могущ силою; кто восставал против Него и оставался в покое? 
Он передвигает горы, и не узнают их: Он превращает их в гневе Своем; 
сдвигает землю с места ее, и столбы ее дрожат; 
скажет солнцу, - и не взойдет, и на звезды налагает печать. 
Он один распростирает небеса и ходит по высотам моря; 
сотворил Ас, Кесиль и Хима (1) и тайники юга; 
10 делает великое, неисследимое и чудное без числа! 
11 Вот, Он пройдет предо мною, и не увижу Его; пронесется и не замечу Его. 
12 Возьмет, и кто возбранит Ему? кто скажет Ему: что Ты делаешь? 
13 Бог не отвратит гнева Своего; пред Ним падут поборники гордыни. 
14 Тем более могу ли я отвечать Ему и приискивать себе слова пред Ним? 
15 Хотя бы я и прав был, но не буду отвечать, а буду умолять Судию моего. 
16 Если бы я воззвал, и Он ответил мне, - я не поверил бы, что голос мой услышал Тот, 
17 Кто в вихре разит меня и умножает безвинно мои раны, 
18 не дает мне перевести духа, но пресыщает меня горестями. 
19 Если действовать силою, то Он могуществен; если судом, кто сведет меня с Ним? 
20 Если я буду оправдываться, то мои же уста обвинят меня; если я невинен, то Он признает меня виновным. 
21 Невинен я; не хочу знать души моей, презираю жизнь мою. 
22 Все одно; поэтому я сказал, что Он губит и непорочного и виновного. 
23 Если этого поражает Он бичом вдруг, то пытке невинных посмевается. 
24 Земля отдана в руки нечестивых; лица судей ее Он закрывает. Если не Он, то кто же? 
25 Дни мои быстрее гонца, - бегут, не видят добра, 
26 несутся, как легкие ладьи, как орел стремится на добычу. 
27 Если сказать мне: забуду я жалобы мои, отложу мрачный вид свой и ободрюсь; 
28 то трепещу всех страданий моих, зная, что Ты не объявишь меня невинным. 
29 Если же я виновен, то для чего напрасно томлюсь? 
30 Хотя бы я омылся и снежною водою и совершенно очистил руки мои, 
31 то и тогда Ты погрузишь меня в грязь, и возгнушаются мною одежды мои. 
32 Ибо Он не человек, как я, чтоб я мог отвечать Ему и идти вместе с Ним на суд! 
33 Нет между нами посредника, который положил бы руку свою на обоих нас. 
34 Да отстранит Он от меня жезл Свой, и страх Его да не ужасает меня, -- 35 и тогда я буду говорить и не убоюсь Его, ибо я не таков сам в себе.

Сейчас скажем об общем смысле этой главы. Первая большая тема – это то, что глава является реакцией на слова Вилдада Савхеянина в предыдущей 8-й главе, и нам обязательно надо рассмотреть логику этой реакции – что’ и почему отвечает Иов на слова Вилдада – потому, что вопросы, ответы и новые вопросы, которые возникают в результате этих ответов, – это, собственно, то, что движет весь диалог.

Итак, реакция Иова на слова Вилдада. Во-первых, в первых же словах Иов говорит: «Правда, знаю, что так». Значит, он согласен с Вилдадом. В чём?  Судя по тексту, в том, что в конце 8-й главы говорит Вилдад: «Бог не отвергает непорочного и не поддерживает руки злодеев», то есть, в том, что Бог справедлив. Вилдад и начинает в 8-й главе свою речь с того, что «Неужели Бог извращает суд и Вседержитель превращает правду?». Иов отвечает: да, конечно, Бог не извращает суд, не превращает правду, не отвергает непорочного, не поддерживает руки злодеев. Иов согласен, это – правда, только вся ли это правда? В эту правду совершенно не укладывается Иов, сидящий на мусорной куче и всё потерявший, хотя (по крайней мере, насколько он знает) никаких таких страшных грехов, которые оправдали бы такое наказание, за ним не водится. И при этом Иов же чуть подальше в 9-й главе нам показывает как бы другую правду. С 22 стиха:

22 Все одно; поэтому я сказал, что Он губит и непорочного и виновного. 
23 Если этого поражает Он бичом вдруг, то пытке невинных посмевается. 
24 Земля отдана в руки нечестивых; лица судей ее Он закрывает. Если не Он, то кто же?

На всё то, что реально происходит в мире, можно посмотреть так, как смотрит Вилдад – что Бог каждому воздаёт своё, а можно посмотреть так парадоксально, как смотрит Иов. Так где же правда? Это две стороны одной и той же правды. Одна правда – это правда благополучного Вилдада, а другая правда – это правда потерявшего всё Иова. И то и другое – правда, это две части единого целого. Именно эта сложность, парадоксальность мира и создаёт главную проблему, ради которой и написана книга Иова.

Иов тут же, в этой же фразе продолжает свои слова о том, что это правда, неким «но»: «но как оправдается человек пред Богом?». Тут мысль состоит в том, что Бог, действительно, справедлив, и с этим Иов не спорит здесь (хотя это только одна грань правды, но с этой гранью он не спорит), но только ставит вопрос: эта справедливость Бога – как она реализуется? Так ли автоматически, механически воздаётся «всем сестрам по серьгам»? Так ли Бог устроил мир? Брошенный вверх камень падает вниз – это закон природы. Таким же законом природы воздаётся каждому по справедливости, праведным – доброе, а нечестивым –  злое? Нет, Иов видит это иначе. Эта справедливость предполагает, что человек должен перед Богом как-то оправдаться, то есть, предполагается некий диалог с Богом. И вот этот диалог человека с Богом – это то новое, что Иов вносит в богословие своих друзей, и значительная часть всей этой главы посвящена тому, как, собственно, Иов видит этот диалог с Богом. А у Вилдада никакого диалога с Богом не предполагается. Когда Вилдад говорит во 2-м стихе 8-й главы «Слова уст твоих – бурный поток», он фактически говорит Иову «заткнись!». А Иов видит правильнее и глубже: Бог не хочет, чтобы люди затыкались, Бог хочет, чтобы люди с ним разговаривали.

«Слова уст твоих – бурный поток» – это упрёк логичных друзей Иову в том, что он говорит в порыве чувств, эмоционально, а в результате нелогично, и это получается пустословие (с точки зрения друзей), раз он говорит в порыве эмоций. А Иов отвечает, скажем, в 17-м стихе: «в вихре разит меня и умножает безвинно мои раны». Это логично, что Бог умножает раны безвинного человека? А то, что Бог разит Иова в вихре, напоминает тот самый бурный ветер, о котором говорит Вилдад во 2-м стихе 8-й главы, инкриминируя Иову, что он, как бурный ветер. А Иов ему отвечает, что Бог Сам, как бурный ветер. И обратите внимание на то, как Иов рисует величие и всемогущество Бога:

Он передвигает горы, и не узнают их: Он превращает их в гневе Своем; 
сдвигает землю с места ее, и столбы ее дрожат; 
скажет солнцу, - и не взойдет, и на звезды налагает печать. 
10 делает великое, неисследимое и чудное без числа! 
11 Вот, Он пройдет предо мною, и не увижу Его; пронесется и не замечу Его.
 

Это что’, так нарисован Бог, который логично устраивает Вселенную, в которой все планеты движутся по своим орбитам, в которой всё предусмотрено? Нет. Вселенная, которую сотворил Бог, как ее рисует здесь Иов, скорее напоминает пушкинские слова о беззаконной комете в кругу расчисленных светил. Иов показывает, что, может, он и эмоционален, и нелогичен, но Бог Сам эмоционален и нелогичен. А Ветхий Завет, в принципе, таким Бога и рисует: Бог может испытывать гнев, и ревность, и любовь, всякие чувства, и даже некий фаворитизм (кого-то Он любит больше, кого-то меньше). Но богословие, точнее, наука богословия, которая была развита в ветхозаветные времена, эту нелогичную, непредсказуемую, нерациональную сторону Бога как-то оставляла в стороне – наверное, потому что богословие – это теология, от слова «логос», от которого и логика, так что наука должна быть логичной. Богословие даже во времена Ветхого Завета было наукой, и всё в Боге нелогичное, иррациональное отвергала, потому что наука не умеет с этим работать и о Боге так говорить. А Иов сумел, и это одна из причин, почему Бог в конце книги говорит, что Иов о Нем правильно говорил, а друзья со всей своей логикой – неправильно. Мы о Боге многое себе придумываем (пусть даже на основе Библии, на основе опыта людей, которые, если так можно выразиться, знали Бога лично), мы себе строим какие-то образы Бога, но у нас есть ещё наш личный опыт общения с Богом, и на его основе мы эти образы Бога, откуда-то почерпнутые, корректируем.

Но всё-таки сказано в Евангелии от Иоанна, в первой главе, что Бога не видел никто никогда. Это фундамент Ветхого Завета – не только что глазами не видел никто никогда, а Бог вообще скрыт. В Своей полноте Бог человеку недоступен. Подавляющая часть всего того, что мы думаем, чувствуем, говорим о Боге, – это некие образы Бога, более или менее верные, – модели Бога, говоря современным научным языком. Но Евангелие от Иоанна говорит о Христе: «…единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил» (глава 1, ст.18). Явил не так, не в виде образов, которые мы себе придумываем, а конкретно: вот, смотрите, какой Он. И каким же мы видим Бога, представленного нам Иисусом Христом? Логичным, вращающимся, как расчисленные светила, по орбитам? Ровно наоборот. Христос, с точки зрения иудейских богословов своего времени, выглядит, как сумасшедший, несёт какой-то бред, то есть, абсолютно иррационален. Он иррационален даже с точки зрения простых людей, которые Его слушают и говорят: Его невозможно слушать, что Он говорит вообще?! Мы должны плоть Его есть, и пить Его кровь – это как?! Таким образом, Бог, Который нам явлен в Иисусе Христе, гораздо ближе к такому Богу, какого чувствует и представляет себе Иов, чем к такому Богу, Каким хотят видеть Его друзья, навязывая этот свой образ Бога Иову. Вот пример того, что неверные представления, которые подсовывают Иову его друзья, толкают его к тому, чтобы выломиться за пределы стандартного богословия, к пониманию, что Бог иррационален, что Бог не обязательно предсказуемый, логичный, и так далее. 

Идем дальше. Вилдад, в отличие от предшествующего ему Елифаза, имеет какие-то подозрения относительно Иова и его детей: что не просто так их постигли несчастья, а были какие-то грехи с их стороны, потому что, раз Бог вас наказал, значит, нет дыма без огня. Нет дыма без огня – это сравнение, метафора. Но откуда она берётся? Из механической, физической сферы жизни. Да, если есть дым, значит где-то что-то если не горит, то, по крайней мере, тлеет. Да, если яблоко сорвалось с дерева, оно, конечно, упадет и ударится о землю – таковы физические законы, тут всё логично и предсказуемо. И поэтому в рамках этой логики можно рассуждать, как Вилдад: если Бог наказал, значит, было за что. Это напоминает знаменитый диалог доктора Гааза с не последним человеком в православном богословии – и по своим моральным качествам, и по своим умственным качествам – с митрополитом Филаретом Московским. Доктор Гааз очень много занимался осуждёнными (каторжанами, преступниками, которые украли, убили, да мало ли что они сделали). И среди них, естественно, была огромная масса тех, кто ни в чём не провинился, а, как говорится, попал под горячую руку (это и сегодня продолжается, как вы понимаете, ровно так же). И вот у доктора Гааза был с митрополитом Филаретом разговор, в котором митрополит Филарет сказал: «Доктор, ну что Вы о них так заботитесь? Раз они осуждены, значит, они преступники, они совершили преступления». На что ему доктор Гааз сказал: «Владыка, а как же Христос? Вы забыли про Христа – Он тоже был осуждён». И митрополит Филарет, как настоящий человек, ответил так: «Нет, доктор, я не забыл про Христа, но в момент, когда я произносил эти необдуманные слова, Христос забыл обо мне». Вот такая историческая деталь.

Так вот, подозрения Вилдада, что раз Иов наказан, то, значит, он совершил преступление – это та же самая логика, которая проявилась в этом диалоге, логика, в которой Христу места нет – в этом вроде бы логичном, механически правильном выводе.  А Иов выводит в парадоксальную сферу духа. Он в этой главе не то что отрицает, что он мог, действительно, совершить какой-то грех, которого он, однако же, сам не знает. Вот он говорит:

14  могу ли я отвечать Ему и приискивать себе слова пред Ним?

20 Если я буду оправдываться, то мои же уста обвинят меня.

Или в 29-м стихе он вообще допускает, что он виновен:

29 Если же я виновен, то для чего напрасно томлюсь?

Но только у Иова не в этом главное, у него этим дело не кончается. Он смотрит на греховность людей, и себя, в том числе, не с юридической точки зрения, как на преступление и наказание – он смотрит на грех, как на часть диалога с Богом. В этом диалоге с Богом участвовать может и грешный человек, и даже не просто «и грешный тоже», а в первую очередь грешный. Мы и в Евангелии видим – Сам Христос говорит, что Он пришёл не к праведным, а к грешным – разговаривать с ними, чтобы они через Него, Христа, с Богом разговаривали. Вторая часть диалога с Богом – это не только грех, но и любовь, и страх, трепет перед Богом. Страх не в обычном смысле, как боятся какого-нибудь дикого зверя, а то, что в Библии называется «страх Божий», и покаяние, следующее из любви и трепета перед Богом. Это всё – часть единого целого, диалога с Богом. Вот такой не юридический, не легалистический подход к понятию греха у Иова.

Дальше. В середине 8-й главы говорит Вилдад с 8-го стиха:

8 спроси у прежних родов и вникни в наблюдения отцов их; 
а мы - вчерашние и ничего не знаем, потому что наши дни на земле тень. 
10 Вот они научат тебя, скажут тебе и от сердца своего произнесут слова.

Вилдад рекомендует Иову отказаться от личного усилия понять Бога, поскольку это человеку просто не дано, а принять некую коллективную мудрость, коллективный образ Бога, сложившийся из коллективного же опыта. Иов не говорит в ответ: «мне всё ваше общепринятое богословие по барабану», но он всё время говорит «я и Бог», он постоянно подчёркивает свои личные отношения с Богом. Когда человек принимает коллективное знание о Боге, эту мудрость веков, в результате между человеком и Богом всё-таки складываются отношения типа «я и Он». А когда человек разговаривает с Богом, как личность с личностью (а это может и дерзким показаться), тогда это отношения с Богом «я и Ты», и Бог, конечно, хочет именно таких отношений. Когда Иов говорит такие слова:

15 Хотя бы я и прав был, но не буду отвечать, а буду умолять Судию моего.

27 отложу мрачный вид свой и ободрюсь; 

28 трепещу всех страданий моих, зная, что Ты не объявишь меня невинным. 

34 Да отстранит Он от меня жезл Свой, и страх Его да не ужасает меня, 
35 и тогда я буду говорить и не убоюсь Его, ибо я не таков сам в себе.

– где здесь весь многовековой опыт иудейского богословия? Нету. То есть, он конечно, в каком-то смысле, в Иове воплощён, ведь каждый из нас – это плод среды, в которой мы выросли, мы это несём в себе. Но это преображено личностью, это всё уже говорит не коллектив, какая-то толпа, пусть в хорошем смысле толпа (так сказать, толпа мудрецов иудейского богословия всех веков), а говорит эти же самые слова – личность, человек, и эти слова звучат по-другому. Всё богословие звучит по-другому, когда его говорит человек личностно, напряженно – потому, что он сидит на мусорной куче и всё потерял. Вот только в этом состоянии он с Богом может так говорить. А мудрецы всех веков, какими бы они ни были мудрыми в совокупности, с Богом так всё-таки разговаривать не могут. Между Богом и Иовом создаётся некое поле высокого напряжения, которого нет между какими бы то ни было коллективными сущностями (типа «всего народа Израильского всех времён»). А ведь книга начинается с постановки, я бы сказал, высоковольтного вопроса, который ставит дьявол в разговоре с Богом, и вся история Иова – это попытка ответить на этот высоковольтный вопрос. Дьявол, в сущности, добивается от Бога, чтобы Он просто бросил людей на произвол судьбы как недостойных осуществителей Замысла Божия – вот какова цена вопроса. И поэтому только один человек, только конкретная личность эту дьявольскую проблему может решить ценой самого себя. Не коллектив, только один человек.

 Ещё один момент. Мы говорили при чтении предыдущей 8-й главы, что как Елифаз, так и Вилдад, конечно же, не слепые, они видят, что Иов находится в ужасном положении, но они, исходят из своей концепции, что Бог справедлив, а Иов, значит, возможно, и нет. Они, может быть, уже начали сомневаться, что он праведен на 100%, но всё-таки они исходят поначалу из того, что Иов праведен, а то, что с ним произошло, это такая несчастная случайность, всё поправится, всё «устаканится», и всё в итоге будет хорошо. Потерпи – в конце всё будет хорошо.  А Иов говорит в 27-м стихе:

27 Если сказать мне: забуду я жалобы мои, отложу мрачный вид свой и ободрюсь, 
28 то трепещу всех страданий моих, зная, что Ты не объявишь меня невинным.  
29 Если же я виновен, то для чего напрасно томлюсь?

Вот это ключевой вопрос. Иов подчёркивает очень верный психологический момент, который имеет и богословское значение. Человек многое может перетерпеть в ожидании того, что, действительно, что-то из этого выйдет, что «по осени» плоды этого страдания появятся, если он понимает смысл происходящего, для чего это. Вот это ключевое слово «для чего» – в 29-м стихе:

29 Если же я виновен, то для чего напрасно томлюсь?

Иов не понимает, для чего. А так долго переносить страдание человек может, только, если он видит в этом какой-то смысл. Поэтому Иов на протяжении всей этой большой книги борется за осмысленность жизни, за осмысленность своего личного страдания, но через это своё личное страдание – за осмысленность вообще существования всего человечества. А это же главный предмет в споре между Богом и дьяволом. Дьявол же говорит: «Зачем Тебе люди, Господин? Им это всё не нужно. Это бессмысленное занятие, в бессмысленные игры Ты с ними играешь». А Бог, как мы верим, верит в человека, верит в то, что Его Замысел о людях не бессмысленный. И в этом плане Иов – соработник Бога, он вместе с Богом борется за смысл человеческого существования.

Вот реакция Иова на те проблемы, которые ставит Вилдад. Иов как бы прорывается к чему-то новому в результате этих ответов Вилдаду и ставит новые вопросы и новые проблемы. Какие? Вот, например:

правда! знаю, что так; но как оправдается человек пред Богом? 
Если захочет вступить в прение с Ним, то не ответит Ему ни на одно из тысячи.

14 Тем более могу ли я отвечать Ему и приискивать себе слова пред Ним? 
15 Хотя бы я и прав был, но не буду отвечать, а буду умолять Судию моего. 

19 Если действовать силою, то Он могуществен; если судом, кто сведет меня с Ним? 

32 Ибо Он не человек, как я, чтоб я мог отвечать Ему и идти вместе с Ним на суд! 
33 Нет между нами посредника, который положил бы руку свою на обоих нас.

Сколько стихов, в которых рисуется картина суда! Но это не суд, как его представляют себе друзья Иова, и даже не так, как мы обычно себе представляем. Это не то что Бог судит человека, произносит ему приговор и отправляет его либо во спасение, либо в погибель духовную. Суд – не односторонний, Иов видит этот суд как некий судебный процесс, то есть, диалог между Богом и человеком, и только в этом диалоге можно установить, доказать праведность человека. Я бы даже повторил слова, какие говорит Юнг в своей книге «Ответ Иову», но которые звучат, с богословской точки зрения, очень дерзко. На протяжении веков говорили о том, что книга Иова – это книга теодицеи (оправдания Бога), но вообще-то ведь, по книге, это Иов оправдывается. Так вот, в этом судебном диалоге есть две стороны, и, с одной стороны, Иов оправдывается перед Богом, а с другой стороны, в каком-то смысле, Бог оправдывается в этом диалоге перед Иовом и перед всеми людьми вообще, которые постоянно Богу задают вопрос: почему Ты, Господи, это сделал? Почему Ты это допустил? Почему столько зла на земле творится? Важно понять, что, в результате, в книге Иова не только Иов, и с ним всё человечество, оказывается оправданным перед Богом, но и Бог оказывается оправданным перед человеком таким странным, парадоксальным способом. Это, конечно, нечто абсолютно новое, что возникает на наших глазах в 9-й главе, – взгляд на отношения человека с Богом как на взаимный суд.

Слова о посреднике (33-й стих):

33 Нет между нами посредника, который положил бы руку свою на обоих нас

– практически все богословы, исследователи считают, что в этом посреднике имеется в виду ещё смутно себе представляемый будущий Мессия, будущий Иисус Христос. И даже можно сказать более конкретно: Иисус Христос как одна из ипостасей Троицы, потому что то, что здесь в еврейском тексте называется «посредником», в греческом тексте Нового Завета в устах Самого Христа звучит как греческое слово Параклет, которое обычно переводится как «Утешитель, Дух Святой». Но слово «Параклет» означает, к тому же, «заступник на суде», то есть, картина, которую рисует здесь Иов, – это некто, кто на суде кладёт одну руку на того, кто обвиняет, другую – на того, кто обвиняется, и как-то гармонизирует, примиряет их. А ведь один из них – это Бог! То есть, этот Параклет примиряет человека с Богом, и эта картина – совершенно новозаветная. Христос за этим образом стоит или Параклет, Дух Святой, – это не надо противопоставлять друг другу, потому что и Христос, и Дух Святой – это две грани единства, которое мы называем Троицей, и Сам Христос говорит в Евангелии от Иоанна в Своей последней беседе с учениками: Я ухожу, но приходит вместо Меня Дух Святой, Параклет – то есть, Он никакого противопоставления не делает между ними. В каком-то смысле для человека Христос и Параклет, по большому счёту, одно и то же. Ну, они по-разному выглядят: Христос виден, это человеческая фигура, которая ест и пьёт с людьми, а Дух Святой живёт внутри человека, Его глазами не увидишь, но оба – это воплощённый по-разному, но всё равно – воплощённый Бог. Вот что стоит за словом «посредник», и это ещё дальше будет разворачиваться.

Далее тема величия Бога.

Премудр сердцем и могущ силою; кто восставал против Него и оставался в покое? 
Он передвигает горы, и не узнают их: Он превращает их в гневе Своем; 
сдвигает землю с места ее, и столбы ее дрожат; 
скажет солнцу, - и не взойдет, и на звезды налагает печать. 
Он один распростирает небеса и ходит по высотам моря; 
сотворил Ас, Кесиль и Хима и тайники юга; 
10 делает великое, неисследимое и чудное без числа! 
11 Вот, Он пройдет предо мною, и не увижу Его; пронесется и не замечу Его. 

Тема величия Бога начинается еще со слов Елифаза. Вот что говорит Елифаз в 5-й главе: Бог 

9творит дела великие и неисследимые, чудные без числа, 
10 дает дождь на лице земли и посылает воды на лице полей; 
11 униженных поставляет на высоту, и сетующие возносятся во спасение.

Вроде бы Иов продолжает эту же тему величия Бога, и она ещё много раз повторится в последующих главах, включая то, что, когда Бог явится Иову в последних главах, Он вот именно так ему явится – в величественном виде. То есть, можно сказать, что к этим картинам величия Бога в итоге присоединяется и Сам Бог, но Он не хвалит Себя и Своё величие, а просто его показывает. Оно-то так, конечно, но посмотрите, как Иов парадоксально рисует эту картину величия Бога: Его величие заключено в Его непредсказуемости, Его нелогичности. Он горы передвигает (вместо того, чтобы им стоять на месте), столбы земли дрожат вместо того, чтобы ей стоять твёрдо, солнце должно светить, а Иов говорит, что солнце не взойдёт; звёзды должны светить, а Бог налагает на звёзды печать. И если Бог таков, то как человеку понять Его? Это мысль, которая в Ветхом Завете встречается часто, и сам Иов говорит об этом раньше.

Но посмотрим на эту мысль в контексте темы суда с Богом. Праведность человека, праведность Иова определяется в его диалоге с Богом. Но если Бог так подвижен, так непредсказуем, как здесь сказано, то, наверное, система координат, в которой Бог измеряет, кто праведен, а кто неправеден, тоже не гвоздями прибита, она тоже меняется, и мы примеры тому в Библии довольно часто встречаем: как грешник по человеческим понятиям в глазах Бога становится праведником, а праведник становится грешником. У пророка Иезекииля это всё выразительно описано. Если система отсчёта праведности у Бога плавает, то как понять человеку праведен ли он? На основе каких критериев человек может сказать, «я праведен», или «я неправеден». Это один из ключей к тому, чтобы понять, почему Иов в одних местах выражает свою глубокую свою убеждённость в том, что он ничего неправедного, беззаконного не совершил, а в других местах он допускает мысль, что, может быть, за ним все-таки что-то есть. Это не потому, что Иов чего-то там недопонимает, а потому, что само понятие праведности – это не что-то, как таблица умножения на обороте школьной тетради, а это нечто живое, Живым Богом определяемое и создаваемое, и в диалоге с живым Богом никогда нельзя быть уверенным до конца, что ты праведен. Но и (в утешение нам) никогда нельзя быть уверенным до конца и в том, что ты неправеден. Вот такая совершенно новая, необычная концепция праведности в диалоге с Богом.

3-й стих 9-й главы – если человек захочет вступить в прения, в судебный спор с Богом: 

Если захочет вступить в прение с Ним, то не ответит Ему ни на одно из тысячи. 

Этот стих можно толковать двумя способами. Так как здесь сказано «Ему» с большой буквы, это значит, что на вопросы Бога в этом судебном процессе человек не может ничего ответить. Что мы скажем Богу в своё оправдание? Ничего, только полагаем руку свою на уста свои. Мысль правильная, но только в еврейском тексте непонятно, кто кому не ответит. Это можно понять и наоборот: что Бог не ответит человеку «ни на одно из тысячи», то есть, Бог даже не будет с человеком разговаривать. И об этом говорится дальше в 16-м и в 33-м стихе:

16 Если бы я воззвал, и Он ответил мне, - я не поверил бы, что голос мой услышал.

33 Нет между нами посредника, который положил бы руку свою на обоих нас. 

Это ставит вопрос: почему Бог не слышит то, что человек говорит, и даже кричит, Богу? Или скажем так: иногда, или часто, не слышит. Это же, на самом деле, опыт очень многих людей, которые на молитвы Богу никакого ощутимого для них ответа ни в какой форме не получают, и нас в том числе. Мы, конечно, не в такой отчаянной ситуации, как Иов, но и он тоже пока что, на этом этапе книги, никакого ответа не получил на свои взывания к Богу. А это часть ещё более широкого вопроса: почему Бог – такой, не только не слышащий и не отвечающий, а почему Он невидимый, почему Он не явлен в этом мире? Нам было бы гораздо проще жить, если бы мы Его видели и могли сказать: вот Он, у нас была бы уверенность. Но была бы уверенность – не было бы веры, уверенность и вера – это разные вещи. Когда видишь – тут уже уверенность, не вера. А Бог, видимо, хочет от нас веры. Иов в 11-м стихе тоже этой невидимости Бога несколько удивляется:

11 Вот, Он пройдет предо мною, и не увижу Его; пронесется и не замечу Его. 

Как говорит первая глава Евангелия от Иоанна, «Бога не видел никто никогда. Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил». То есть, на уровне Ветхого Завета, до явления Иисуса Христа, вопрос, почему Бог скрывается, не слышит и не отвечает, – вопрос разумный, имеющий право на существование. Но в Иисусе Христе Бог виден (ну, насколько Он вообще может быть виден человеческим глазам), и, конечно же, Бог отвечает устами Христа, да и Сам говорит. Если в категориях суда человека с Богом посмотреть на пришествие Иисуса Христа, то это часть многовекового судебного разбирательства Бога и человека, и в ней Бог не противник человеку на этом суде, а адвокат, который защищает человека – можно сказать, перед дьяволом, но и перед Самим Собой. Мы дальше увидим, что Иов предвидит именно такого Христа – заступника от Бога за человека перед Самим Собой как Судьёй на этом судебном процессе. Это тоже абсолютно новое и неожиданное богословие.

Когда мы читали то, что говорил Елифаз, мы видели, что он смотрит на страдания Иова как бы с философской точки зрения: да, человек вообще страдает, но такова уж ситуация человека на земле, так искры в небо взлетают, так и человек вечно страдает, и ты, Иов, страдаешь тоже – что тут такого уникального, о чём мы должны так глубоко задуматься и скорбеть? Не ты один страдаешь. Иов всю эту ситуацию переворачивает. Вот как он говорит о том, как люди страдают на земле:

22 Все одно; поэтому я сказал, что Он губит и непорочного и виновного. 
23 Если этого поражает Он бичом вдруг, то пытке невинных посмевается. 
24 Земля отдана в руки нечестивых; лица судей ее Он закрывает. Если не Он, то кто же?

Зачем он об этом говорит здесь? Речь же идёт о страданиях его самого, Иова. В том-то и дело, что, с точки зрения Иова, страдания всех людей во все века – это только некий размытый, несфокусированный вариант того, что вот в Иове сфокусировано на одном человеке в один конкретный момент времени: это проблема человеческого незаслуженного (то есть, исходящего от дьявола) страдания. Иов – фокус этого. Я иногда слово «фокус» употребляю, говоря о том, что фокус Замысла Божьего о человечестве – это еврейский народ. А в этом контексте фокус Замысла Божьего о человечестве – это Иов. И фокус борьбы между Богом и дьяволом о человеке и за человека – это тоже Иов. И Иов видит себя, а точнее, поскольку Иов – это только художественная фигура, автор книги видит Иова как некий фокус, как образ, в котором сфокусирована, как в одной точке, проблема постоянно совершающегося на этой земле зла – как мы, конечно, понимаем, и как в книге Иова говорится с первой же главы, зла, исходящего от дьявола. Это главный элемент концепции всей книги, её стержень – что эта общечеловеческая и тысячелетняя проблема показана на примере одного человека. Ради этого вся книга и написана.

Слова «Если не Он, то кто же?» – слова очень важные, и они резонируют с тем, что дальше сказано дальше в 30-31-м стихах:

30 Хотя бы я омылся и снежною водою и совершенно очистил руки мои, 
31 то и тогда Ты погрузишь меня в грязь, и возгнушаются мною одежды мои.
 

Вот это – что, если он совершенно чист, то и тогда Бог погрузит его в грязь, – это нечто странное о Боге. Мы можем себе представить, что дьявол так действует, что даже человека, который абсолютно чист, дьявол, именно потому, что он чист, специально окунает его в грязь. Это, собственно, то, что дьявол с Иовом и делает, но тут сказано, что Иов вот так Бога видит. В самих этих интонациях Иова «Если не Он, то кто же?», «Ты погрузишь меня в грязь» чувствуется, что сам Иов удивлён, у него некое подсознательное ощущение того, что всё происходящее, которое, как он понимает, от Бога исходит, как-то не соответствует тому образу Бога, который есть в душе Иова. А образ Бога в душе Иова отличается от образа Бога в душах его друзей тем, что этот образ очень требовательный. Друзья легко смиряются с тем, что Бог допускает зло, что праведный страдает (ну что тут поделаешь!). А у Иова образ Бога гораздо требовательнее, не допускает такого, должно быть как-то объяснено это необоснованное, неосмысленное зло. Почему так? Да потому, что образ Бога в душе Иова основан не на каком-то абстрактном богословии, на коллективной мудрости веков, а основан на личной вере и личной любви к Богу. Эта личная вера и личная любовь не примет того, что Тот, Кого он любит и в Кого он верит, совершает такие, мягко говоря, сомнительные поступки. Нет, он требует объяснений у этого своего любимого именно потому, что Он любим. То есть, он подсознательно ощущает, подозревает что за всем этим происходящим, может быть, стоит что-то другое. Но – что? Он не знает, потому что в мире Иова и Бог есть, и ангелы есть, а дьявола-то нет. И только в конце этой книги, когда Бог покажет ту сторону созданного Богом мира, которую Иов не знает – все эти хранилища бурь, бегемота, левиафана, и у Иова будет более широкий образ мира, в котором воплощённое в дьяволе зло, показанное через эти образы, занимает, к сожалению, своё важное место (никуда от этого не денешься), только тогда Иов получает, наконец-то, ответ на этот свой вопрос «Если не Он, то кто же?». Левиафан, дьявол – вот кто!

Это не снимает вопроса, который мы с самого начала ставили – почему Бог дал такую волю этому дьяволу-левиафану, чтобы он вот такие дела творил. Я об этом уже говорил, и буду говорить дальше, постоянно, всё время апеллируя к фигуре будущего Христа, Которого до прохождения человека через этап, изображённый в книге Иова, не было, и, возможно, и не могло быть. В Замысле Божием о Христе, Который от века, от начала времён в Замысле Божием существует, человечество должно было пройти через испытание Иова, которое несколько напоминает нам распятие Христа на Кресте с последующим Воскресением.

Запись 16 Глава 9 10-05-17

Сегодня у нас 9-я глава, которую мы уже прочли и рассмотрели главные общие нити, которые пронизывают эту главу, – ответы Иова на предыдущее выступление Вилдада Савхеянина в 8-й главе, и то, как ответ Иова на то, что говорил Вилдад, самого Иова как бы подталкивает к тому, чтобы что-то новое открыть о Боге. Сейчас мы будем читать эту же самую главу, но только разбирать её по отдельным стихам. Книга Иова постоянно вызывает ассоциации с Освенцимом, потому что это тот вопрос, который в последние моменты жизни задавали себе люди, попавшие туда: где же Бог? почему же Бог не отзывается? И мы, бывает, попадаем в ситуации (ну, не как в Освенциме, слава Богу), когда хотели бы услышать отклик от Бога, но его нет. А тем более сейчас, в эти дни, когда мы отмечаем День Победы и, естественно, вспоминаем не только Победу, а эти миллионы жертв, в том числе, и этих Иовов Освенцимских. Эта ветхозаветная книга Иова оказывается очень новозаветной, потому что затрагивает один из самых острых христианских вопросов современности, который называется сокращённо «Бог после Освенцима»: как нам, христианам, понимать спасительную роль Христа и отношения людей с Богом после вот такого неожиданного и шокирующего исторического факта, как Освенцим. Я не могу сказать, что эта проблема как-то разрешена, она людей мучает. Очень многие этот острейший вопрос ассоциируют с той темой, которая поднята в книге Иова, и я считаю, что это правильно.

В нашем сегодняшнем чтении, мы увидим, что Иов в каждой главе, после каждого своего нового ответа друзьям что-то новое узнаёт о Боге, и открывает нам то, чего мы без этой книги, может быть, и не узнали бы, то, чего нигде, ни в Ветхом, ни в Новом Завете, кроме как в этой книге, не сказано. Это одна из ключевых книг всей Библии.  И часто в словесных тонкостях еврейского языка, с которыми мы будем сталкиваться, заключено глубокое познание Бога, которого просто больше негде взять. А ведь зачем мы Библию читаем, почему мы верующие люди, почему мы христиане? Потому что мы стремимся Бога познать, не чисто интеллектуально, а познать в смысле с Ним соединиться, соединить нашу жизнь с Ним. Это в еврейском языке слово «йада», которое означает именно такое познание, познание-совокупление.

Первые два стиха:

И отвечал Иов и сказал: 
правда! знаю, что так; но как оправдается человек пред Богом?

«Правда» – это еврейское слово «омнам», оно имеет тот же самый корень, что слово «аминь», так что на предыдущие слова Вилдада Иов фактически отвечает не просто согласием, он отвечает «аминь», как будто это не просто мнение Вилдада, а какая-то Божья правда. И там есть, действительно, Божия правда. Не нужно думать, что его друзья – такие глупые или нечестивые люди, говорят всё что-то ненужное, нет. В том-то и трудность этой книги, что и друзья говорят тоже, на самом деле, вещи нужные, но то, да не так. И ещё: второй раз повторяется корень «правда»: «как оправдается человек перед Богом». «Оправдается» по-еврейски – «ицадак», тут другой корень, как в слове «цадик», как в слове «праведность», а не «аминь» как было выше. Смысл такой: как человек перед Богом не то, чтобы даже докажет, а хотя бы узнает про себя, праведен он или нет. «Как» – это еврейское слово «мах», оно обычно означает «что», «чем» – каким поступком, какими словами, через что человек может узнать, каков он: не то, что’ он сам о себе думает, а каков он в глазах Бога. Трудность в том, что нет предписанных правил, что ни 613 заповедей, ни даже 10 Заповедей, данных на горе Синай, не гарантируют праведности, чтобы человек мог сказать: это и это я выполнял – значит, всё, я праведный. Такое невозможно в принципе. Если человек так начинает судить, по этим правилам, праведен он или нет, то он начинает напоминать того самого фарисея из знаменитой притчи Христовой, про которого Христос говорит, что он неоправданным ушёл из Храма, хотя сам себя он вполне оправдывал.

Третий стих:

Если захочет вступить в прение с Ним, то не ответит Ему ни на одно из тысячи»

Слово «ответит» (еврейское слово «ианану») ещё много раз повторится. На русский оно переведено как «ответит», и оно неявно противопоставлено тому слову «отвечал», которое сказано в 1-м стихе, это один и тот же корень. Вилдаду Иов отвечает, у него нет никаких сомнений в том, что он может ответить Вилдаду. А может ли Иов ответить Богу? Нет. Так в русском переводе и получается, что Иов не ответит Богу («с Ним» – с большой буквы): Иов вступит в прения, и не ответит Ему (Богу) ни на одно из тысячи. Но, на самом деле, можно прочесть еврейский текст и ровно наоборот: что Бог не ответит Иову ни на одно из тысячи, а не Иов Богу или не только Иов Богу. Вот и получается такая двойная картина, и в ней не просто Иов не может ответить Богу, а человек вообще, как таковой – Иов же представитель всего человечества, и сказано же в предыдущем стихе: «как оправдается человек пред Богом?» Что может человек ответить Богу? Может ли вообще человек что-то ответить Богу? И, наоборот, в этом разговоре человека с Богом, ответит ли Бог человеку? И вот получается такая картина: молчащий Бог, Который, конечно, много чего человечеству может сказать, но почему-то не говорит. В этой же ситуации находится сам Иов. Бог почему-то молчит, хотя прекрасно знает всю ситуацию, которая инициирована дьяволом, но – молчит. И, опять переворачивая эту двойную картину, Иов говорит много, и вообще человечество много чего может наговорить, но только дойдут ли эти слова до Бога? Человек в этом диалоге с Богом, хотя рот раскрывать-то может, но, по существу, человек очень часто в диалоге с Богом – немой, потому что глубины своей души он не может в этом диалоге высказать, и, в частности, потому что и сам-то не знает этих глубин. И когда читаешь, что ни Бог не ответит человеку, ни человек не может ответить Богу, то возникает ощущение, что это такой страстный призыв Иова к тому, чтобы этот диалог всё-таки состоялся, чтобы был разговор человека с Богом, чтобы услышал Бог со стороны человека что-то осмысленное, разумное, то, что может дойти до Бога, и ответил бы на это. Есть яркие примеры того, как люди в отчаянных ситуациях месяцами и годами добиваются того, чтобы этот диалог с Богом состоялся, и он долго-долго не может начаться, и не потому, что Бог не хочет этого диалога, а потому что говорится не то и не так, и вдруг – он начинается, и человек слышит Бога, и понимает, что Бог слышит его. В этой главе много говорится о суде. Иов не столько даже призывает к суду, как таковому, – чтобы приговор был произнесён или что-то в этом роде – а суд для него – это возможность истцу и ответчику поговорить друг с другом, и даже не совсем понятно, кто является истцом, а кто ответчиком (в каком-то смысле истец – Иов, а ответчик – Бог, а в каком-то смысле истец – Бог, а ответчик – Иов). Вот такого диалога с Богом Иов страстно ждёт).

4 Премудр сердцем и могущ силою; кто восставал против Него и оставался в покое?

«Восставал» – тут употреблён еврейский корень «каша», который означает «жесткость», то есть, кто занимал какую-то твёрдую позицию по отношению к Богу. Твёрдая позиция по отношению к Богу есть именно то, что Бог называет «жестоковыйностью» (применительно к еврейскому народу, в особенности). Мы привыкли, что в жизни это, может быть, и неплохо, когда человек чего-то твёрдо держится, стоит твёрдо на своём.  По отношению к Богу здесь это, разумеется, осуждается, но Иов-то во всех своих разговорах с Богом именно так себя и ведёт. Он занял свою позицию – «Скажи мне, почему это со мной произошло? Объясни мне Свой Замысел обо мне!» – и на этом твёрдо стоит, и ни шагу в сторону не делает. Дальше он говорит «кто восставал против Него и оставался в покое?», употребляя еврейское слово «ишалам», однокоренное с «шалом», и показывая тем самым совершенно явно, что он готов понести наказание, тяжесть – все, что ожидает человека, который занял по отношению к Богу жёсткую позицию. Почему? На что он рассчитывает, если никто не остаётся в покое, кто занял эту позицию против Бога? И вот, хотя сам же Иов говорит, что Бог мудрый, «премудр сердцем», и могущественный, «могущ силою», так что ни умом, ни силою мы не можем с Ним состязаться, но у читателя возникает подозрение, что, видимо, Иов чувствует, что есть в Боге ещё что-то, очень важное, к чему Иов, собственно, и апеллирует, на что рассчитывает, на что хочет опереться в Боге.

Дальше идёт восхваление Бога, Его могущества (что Бог – властитель всей вселенной), но восхваление немножко странное, потому что получается так, что Сам Он ту вселенную, которую создал, начинает менять, тасовать, как будто она Самого Бога не вполне устраивает. Сделал солнце, и говорит ему: «Не взойдёт!» А зачем Он тогда его сделал, чтобы оно не восходило, что ли? И остальное – тоже так.

Он передвигает горы, и не узнают их: Он превращает их в гневе Своем.

Слово, которое переведено как «превращает» (еврейское «хафак») означает «переворачивает» горы, как будто ставит их на верхушку, как пирамиду, которая стоит на своём острие. В буквальном ли смысле надо понимать, что Бог переворачивает горы? Во-первых, где такое видано? А во-вторых, зачем бы Ему это делать? Невольно возникает мысль, что те горы, которые Бог переворачивает, это и не горы совсем, а это человек – человека Бог переворачивает. Человека, который стоит на голове, Бог может поставить на ноги. Это проделал Господь (мы это читаем в Деяниях Апостолов) на пути в Дамаск с Павлом. В одну секунду, как мы бы могли какую-нибудь статуэтку перевернуть с головы на ноги, так Он «перевернул» Павла с головы на ноги. И вот, на то, что сказано в начале: «как оправдается человек перед Богом?» –   получается так, что человек оправдаться перед Богом может, только когда Сам Бог возьмёт человека и его перевернёт с головы на ноги.

И дальше – картина Бога, Который с этой Своей вселенной что-то такое творит.

сдвигает землю с места ее, и столбы ее дрожат;
 скажет солнцу, - и не взойдет, и на звезды налагает печать;
Он один распростирает небеса и ходит по высотам моря.
 сотворил Ас, Кесиль и Хима и тайники юга.

Ас, Кесиль и Хима – это созвездия. Зачем Иов или автор книги Иова рисует здесь такую астрономическую, вселенскую картину? Речь же идёт о человеке, о взаимоотношениях Бога и человека на примере Иова. Вселенная-то тут при чём? А ведь это не Иов придумал, не книга Иова. У пророков, начиная, как минимум, с Исайи, всё время это повторяется: когда Бог говорит людям об их грехах, когда говорит народу Израиля об его исторических проблемах, и о катастрофах, которые были и будут в народе Израиля – Бог всё время почему-то ссылается на сотворение мира. Он говорит: Я Тот, Кто сотворил Солнце, Луну, звёзды, – и Я Тот же, Кто (допустим, с народом Израиля в его исторической судьбе) всё делает сейчас. Какое-то есть единство в Замысле Божьем обо всей вселенной, и в Замысле Божьем о человечестве, и даже об отдельном человеке. Это всё вместе образует как бы единый Замысел. Одно отражается в другом, и не зря человека с древнейших времён называли «микрокосмом», то есть, «маленькой вселенной». А вселенную, соответственно, рисовали, как огромного, человека. Можно было бы сказать, что это всё средневековые метафоры. Но нет, в современной космологии, например, есть точно такая связь между вселенной и человеком, воплощённая в том, что называется «антропным принципом». Это такое наблюдение, которое удивляет учёных: что физические константы вселенной – скорость света, гравитационная постоянная, масса электрона и так далее – как будто специально подобраны так, чтобы могла возникнуть такая жизнь, как наша на земле, то есть, чтобы появились мы, кто эту вселенную может понять, взглянуть на неё, осмыслить её. Этот антропный принцип активно обсуждается только последние несколько десятилетий, а то, что’ мы только что прочли, – это как бы ветхозаветный вариант антропного принципа: что вселенная и человек в Замысле Божьем сплетены, связаны воедино, единым узлом.

10 делает великое, неисследимое и чудное без числа!

Тут звучит стихотворная рифма: «неисследимое» и «без числа» – «эйн хекер» и «эйн миспар» – так это звучит по-еврейски. «Неисследимое» – это «непознаваемое». Почему то, что делает Бог, непознаваемо? По мысли Вилдада, которую он высказал в предыдущей главе, непознаваемо потому, что мы, люди, – глупые существа, мы – «вчерашние, и ничего не знаем». Это такой лёгкий, простой ответ, что мы по слабости нашей не можем познать Замысел Бога обо всём мире. А Иов тоже говорит «непознаваемое», но не потому, что мы слабы, а потому что Бог над-логичен, нелогичен, иррационален, то есть, то, что’ мы называем познанием, просто к Богу неприменимо. Ведь что такое логическое познание, ярчайшим примером которого является современная наука? Это такие мыслительные процессы, мыслительные конструкции, которые направлены на овладение тем, что’ мы познаём. Вот мы познали структуру атома – и сделали атомную бомбу. Вот мы уже почти познали какие-то внутриклеточные процессы, и завтра начнём искусственных людей делать (не дай Бог). Примерно так устроено познание в нашем человеческом, огрублённом, падшем смысле. Для этого познания Замысел Божий обо всём мире непознаваем: овладеть им нельзя.

11 Вот, Он пройдет предо мною, и не увижу Его; пронесется и не замечу Его.

Здесь есть одна важная деталь, которая в русском переводе не отражена. Слово «замечу» («абин», от слова «бина» по-еврейски, «различение разумом»), означает, что Бог мимо нас, может быть, проносится в данный момент, когда мы читаем, но для нашего разума Он не видим – не только для глаз наших (это ещё полбеды), а для разума нашего.

12 Возьмет, и кто возбранит Ему? кто скажет Ему: что Ты делаешь?

Слово «возбранит» в русском переводе не передаёт того, что здесь употреблён очень важный еврейский религиозный термин «шув» – обратиться», «повернуться наоборот». То есть, вопрос здесь таков: кто заставит Бога повернуться на сто восемьдесят градусов? А куда может Бог повернуться на сто восемьдесят градусов? Речь, конечно, не о Нём Самом, потому что Он вообще не является чем-то пространственным, что может повернуться туда-сюда. Речь идёт о Замысле Божием: кто повернёт Замысел Божий? В других местах Библии (в псалмах, например) объяснено, что такое «повернуть Замысел Божий». Это означает, что Бог кается в том, что Он задумал, и перерешает, и передумывает. И вот здесь, конечно, Иов задаёт именно этот вопрос – кто заставит Бога, кто может заставить Его изменить Замысел Его – странный, который вот прямо сейчас исполняется на Иове, на этой мусорной куче. Кто заставит Бога от этого Замысла отказаться и повернуть его на 180 градусов? И ответ на этот вопрос дальше в книге у Иова потихонечку вызревает. Кто заставит Бога повернуть на 180 градусов? Сам Бог. Как это Бог Сам Себя заставит повернуться на 180 градусов? Этот «кто-то», кто заставит Бога сделать этот поворот, не может быть никем иным, кроме как Самим Богом. Кто же этот «кто-то», кто может такого великого Бога, каким Он нарисован в книге Иова, заставить повернуть Свой Замысел о человеке? Думаю, что единственный вариант, как может Бог заставить Сам Себя повернуться, – это через Христа (повторяю мысль книги Карла Густава Юнга «Ответ Иову»). Поворот Замысла Бога о человечестве воплотился во Христе на кресте. Мы обычно говорим, что приход Христа в наш мир – это продолжение Замысла Божия, который идёт от самого сотворения мира. С одной стороны, это правильно, но Замысел Божий – это ведь не прямая. В нём могут быть очень резкие повороты, и вот это один из таких поворотов, наверное, даже самый главный поворот, который приводит к тому, что человечество с траектории своего падения всё глубже и глубже переходит на траекторию восхождения к Царству Небесному. Это только каким-то огромным усилием, даже со стороны Бога, может быть совершено. Вот это усилие – это и есть Христос. Таким образом, ответ на вопрос «Кто?» – Христос.

13 Бог не отвратит гнева Своего; пред Ним падут поборники гордыни»

«Отвратит» – это опять еврейское слово «шув». То есть, в предыдущем стихе сказано, что «Бог повернётся», а здесь сказано, что Бог «не повернётся». Почему? А это зависит от того, кого мы понимаем под «поборниками гордыни». В еврейском тексте «поборники гордыни» – это «азарэй рахав’», то есть, «пособники рахава». Что такое «рахав»? Это нечто, что ассоциируется с гордыней. В других местах «рахав» ассоциируется с Египтом, но главный, ключевой момент, для того, чтобы понять, что это за «рахав» такой – это в книге пророка Исайи. В 51-й главе, он упоминается вот в каком контексте:

9. Восстань, восстань, облекись крепостью, мышца Господня! Восстань, как в дни древние, в роды давние! Не ты ли сразила Раава, поразила крокодила?

То, что переведено как «крокодил»,слово «танин»означает просто какое-то большое животное. Это слово переводится в других местах Библии, как «левиафан». А левиафан (особенно в книге Иова) ассоциируется с дьяволом, и поэтому Раавэто тоже нечто, ассоциируемое с дьяволом ну а мы знаем, что гордыняэто одно из основных свойств дьявола. И тогда вот эти «поборники гордыни» говорится о каких-то тёмных силах, то есть о том, что Бог может и повернёт Свой Замысел о человеке, но Свой Замысел об этих тёмных силах, Свою борьбу с этими тёмными силами Господь не повернёт.

Почему вдруг здесь Иов заговорил о каких-то тёмных силах? Я думаю, потому что он не знает, по замыслу этой книги, о существовании дьявола, но что-то такое чувствует подсознательно, что что-то тут не так, не может всё это делать Бог, тут ещё какие-то, видимо, тёмные силы действуют, а какие, он не знает. Он только к концу узнает, когда Господь ему покажет бегемота, левиафана, и так далее.

14 Тем более могу ли я отвечать Ему и приискивать себе слова пред Ним?

«Отвечать» – это ровно то же самое слово, которое есть в первом стихе («И отвечал Иов Вилдаду») и в третьем стихе «не ответит ему ни на одно из тысячи». Это же самое слово употреблено здесь, и естественно, это продолжение той же мысли: «могу ли я отвечать Ему…»? Здесь сказано «приискивать себе слова перед Ним», но еврейское слово, которое употреблено здесь, – это, скорее, не «перед Ним», а «с Ним». То есть, подразумевается, что слова – не только Иова, а и Бог какие-то слова произносит – опять картина диалога с Богом. Правда, Иов сам тут говорит о том, что слова в этом диалоге бесполезны. И действительно, Бог в конце этой книги говорит с Иовом не словами, а как-то по-другому, Он Иову является. Но там же в конце Бог говорит, что Иов «правильно говорил обо Мне». Это не значит, что все слова Иова, которые мы читаем, это, так сказать, полная, окончательная правда о Боге. Это не так. Но Иов Богу говорит не только этими словами, Иов говорит Богу собой: Бог видит сердце человеческое. Так же, как в конце Бог говорит Иову Собой, так же и Иов говорит Богу – собой.  Поэтому, действительно, он очень много говорит и друзьям, и Богу, но не это главное – поэтому он и говорит: «не приискивать себе слова пред Ним».

15 Хотя бы я и прав был, но не буду отвечать, а буду умолять Судию моего. 

Здесь употреблено слово «цадик» – это не значит «прав», а значит «праведен». А слово «умолять», которое здесь употреблено, это слово «ханан», то самое слово, которое применяется к Богу (обычно в сочетании «рахум вэ ханан») и означает, что Бог милостив. И вот это-то и есть то самое важное свойство Бога, о котором он не говорит в четвёртом стихе («Премудр сердцем и могущ силою»). Там не сказано, что Бог милостив, а здесь сказано, и Иов, именно к этому и взывает. Если можно так выразиться, только в этом его шанс повернуть Замысел Божий о себе. Есть разница между ветхозаветным и новозаветным взглядом на Бога, которая чем-то напоминает вот эту разницу между взглядом на Бога, как на премудрого, могущественного, и так далее (как было в четвёртом стихе), и вот этим взглядом на Бога, как милостивого. Милостивого вплоть до того, что Он на крест, по Своей милости, всходит ради нас. Это проявление премудрости? Это проявление могущества? Это, я думаю, в первую очередь, всё-таки   проявление милости Его.

16 Если бы я воззвал, и Он ответил мне, - я не поверил бы, что голос мой услышал Тот

Обратите внимание на это «если». Тут много раз сказано, и будет ещё сказано «если». То есть, это призыв к тому, что ещё не состоялось, диалог не состоялся с Богом. И тем не менее, хотя он, вроде бы, говорит, что Бог ему не ответит, он всё равно призывает этот диалог, и хотя говорит «я не поверил бы», но на самом деле, как мне кажется, Иов в глубине души не просто верит, а уверен в том, что этот диалог с Богом возможен и состоится.

17 Кто в вихре разит меня и умножает безвинно мои раны.

Этот «разящий в вихре» – это Тот, Кто услышит его (в предыдущем стихе).  И получается, что Тот Самый, Кто услышал, – это Тот, Кто в вихре разит и умножает безвинно раны. Вот это – ошибка, и Иов, в своей мучительной попытке познать Бога, должен дойти до того, что разящий его – это не Бог. Мы-то знаем прекрасно, кто его разит, это дьявол разит Иова, язвы на него возлагает, и так далее. Дьявол, естественно, вот именно что Иова не слышит – а зачем ему Иова слышать? Человек – это же так, пылинка. А слышит его Бог. Но Бог не тот, кто его разит. Слово «безвинно» – это еврейское слово «хиннам», но оно, скорее, означает «без причины». Есть разница: «безвинно» – значит, главная речь о том, виноват он или не виноват, праведен он или грешен, но не это главный вопрос ни для Иова, ни для Бога. Для Иова главный вопрос – почему «без причины» разит меня, то есть, почему это происходит, вопрос о смысле. Не о вине, не о грехе, а о смысле: есть смысл, или нет во всем этом смысла.

18 не дает мне перевести духа, но пресыщает меня горестями.

Здесь двойное значение: «перевести дух» («шув рухи») может быть понято в духовном смысле – «дух» не как «дыхание» (руах, по-еврейски, это и дух как дыхание, и дух в возвышенном смысле). «Шув рухи» имеет тот же корень «шув» – «обратить мой дух». Что это означает, что Бог «не даёт мне обратить мой дух»? Это означает, что Бог не отвечает мне на мои слова тем поворотом моей души, которого я так хочу: осмыслением того, что со мной произошло, которое даст мне и надежду, и силы переносить, возвратит мне поставленное под сомнение моё представление о Боге. Вот это мне Бог должен дать – повернуть мой дух, но пока не даёт. И ведь Бог до самого конца словами не ответит – ни на слова, ни словами. Он повернёт дух Иова, но повернёт по-другому. Бог не ответит на слова Иова. А на что Он ответит? Это одна из наиболее важных нитей книги: что такое Иов, в итоге, сумел Богу показать, что Бог ему явился?

19 Если действовать силою, то Он могуществен; если судом, кто сведет меня с Ним? 

Слово «сведет», которое здесь употреблено, означает встречу в суде. Но в каком смысле – в суде? Для того, чтобы людям судиться, у них должна быть какая-то общая этическая база, оба эти человека, которые судятся, должны признавать, что вот это можно, а вот это нельзя, и они обращаются к какому-то третейскому судье, который на основе этой общей базы говорит, что ты нарушил (или не нарушил) это. Если у людей нет этой общей базы, то между ними суд вообще невозможен. Как возможен суд между, допустим, каким-нибудь индейцем и испанцем, который считает, что индейцев убивать не только можно, но и нужно и хорошо. На каком суде между ними вообще возможно разбирательство? И здесь получается такая же картина. То есть, Иов между собой и Богом в этой ситуации не видит уже общей базы, потерял ощущение того, что же их соединяет.  Что же для Бога хорошо, что для Него правда, что для Него добро, если мне сидеть безвинно на мусорной куче – это, по-видимому, для Бога хорошо? Вот какой глубокий и острый вопрос стоит за словами «кто сведёт меня с Ним на суде?». И дальше эта мысль развивается.

20 Если я буду оправдываться, то мои же уста обвинят меня; если я невинен, то Он признает меня виновным. 

Слова «если я невинен, то Он признает меня виновным» – попытка передать сложную и не очень понятную еврейскую фразу, которая означает дословно следующее: «я цельный, но Он как-то превратит меня» (перевернёт меня, изогнёт меня – как-то так). Это напоминает нам, конечно, о Боге переворачивающем, о Котором мы читали про горы в пятом стихе. Кто меня перевернёт? Бог? Может быть, Бог. Вернёмся к предыдущему стиху, где Бог по-другому судит, по другой этической системе отсчёта (как Он говорит в книге Исайи: "Мои мысли – не ваши мысли»). Иов, в сущности, говорит здесь: Бог меня повернёт так, что мои мысли станут в резонанс с Его мыслями. Но есть и второй вариант понимания этого стиха: что я сам поверну себя. Это то, что называется «метанойя». На русский язык это обычно переводится как «покаяние», а можно это перевести, как «поворот ума человека». Для грешника метанойя обычно понимается, как раскаяние. Книга Иова не рисует Иова как грешника, но метанойя ему тоже нужна, потому что его понимание Бога пока что неполное, очень ограниченное, оно напоминает понимание Бога его друзьями. И весь смысл происходящего в том, чтобы ему вырваться за рамки этого понимания – в метанойе.

21 Невинен я; не хочу знать души моей, презираю жизнь мою.

«Невинен» – это опять то самое слово «там», которое означает «цельный», а «не хочу знать души моей» скорее можно перевести по-другому: «душа моя не знает моей невинности», то есть, моей цельности. Парадоксальная картина, конечно: с одной стороны, человек вроде бы умом считает себя правым перед Богом, а с другой стороны, какой-то другой, более глубокий слой его души ему говорит «нет». И даже не может ему сказать, что – «нет», где он согрешил перед Богом? Ничего этого его душа ему не подсказывает, но есть такое ощущение внутреннее, что, хотя я не знаю ничего за собой, а всё-таки, что-то не так. И мы понимаем, что это не то означает, что Иов где-то согрешил, сам того не зная (это друзья рисуют такую картину), а то, что Иов ещё не дошёл, не дорвался до того понимания Бога, того нового отношения с Богом, которого Бог от него хочет. Отсюда неудовлетворённость, и вот это – смысл слов «душа моя не знает» и «презираю жизнь мою».

2Все одно; поэтому я сказал, что Он губит и непорочного и виновного.

Слово «губит» (еврейское слово «калах») – это не губит, а заканчивает. Можно перевести, как «пресекает», и это примерно то же, что «губит», а ведь можно перевести, как «доводит до полноты». И здесь, на самом деле, не сказано «всё одно», здесь сказано просто еврейское слово «эхад», что означает «единое». У меня такое ощущение, что мысль в том, что и непорочного, и виновного Бог объединяет в Своём Замысле, они, как в какой-нибудь пьесе Божией, в который каждый играет свою роль, и Господь каждого из них доводит до того, что’ в этом Замысле Господь хочет с ним сделать. 

23 Если этого поражает Он бичом вдруг, то пытке невинных посмевается.

Слово «масса», которое переведено как «пытка», – это, строго говоря, «испытание», а не пытка. Так что Иов не говорит о том, что Бог пытает, он говорит (и правильно говорит), что Бог испытывает. Но Бог ли это испытывает? Это испытание исходит как бы из двух источников – из инициативы дьявола и согласия Бога. Вот когда мы читаем, что Он испытанию невинных посмеивается, то «посмеивается» – это уже не Божья, это уже дьявольская усмешка. Иов, хотя не знает вообще, что дьявол существует, но чувствует, что что-то такое за этим всем стоит – некий смутный дьявольский образ.

24 Земля отдана в руки нечестивых; лица судей ее Он закрывает. Если не Он, то кто же?

Господь ли закрывает? Это спрашивает сам Иов: «Если не Он, то кто же?». А кто, на самом-то деле, закрывает лица судей земли? И почему эти лица закрываются? Чтобы судьи были слепые – как Фемида на статуях? Или чтобы лица судей люди не видели? Давайте второй вариант тоже возьмём себе на заметку. Потому что получается, что, по Иову, дьявол – вот кто судья, который его осудил, и лицо его закрыто, ведь это дьявол от него скрыт, Иов его не знает. Иов хочет сказать: тот судья, который осудил меня вот на это, это не Бог, но я не знаю, кто это, потому что лицо его от меня закрыто.

25 Дни мои быстрее гонца, - бегут, не видят добра, 
26 несутся, как легкие ладьи, как орел стремится на добычу. 

Примерно такие слова есть в книге Экклезиаста, в частности, слово, которое здесь употреблено – «хевел», «пустой». Дни несутся быстро, потому что они пустые, не насыщены смыслом. А «не видят добра» – почему? Потому что добра нет? Нет, добро есть, но Иов пока этого добра не видит. Я хочу вернуться к теме Освенцима, ведь это тот вопрос, который задали себе те немногие счастливчики, которым удалось пережить все эти Освенцимы, Треблинки, Собиборы. Они задавали себе вопрос: каков был смысл в этом?  Был ли в этом какой-то смысл? Им было очень трудно его найти. Но некоторые из них, тем не менее, для себя, по крайней мере, какое-то осмысление того, что произошло, – нашли.  И получилось, что этот, конечно, ужас – никто этого не отрицает – это сплошное зло, всё-таки, Бог, как всегда, даже такое отъявленное, ужасное зло ухитряется хотя бы частично, хотя бы фрагментарно обратить в добро. Но как это увидеть! Это очень непросто.

27 Если сказать мне: забуду я жалобы мои, отложу мрачный вид свой и ободрюсь.

«Ободрюсь» – это еврейское слово, которое означает, на самом деле, «утешусь». С этим понятием мы встретимся буквально через пару стихов, но смысл этого следующего стиха в том, что утешиться нельзя самому, утешиться нельзя без утешителя. А слово «утешитель» – это то слово, которое употребляет Иисус Христос в Своей последней беседе с учениками, говоря о том, что вместо Него придёт к людям Дух Божий – Утешитель, Утешитель, или Заступник – это греческое слово Параклет можно перевести и так, и так. То есть, здесь не высказанная ещё, но подразумеваемая просьба об Утешителе для того, кто сам, своими силами утешиться не может.

28 то трепещу всех страданий моих, зная, что Ты не объявишь меня невинным. 

Здесь употреблено еврейское слово «нака», которое означает «очистишь, «оправдаешь меня». «Трепещу всех страданий моих» – каких страданий? Он трепещет от тех ужасов, которые он уже пережил, или же он боится продолжения этих страданий? И в том, и в другом случае ему нужен Утешитель именно в том смысле, в каком Христос употребляет это слово. Речь уже здесь идёт, конечно, не о страданиях физических, а о страданиях душевных.

29 Если же я виновен, то для чего напрасно томлюсь? 

Сло’ва «если» в еврейском тексте нет, в нём сказано конкретно: «я виновен», а «впустую» – это то самое слово «хевел», «пустота», которое встречается в книге Экклезиаста, то есть, «бессмыслица». То-есть, «я виновен, но я бессмысленно томлюсь» – вот что он говорит. И получается, что дело не в вине: только что он говорил, что «невинен», а теперь – «виновен». Не то’ главное, виновен Иов или не виновен, а главное то, есть смысл в происходящем или нет. Суд должен быть осмысленным, суд должен отвечать на вопрос «за что» и «для чего» происходит вот это наказание, пусть даже виновного. Этого пока нет, это только к концу книги появится.

 30 Хотя бы я омылся и снежною водою и совершенно очистил руки мои,
 31 то и тогда Ты погрузишь меня в грязь, и возгнушаются мною одежды мои.
 

Эта мысль продолжает предыдущую, что дело не в том, чист он или грязен, виновен он или невиновен, грешен он или безгрешен, потому что и те, и другие погружены в Замысел. Но почему Замысел здесь уподобляется грязи? Неужели можно Божий Замысел уподоблять грязи? Мы часто Божий Замысел уподобляем потоку, который куда-то несёт каждого человека, и нас в нашей жизни, и всё человечество несёт к каким-то целям, неведомым нам, которые Бог поставил. Но в реках ведь тоже есть вода из чистых, кристальных источников, а есть вода грязная, отравленная, и так далее. В этом потоке Замысла Божьего есть, на самом деле, отравленная часть, дьявольская часть, и это нам опять напоминает нам об Освенциме, потому что слова «я погружён в грязь», «мною возгнушаются одежды мои» – это слова, которые конкретно говорили о себе узники Освенцима, как они пишут в своих воспоминаниях: что они были в таком состоянии, что сами были противны и себе, и другим. Это не Бог погружает в грязь, Бог погрузит в Замысел Свой, а грязь, в которую они попадают («они» – это люди Освенцима или Иов в этой книге) – это дьявольская примесь к Замыслу Божьему, но она, к сожалению, есть. Мы это всё прекрасно знаем просто по историческому опыту.

32Ибо Он не человек, как я, чтоб я мог отвечать Ему и идти вместе с Ним на суд! 
33 Нет между нами посредника, который положил бы руку свою на обоих нас».

Этот «посредник» – еврейское слово «Мокиах», которое напоминает «Машиах», то есть, Мессия, Христос. Это посредник на суде, и, по тридцать второму стиху, когда говорится, что «он не человек», то невольно возникает мысль, что нужен какой-то посредник, который и Бог, и человек – Он как бы одной своей, Божественной, рукой касается Бога, а другой своей, человеческой, рукой касается Иова. Но это же картина Богочеловека Иисуса Христа! И всегда, сколько существует христианская интерпретация книги Иова, картина этого посредника понималась, как, конечно ещё смутное, но предвидение Христа как Посредника между людьми и Богом.

34 Да отстранит Он от меня жезл Свой, и страх Его да не ужасает меня.

Здесь опять есть двойственность. Жезл Божий может больно бить, тем не менее, ещё из книги Исайи идёт картина всяких вавилонских и ассирийских царей, которые больно бьют Израиль, но они – жезлы Божьи, которыми Бог наставляет Израиль на правильный путь. То есть, жезл может быть Божий. А страх может быть Божий? Нет, по крайней мере, тот страх, о котором здесь говорится, который ужасает. В Библии много раз говорится о страхе Божбем в хорошем смысле, это «йарэ Яхве» – это страх Божий, который заставляет трепетать перед Богом, выражает почтение, любовь к Богу. А здесь о другом страхе идёт речь, «эйма», который ужасает, парализует, этот страх – дьявольский.  Опять смешанная картина действия Божьего и действия дьявольского. Ну, и вся дьявольская система, которую мы коротко называем здесь словом Освенцим, построена именно на страхе, держится на страхе узников, и держится точно так же на страхе тех эсэсовцев и прочих, которые узников мучили. Это всё прекрасно описано и проанализировано. Всё то, что держится на страхе, оно дьявольское. А здесь показаны обе компоненты – жезл Божий и страх дьявольский.

35 и тогда я буду говорить и не убоюсь Его, ибо я не таков сам в себе.

«Не убоюсь» – здесь «страх» в положительном смысле («йаре») – надо ли его отменять? «Начало премудрости – страх Господень», говорит Книга Притч Соломоновых. Нет, не надо отменять страх Господень. Вообще-то – не надо. Но для Иова – надо. Это необходимое условие, чтобы он вышел за пределы привычного, к новому образу Бога, чего Сам Бог хочет. Для этого он должен этот страх Господень на время забыть. На какое-то время лишь, потому что в конце книги он опять скажет «полагаю руку мою на уста мои», то есть, этот страх Господень к нему вернётся.  Но пока, чтобы прорваться, он должен страх Господень на время забыть.

«Ибо я не таков сам в себе» – это, точнее, по-еврейски сказано «не так со мной». Смысл тот, что тем страхом, к которому его привело его страдание, его положение он как бы парализован. Все узники Освенцима говорили, что они парализованы этим страхом (а им говорили: что ж вы не бунтовали?). Вот и Иов, на самом деле, этим страхом от того, что с ним произошло, тоже, в какой-то степени, парализован, и говорит, что он может сказать Богу больше, чем сейчас, но только не так, не в том состоянии, в котором он сейчас, а в том самом диалоге с Богом, к которому он Бога призывает. И мы знаем, что к концу книги этот диалог, наконец-то, состоится.

 

Запись 17 Глава 10 17-05-17

Сегодня у нас 10-я глава. В прошлой, девятой, главе Иов начинает свой ответ на выступление Вилдада Савхеянина, которое было до этого. Десятая глава – это тоже в каком-то смысле продолжение ответа Вилдаду Савхеянину, но уже речь идёт в каком-то смысле о разговоре напрямую с Богом, тут о Вилдаде уже речь не идёт.

Опротивела душе моей жизнь моя; предамся печали моей; буду говорить в горести души моей. 
Скажу Богу: не обвиняй меня; объяви мне, за что Ты со мною борешься? 
Хорошо ли для Тебя, что Ты угнетаешь, что презираешь дело рук Твоих, а на совет нечестивых посылаешь свет? 
Разве у Тебя плотские очи, и Ты смотришь, как смотрит человек? 
Разве дни Твои, как дни человека, или лета Твои, как дни мужа, 
что Ты ищешь порока во мне и допытываешься греха во мне, 
хотя знаешь, что я не беззаконник, и что некому избавить меня от руки Твоей? 
Твои руки трудились надо мною и образовали всего меня кругом, - и Ты губишь меня? 
Вспомни, что Ты, как глину, обделал меня, и в прах обращаешь меня? 
10 Не Ты ли вылил меня, как молоко, и, как творог, сгустил меня, 
11 кожею и плотью одел меня, костями и жилами скрепил меня, 
12 жизнь и милость даровал мне, и попечение Твое хранило дух мой? 
13 Но и то скрывал Ты в сердце Своем, - знаю, что это было у Тебя, -- 
14 что если я согрешу, Ты заметишь и не оставишь греха моего без наказания. 
15 Если я виновен, горе мне! если и прав, то не осмелюсь поднять головы моей. Я пресыщен унижением; взгляни на бедствие мое: 
16 оно увеличивается. Ты гонишься за мною, как лев, и снова нападаешь на меня и чудным являешься во мне. 
17 Выводишь новых свидетелей Твоих против меня; усиливаешь гнев Твой на меня; и беды, одни за другими, ополчаются против меня. 
18 И зачем Ты вывел меня из чрева? пусть бы я умер, когда еще ничей глаз не видел меня; 
19 пусть бы я, как небывший, из чрева перенесен был во гроб! 
20 Не малы ли дни мои? Оставь, отступи от меня, чтобы я немного ободрился, 
21 прежде нежели отойду, - и уже не возвращусь, - в страну тьмы и сени смертной, 
22 в страну мрака, каков есть мрак тени смертной, где нет устройства, где темно, как самая тьма.

Сначала несколько слов об общей конструкции, об общей идее этой главы. В отличие от предыдущей главы, которая, по большей части, говорит о Боге косвенно, в стиле «Он», здесь уже говорится прямо, так сказать, обращаясь к Нему на «Ты». И вот этот переход от слов о Боге к словам, обращённым к Богу, ставит некий вопрос, потому что в предыдущей-то главе Иов сам говорит, что Бог ни на что не ответит. Так зачем Иов тогда к Нему обращается, если он знает, что Бог ни на что не ответит? Наверно, он всё-таки надеется, что ответит. Вот эта парадоксальность, эта противоречивость позиции Иоваона понятна, она вызвана его страданием, так как человек в таком состоянии как он, сухо и логично рассуждать о Боге не может. Но эта парадоксальность в каком-то смысле способствует исполнению Замысла Божьего об Иове, того, для чего Бог согласился на этот жестокий эксперимент, который дьявол ставит над Иовом, потому что эта парадоксальность выбивает Иова за рамки нормального, логичного богословия, а это то, чего Бог от него хочет, и ради чего Бог на этот жестокий эксперимент согласился.

Ещё один момент. Вот он здесь говорит Богу о себе. Но, в отличие от того, что он говорил раньше, в третьей главе, он уже не столько сфокусирован на своём страдании (чего можно было бы от него ожидать), сколько он смотрит на себя как бы несколько со стороны как на дело рук Бога. «Дело рук Твоих»он говорит о себе, или «Твои руки трудились надо мною и образовали всего меня». Это означает, что горизонт Иова (если можно так выразиться) начинает расширяться от сосредоточенности на самом себе, на своём страдании, которая, конечно, характерна для людей, находящихся в таком положении (мы сами, когда мы чем-то тяжело болеем, конечно, сфокусированы на самих себе). Или вот та ассоциация между Иовом и узниками Освенцимабывшие узники Освенцима в своих воспоминаниях так и написали, что одна из главных потерь для души человека в такой ситуации, как Освенцим, это то, что человек на самом себе сконцентрирован, а всё остальное становится ему безразлично. Иов отходит от этой ситуации, от фокусировки на самом себе, и уже смотрит на себя немножко со стороны как на дело рук Божьих, и это правильный путь, который ведёт Иова к тому, что Бог в конце этой книги скажет, что «Иов говорил обо Мне (о Боге) более правильно, чем его друзья».

 Ещё: во втором стихе сказано, что Бог с Иовом борется. Действительно, вся эта глава рисует такую картину и создаёт такое ощущение, что Бог с Иовом борется. И это ощущение борьбыправильное: Иов, действительно, как какой-то центр урагана, вокруг которого идёт борьба, это напряжение вокруг негокак электрическое напряжение, но что’ это за борьба, Иов пока не понимает. Ему кажется, что это Бог борется с ним, а на самом деле это Бог с дьяволом борется вокруг Иова и за Иова. Сказано во втором стихе: «Ты со мною борешься», и в русском языке этот предлог «с» можно понять двумя способами. Можно понять так, как понимает Иов,что Бог борется против него. Но можно предлог «с» понять и как «вместе», «вместе со мною». Бог, на самом деле, вместе с Иовом борется и за спасение Иова, и против дьявола, и это опять вызывает ассоциации с Освенцимом. Потому что этот вопрос и узники Освенцима задавали, и потом уже, когда всё это кончилось, многие люди задавали: где был Бог, когда работали газовые камеры и печи. И сами же узники Освенцима (некоторые, самые мудрые из них) отвечали: «Бог был там, с нами в газовых камерах и печах, Он страдал вместе с нами». Вот так же Он не против Иова борется, а вместе с Иовом борется.

Другой аспект вот такого неправильного восприятия Иовом (пока неправильного) – это то, что он Бога воспринимает, как угнетателя, считает, что Бог его преследует:

Хорошо ли для Тебя, что Ты угнетаешь»

16Ты гонишься за мною, как лев, и снова нападаешь на меня и чудным являешься во мне. 
17 Выводишь новых свидетелей Твоих против меня; усиливаешь гнев Твой на меня; и беды, одни за другими, ополчаются против меня.

20 Оставь, отступи от меня…

Эта   просьба «Отступи от меня!», конечно, задевает какие-то струны нашей души. В принципе, он прав: он преследуем, он угнетаем, к нему кто-то приступил, и вот Иов ждёт, что этот кто-то от него отступит. Но только Иов считает, что этот «кто-то»Бог, потому что у Иова нет понятия о дьяволе, нет чёткого понимания, что не только действует Бог, но и действует дьявол в этой ситуацииможет быть, правильнее сказать «пока нет», потому что к концу книги оно появится. И поэтому дьявольские черты, в этой ситуации совершенно явные (и угнетение, и преследование, и наваливание, так сказать, на Иова), Иову кажутся чертами Бога. И это характерно не только для Иова в этой ситуации, это, к сожалению, такая типичная ситуация: дьявол маскируется под Бога (говоря современным языком, «косит под Бога»), так что, действительно, можно часто принять действия дьявола за действия Бога. Массу примеров каждый день нам даёт окружающий нас мир, в котором дьявол действует ого-го как, и при этом зло выдаёт себя за добро, это главный его способ действия, потому что, если бы люди чётко понимали, что это действует зло, тогда бы зло не достигло своей цели. В том-то и дело, что оно выдаёт себя за добро. Мы встречали уже в предыдущей 9-й главе намёк на то, что Иов начинает подозревать, что за этой всей ситуацией что-то ещё кроется, какая-то тайна, причём тайна тёмная, какая-то тьма за этим. Ведь Богэто чистый свет, а вот он начинает ощущать, что нет, тут за этим какая-то тьма тоже есть. Замечательная книга Карла Густава Юнга «Ответ Иову» очень чётко формулирует, что в книге Иова фигурирует не только Бог, но почти так же сильно, как и Сам Бог, фигурирует тень Бога. Юнгоснователь аналитической психологии, и для психологии Иова характерно то же, что, по Юнгу, характерно для всех людей: что у нас, наряду со светлой стороной нашей души, есть как бы её тень, тёмная сторона нашей души, которая иногда вырывается, и начинает действовать, как бы берёт руль в свои руки. Иов, возможно, проектирует эту свою собственную тень на Бога (проекция – тоже термин психологии Юнга). Только Юнг совершает одну ошибку, принципиально важную: ему кажется, что эта тень (которая, несомненно, в книге Иова есть) – это тень Самого Бога, то есть, что дьявол, который там действует, – это, собственно, теневая часть Самого Бога. Конечно, в этом Юнг ошибается (это возможно, тоже проекция, уже с его собственной стороны). С точки зрения христианской религии, это категорически не так. Дьяволне часть Бога ни в каком смысле, а полная противоположность Бога. Да, в каком-то смысле можно сказать, что он под Бога мимикрирует, как зеркальное отражение. Но зеркальное отражениеэто же всё наоборот, где левоетам правое, а где правоетам левое. В этом, обратном, смысле можно, действительно, сказать, что дьяволтень Бога, или похож на Бога.

Ещё к этой же теме о перепутывании Бога и дьявола. Иов говорит в 17-м стихе: «выводишь новых свидетелей Твоих против меня». Кто эти свидетели? Я думаю, что, кроме друзей, там просто некому быть. То есть, получается, что Иов воспринимает своих друзей, как свидетелей Бога, которые свидетельствуют против Иова. Это он правильно ощущает, что его друзья, вместо того, чтобы за него выступать, выступают против него. Но почему же они свидетели Бога? Почему он так считает? Я говорил, что в выступлениях друзей всё время проскальзывают некие дьявольские нотки. И такое ощущение, что они, может быть, невольно, в смягчённой форме, но всё-таки свидетели не Бога, а свидетели дьявола против Иова, потому что Богза Иова, а против негодьявол.

Ещё один важный момент. Мы об этом говорили, и эта важная мысль пройдёт через всю книгу Иовачто это, собственно, не столько отдельный человек, который пострадал, говорит устами Иова, а это устами Иова говорит архетип человека, человек как таковой, человек как создание Божие, можно сказать – «адам» (и в этом замысел всей книги). Апостол Павел использует образ Адама, как некоего архетипа всего человечества, когда говорит о Христе, что с первым Адамом вошло зло в мир, а с новым Адамом, со Христом, придёт спасение миру. То есть, Павел использует образ Адама, как некий символ человечества вообще. И так же, как Адам, от имени всего человечества выступает в этой книге Иов. Например, с 8-го стиха:

Твои руки трудились надо мною и образовали всего меня кругом, - и Ты губишь меня? 
Вспомни, что Ты, как глину, обделал меня, и в прах обращаешь меня? 
10 Не Ты ли вылил меня, как молоко, и, как творог, сгустил меня, 
11 кожею и плотью одел меня, костями и жилами скрепил меня.
 

Весь этот рассказ, слова про глину, про прах, и что Бог кожей и плотью одел, – это же рассказ о сотворении мира, о сотворении Адама, который нас отсылает к первой главе Библии, к сотворению человека. И поэтому возникает чёткое ощущение, что всё происходящее с Иовомэто не просто один такой случай в жизни (очень важный, конечно, случай в человеческой истории), а это случай именно архетипический, отсылающий к проблеме, которая возникла с самого начала сотворения человека. Вы помнитезмей в Раю, грехопадение человека, и вот, в итоге, возникла та ситуация, с которой книга Иова разбирается – о человечестве, находящемся (если можно так выразиться) между Богом и дьяволом, о человечестве как предмете борьбы Бога и дьяволасоответственно, за человека и против человека.

 Глава кончается словами о смерти, о стране тьмы и сени смертной, о стране мрака, и так далее. Но интонация здесь не та, с которой начинался разговор Иова о смерти. Он начинался в третьей главе с таких слов:

12 Зачем приняли меня колени? зачем было мне сосать сосцы? 
13 Теперь бы лежал я и почивал; спал бы, и мне было бы покойно
».

17 Там беззаконные перестают наводить страх, и там отдыхают истощившиеся в силах»

 21 которые ждут смерти, и нет ее, которые вырыли бы ее охотнее, нежели клад, 
22 обрадовались бы до восторга, восхитились бы, что нашли гроб
.

Вот это восприятие смерти, как какого-то долгожданного облегчения, идёт даже не от книги Иова. Есть в шумерских, в египетских текстах буквально вот эти слова о смерти. А тут, в 10-й главе, Иов уже сдвинулся, он уже прошёл некий отрезок своего пути, и он уже не воспринимает смерть, как нечто желанное, как отдых, как спасение, а воспринимает её, как несчастьеда, конечно, как несчастье неизбежное, потому что у него нет ещё идеи о возможном воскресении из этой страны смертной. Появится дальше идея о воскресении, но пока её нет. Он воспринимает смерть, как неизбежное зло, как неизбежное несчастье, хотя он не дошёл ещё до того взгляда на смерть, который есть у апостола Павла в его первом Послании к Коринфянам, где он говорит, что смертьэто самый главный и последний враг. Вот эти слова:

26.Последний же враг истребится – смерть. (26-й стих 15 главы первого Послания Коринфянам).

Вот до этого, конечно, Иов ещё не дошёл. «Последний враг – смерть», потому что для Павла смерть и дьявол примерно уравнены. И действительно, современное богословие так и говорит о дьяволе: отец смерти и отец лжи. Конечно, поскольку у Иова чёткого образа дьявола ещё нет, он не может воспринять смерть, как врага, которого можно и победить с Божьей помощью. Он так на это пока ещё не смотрит. Пока.

Теперь давайте разберём главу по отдельным стихамтут, как всегда, много важных деталей в конкретных словах.

Опротивела душе моей жизнь моя; предамся печали моей; буду говорить в горести души моей. 

Более точный перевод«устала душа моя от жизни». Люди не очень молодые, мы, может быть, и сами это в своей жизни чувствовали или, по крайней мере, от других людей об этой усталости от жизни знаем, но, с точки зрения религиозной, с точки зрения Бога, усталость от жизни – это некий барьер на пути к Богу. И чтобы этот барьер перейти, надо сделать то, что замечательно формулируется в Евангелии словами Христа: «употребляющий усилие получает Царство Небесное». Дорога в Царство Небесное включает и этот барьер, и надо собраться с силами, найти в себе силы этот барьер перепрыгнуть, несмотря на усталость, не только возрастную, не только физическую, а и духовную усталость.

Ещё одно выражение «предамся печали моей», на самом деле, с еврейского буквально так переводится: «выпущу на себя свою жалобу». Как это понимать? Я думаю, смысл в том, что эти жалобы Иова, его ламентации, крики к Богуне только Богу адресованы, чтобы Он что-то изменил, а они ещё что-то изменяют и в самом Иове, когда он говорит Богу. Он сам изменяет себя тем, что он выпускает из себя то, что его друзья, например, не осмеливаются выпускать из себя к Богу (хотя, может быть, у них тоже такие мысли есть), а вот Иов выпускает и осмеливается, поэтому он сам себя уже этим фактом изменяет.

Скажу Богу: не обвиняй меня; объяви мне, за что Ты со мною борешься? 

«Обвиняй»это еврейское слово «тарашани», оно более сложное, чем русское слово «обвиняй. Оно означает примерно следующее: «делать грешным». А почему вообще возникает такая мысль, что Бог может кого-то сделать грешным? Разве человек не сам себя своими поступками делает грешным или праведным?  А это – та мысль, которая уже встречалась раньше, очень важная мысль, нетривиальная: что понятие греха, понятие виныэто не что-то постоянное, прибитое гвоздями (вот этот поступок всегда правильный, а этотвсегда грешный), что критерии греха, на самом деле, в руках у Бога, и они гибкие, они могут меняться, и то, что в одной исторической ситуации для одних людей является грехом, в другой исторической ситуации для других людей, с точки зрения Самого Бога,  грехом не является, хотя, может быть, люди даже сами этого не понимают и по-прежнему воспринимают это как грех, а что-то, что является грехом, наоборот, воспринимают, как совершенно допустимое поведение.

Яркий примерзаповедь «не убий». Она на протяжении многих веков, во многих культурах, не воспринималась: считалось, что убийство, в принципе, это дело нормальное и допустимое, оно не является абсолютным грехом. Грехом являются определённые виды убийстваубивать своих, и так далее, а в целом, как таковоенет. И буквально в последние десятилетия, на наших глазах, это стало меняться, и отмена смертной казни – проявление ощущения, что насильственная смерть из любых соображений является грехом перед Богом. Так это понятие греха изменяется.

Ещё один момент во 2-м стихе: «объяви мне, за что Ты со мною борешься?». Еврейское слово «объяви» имеет корень «йада», «знать»то есть, «дай мне знать», за что Ты со мною борешься». А как это узнать? Как вместить эту ситуацию, чрезвычайно объёмную и уже в первой главе совершенно нетривиальную – этот спор Бога с дьяволом на небесаха уж тем более в последних главах, когда Бог является и показывает какую-то ситуацию, по своему масштабу выходящую за пределы человеческого разуменияну как это всё знать? В том-то и дело, что Иов говорит «объяви, дай мне знать»а словами это знание о Боге передать нельзя. Бог не может это рассказать. Поэтому в конце этой книги Бог не рассказывает, а делает с Иовом что-то непонятное, являя Себя ему, и вот Иов это знание получает, но каким-то странным, несловесным способом.

Ещё во 2-м стихе: «за что Ты со мною борешься?». Это «за что» можно понять, как «для чего?». Уже несколько раз встречались такие же вопросы Иова к Богу: пусть это несчастье со мной произошло, но для чего оно? При этом «за что?» понимается, как продолжение поиска смысла происходящего. Но ведь можно понять этот вопрос и иначе. Представьте, что Иов задаёт этот вопрос Богу, а Бог ему на это отвечает: «Я борюсь за тебя». А Иов Его спрашивает: «А с кем ты за меня борешься?». И мало того, что Бог, конечно, может ему ответить, что с дьяволом, есть и второй слой, значительно более важный: «Я с тобой, Иов, борюсь -- за Тебя». И нам, может быть, по опыту нашей собственной жизни знакомо это ощущение, когда с нами самими Бог борется за нас же – или (выражаясь несколько упрощённо) с какими-то нашими чертами, свойствами Бог борется за нас же самих, чтобы нас возвысить, очистить, и так далее. Ну а Иов разве с Богом не борется? И Иов борется с Богомэто очевидная вещь в книге. И за что он борется с Богом? Вот точно так же, как Бог борется с Иовом за Иова, так Иов борется с Богом за Бога. Ну, конечно, мы понимаем, что Бог есть Бог. И что Иов не должен и не может как-то изменить Бога. Он, по существу, борется не с Самим Богом, он борется с Богом в его представлениис образом Бога, который есть в душе у самого Иовано, тем не менее, это действительно, борьбапусть с этим образом, но это борьба с Богом за Бога, с этим образом Бога за лучший, более точный образ Бога. Между прочим, в книге Юнга «Ответ Иову» есть эта мысль.

3 Хорошо ли для Тебя, что Ты угнетаешь, что презираешь дело рук Твоих, а на совет нечестивых посылаешь свет?

Какие нахальные слова Иова: «хорошо ли для Тебя?». Это кто он такой, чтобы судить, что хорошо для Бога, а что для Бога плохо? Но на самом деле, слова совершенно глубокие и правильные. Это ведь слова даже не Иова, а составителя книги. Составитель прекрасно понимает то, чего многие люди до сих пор до конца не понимают: что в этой ситуации Иова, в этом жестоком эксперименте над Иовом, на который Бог дал вынужденное согласие, Бог страдает оттого, что Иов мучается.  Для Бога всё, что происходит, совсем не хорошо, это для Бога мучение и крест – </