Летопись Расписание Грядущее
Крещение Исповедь Катехизация
Жизнь прихода Наш храм Читать и слушать
Приходские встречи Контакты Старый сайт

 

Владимир Стрелов. Литургия после Литургии


 

В.С. Стрелов

 

«Литургия после Литургии»

 

Сегодня, после трудов о. Н.Афанасьева и о. А.Шмемана, говоря о Литургии, мы, прежде всего, думаем о совместном служении, участии всего народа Божия в Евхаристии. О. Александр и о. Николай напомнили, что Евхаристию совершает не один предстоятель, но все верные участвуют в ней. И суть Евхаристии – не индивидуальное освящение, но общее благодарение за Жертву Сына Божия.

 

Но сам термин «литургия» использовался еще в дохристианские времена. Богатые члены античного полиса жертвовали средства для общественных нужд, например, строили дороги, проводили водопровод, – и это было их «литургией», «общественным служением». Именно на этом значении литургии как служении я намерен сконцентрироваться в докладе. Если продолжить линию литургического богословия, то на Литургии мы благодарим Бога устами, а после службы открывается возможность благодарить Бога делом, жизнью.

 

Однако если я просто буду говорить о том, как важно после Литургии «служить», я буду стучаться в открытые ворота. В таком смысле лучше сразу послушать свидетельства людей, уже вовлеченных в служение. Но я скорее поставлю вопросы.

1.          А действительно ли необходимо какое-то специальное служение?

2.          В чем особенность служения христианина, чем оно, отличается от служения, скажем, социального работника государственной службы?

3.          Можно ли выделить какие-то закономерности в области христианского служения?

 

Я не знаю лучшего места для поисков ответов, чем Священное Писание, жизнь библейских героев.

 

Специальное служение?

И начать я хотел бы с праотцев, Авраама, Исаака, Иакова. Удивительно, но у них мы не видим как будто никакого особого служения. Это хорошо подметил Кьеркегор в «Страхе и трепете». Хотя основной разговор в произведении идет о готовности послушаться Бога и принести сына в жертву, преодолевая абсурд верой (и в этом – вселенское величие фигуры Авраама), Кьеркегор замечает, что человек веры, подобный Аврааму, в своей повседневной жизни не очень-то отличается от своих современников; увидев такого человека, мы воскликнем: «Боже мой, неужели это действительно он?». Но давайте дадим слово самому Кьеркегору.

«Знакомство произошло, меня ему представили. В тот самый момент, когда он попадается мне на глаза, я тотчас же отталкиваю его, сам отступаю назад и вполголоса восклицаю: "Боже мой, неужели это тот человек, неужели действительно он?  Он выглядит совсем как сборщик налогов". Между тем, это и в самом деле он.

Я подхожу к нему поближе, подмечаю малейшее его движение: не обнаружится ли хоть небольшое, оборванное сообщение, переданное по зеркальному телеграфу из бесконечности, — взгляд, выражение лица, жест, печаль, улыбка, выдающие бесконечное по его несообразности с конечным. Ничего нет! Я осматриваю его с головы до ног: нет ли тут какого-нибудь разрыва, сквозь который выглядывает бесконечное? Ничего нет! Он полностью целен и тверд. А его опора? Она мощна, она полностью принадлежит конечному, ни один приодевшийся горожанин, что вечером в воскресенье вышел прогуляться к Фресбергу, не ступает по земле основательнее, чем он; он полностью принадлежит миру, ни один мещанин не может принадлежать миру полнее, чем он. Ничего нельзя обнаружить здесь от той чуждой и благородной сущности, что отличает рыцаря бесконечности. Он радуется всему, во всем принимает участие, и всякий раз, когда видишь его участником этих единичных событий, он делает это с усердием, отличающим земного человека, душа которого тесно связана со всем этим. Он занимается своим делом. И когда видишь его за работой, можно подумать, что он — тот писака, душа которого полностью поглощена итальянской бухгалтерией, настолько он точен в мелочах. Он берет выходной по воскресеньям. Он идет в церковь. Никакой небесный взгляд, ни один знак несоизмеримости не выдает его; и если его не знаешь, совершенно невозможно выделить его из общей массы; ибо его мощное, нормальное пение псалмов в лучшем случае доказывает, что у него хорошие легкие. После обеда он идет в лес. Он радуется всему, что видит: толпам людей, новым омнибусам, Сунду. Встретив его на Страндвайене, вы решите, что это лавочник, который вырвался на волю, настолько он радуется; ибо он никакой не поэт, и я напрасно пытался бы вырвать у него тайну поэтической несоизмеримости. Ближе к вечеру он отправляется домой, походка его неутомима, как походка почтальона. По дороге он думает о том, что жена наверняка приготовила для него какое-то специальное горячее блюдо, которое ждет его по возвращении домой, например жареную баранью голову с овощами. Если он встретит по пути родственную душу, он способен пройти с таким человеком до самого Ёстерпорта, беседуя об этом блюде со страстью, приличествующей ресторатору. Кстати, у него нет, пожалуй, и четырех шиллингов, и все же он абсолютно уверен, что жена приготовила ему такой деликатес. И если она действительно это сделала, то, как он станет есть, будет поводом для зависти людей благородных и поводом для воодушевления людей простых — ведь аппетит у него получше, чем у Исайи. Если же жена не приготовила такого блюда, он — как ни странно — остается совершенно таким же. По дороге он проходит мимо строительной площадки и встречает там другого человека. Какое-то мгновение они беседуют вместе, он быстро помогает поднять некое сооружение, для этого у него все уже было подготовлено заранее. Случайный встречный покидает его с мыслью: да, это точно был настоящий капиталист, тогда как мой замечательный рыцарь думает: да, если б дело дошло до этого, я легко мог бы с этим справиться. Он спокойно сидит у раскрытого окна и смотрит на площадь, у которой живет, и все, что происходит там перед его глазами, — будь то крыса, поскользнувшаяся на деревянных мостках, играющие дети — все занимает его, наполняя покоем в этом наличном существовании (Tilvaerlse), как будто он какая-нибудь шестнадцатилетняя девушка. И все же он никакой не гений; ибо я напрасно пытался заметить в нем несоизмеримость гения. В вечерние часы он курит свою трубку; когда видишь его таким, можно было бы поклясться, что это торговец сыром из дома напротив, который отдыхает тут в полумраке. Он смотрит на все сквозь пальцы с такой беззаботностью, как будто он всего лишь легкомысленный бездельник, и, однако же, он покупает каждое мгновение своей жизни по самой дорогой цене, "дорожа временем, потому что дни лукавы"».

Итак, вместе с Кьеркегором мы проследили день человека веры, подобного Аврааму, и не увидели чего-то особого. Здесь нет попытки служить кому-то вовне. «Лишь только» праведная жизнь, забота о семье (правда, включая рабов и слуг, семья насчитывает более трехсот восемнадцати человек, не считая женщин и детей), и хождение перед Богом, готовность откликнуться на Его голос. Служение внешним – эпизодическое: спасти отделившегося племянника, ходатайствовать о людях Содома. Но в том-то и дело, что простая жизнь перед Богом вдруг становится свидетельством для других, а дети – именно дети вырастут и продолжат Завет с Богом.

Пример праотцев ставит перед нами вопрос о том, надо ли специально думать, как бы послужить, или служение уже перед нами – ходить перед Богом, заботясь о тех, кто нам поручен.

 

Зрелость

Двинемся дальше. В лице Моисея мы, напротив, встречаемся со служителем  по-преимуществу, это – то основное, чем он занят. Но интересно, что когда он сам хочет служить, ничего не получается: он не готов – хотя он как раз в возрасте сорока лет, возрасте наибольшей продуктивности мужчины! До служения нужно созреть. Он прекрасно образован, подготовлен как правитель. И хотя остается вопрос, уместно ли использовать египетский стиль управления в деле Божием, одно ясно точно: он не готов сердцем. Сорок лет Моисей думал «Я подготовлен и многое могу», еще сорок «ничего я не могу», – и в последние сорок лет он узнавал, что Бог может сделать через него.

Его созревание – в смирении, понять, что «я  мало что значу, и что все – от Бога, и без Бога ничего не получится». Заметим, эта истина – «служение христианина должно осуществляться Божественной силой», «если мы убираем себя, Христос может действовать через нас в этом мире»,  – будет красной нитью проходить через всю историю Церкви. Много об этом говорится в псалмах:

 «Боже, мы слышали ушами своими, отцы наши рассказывали нам о деле, какое Ты соделал во дни их, во дни древние: Ты рукою Твоею истребил народы, а их насадил; поразил племена и изгнал их; ибо они не мечом своим приобрели землю, и не их мышца спасла их, но Твоя десница и Твоя мышца и свет лица Твоего, ибо Ты благоволил к ним.

Боже, Царь мой! Ты – тот же; даруй спасение Иакову. С Тобою избодаем рогами врагов наших; во имя Твое попрем ногами восстающих на нас: ибо не на лук мой уповаю, и не меч мой спасет меня; но Ты спасешь нас от врагов наших, и посрамишь ненавидящих нас». (Пс.43:2-8)

Именно с получения этой силы от Господа, силы Божественной, не основанной на человеческих знаниях и опыте, начинается служение учеников: «призвав двенадцать учеников Своих, Он дал им власть над нечистыми духами, чтобы изгонять их и врачевать всякую болезнь и всякую немощь» (Мф. 10:1).

Но одно дело – знать об этой истине, другое – жить ей. Думается, что отличительные признаки человека, который живет так, что через него является сила Божия, способ такой жизни и служения достойны того, чтобы стать предметом обсуждений и размышлений.

В аспекте зрелости я бы предложил рассмотреть и Давида. Он ведь не сразу становится царем. Многие годы он проводит просто как пастух. И он не переживает, что далеко не сразу после помазания занимает престол. Все эти годы идет его подготовка, и эта подготовка – в молитве, поиске Бога в уединении, не менее важна, чем все последующее служение. Отчасти похожа история Иосифа, и, как ни странно, апостола Павла – ведь после обращения он на несколько лет уходит сначала в Аравию, потом в Тарс, и уже оттуда его призовет Варнава для служения в Антиохии. Это мне напоминает жизнь современного румынского подвижника архим. Клеопы. После поступления в монастырь он пятнадцать лет провел в овчарне, читал Писание, Отцов – но тайно. Все считали его просто пастухом. И когда прежний игумен вдруг выбирает его в качестве нового руководителя монастыря, братья сначала не могут поверить. Но после первой проповеди, которая длится более двух часов и раскрывает его глубокое знание духовной жизни, становится понятно, что он действительно созрел.

Наверное, когда я говорю об этом, вы могли вспомнить, как сами готовились к служению, или читали, слышали о такой подготовке у других людей.

Но сегодня часто бывает, что человек начинает служить не тогда, когда он внутренне готов, а тогда, когда ему кажется: вот, было бы здорово что-то сделать, уж у него-то получится. Его ревность поддерживается и общепринятой установкой, которую раньше разделял и я: как только молодой человек пришел в храм, скорее дайте ему служение, чтобы он не чувствовал себя просто захожанином, иначе он найдет себе применение в другом месте. Ревность есть, а зрелости, внутренней готовности нет, – и через несколько лет, а то и месяцев, он выпадает из служения, если не из Церкви, вынужден пройти длительный период восстановления, после которого еще долго опасается брать на себя какие-то обязательства в служении.

Что же, вообще не служить в начале своей церковной жизни? Я этого не говорил. Но достижению зрелости можно и нужно содействовать. И здесь, мне кажется, встает задача особой заботы о молодых служителях – учить их правильно понимать свое служение перед Богом, передавать опыт жизни не своей силой, а Божией, вразумлять самонадеянных и утверждать робких и унывающих, ходатайствовать за них в молитве. У Моисея есть Иофор, у Давида – плохо ли, хорошо ли – Саул и Самуил. Эта задача – наставничества, поддержки в служении – сама по себе является служением, и сегодня, насколько я могу видеть, не до конца осознана в Церкви.

 

Этапы в служении

Со зрелостью связан еще один вопрос – этапов в служении. Наставничество (подготовить тех, кто придет на смену) – один из необходимых этапов, но, по-видимому, второй или третий по счету (Илия берет себе в ученики Елисея, уже совершив свои основные деяния, пережив поражение и встретившись с Богом. Павел в течение многих лет готовит Тимофея).

Обычно же служение начинается с того, что мы сами что-то делаем. Как правило, это отвечает каким-то нашим ожиданиям, мы что-то через это получаем – например, невозможно участвовать в детских клубах, лагерях, и не заразиться детской радостью. Служение дает нам возможность использовать наши таланты, и радоваться этому.

Но приходит время, когда от нас может потребоваться что-то организовывать. Это уже не дает такой немедленной отдачи, как непосредственное участие. Более того, если судить по Моисею, служение руководства – это бремя. Утешением здесь может быть тот факт, что «хорошо служившие приготовляют себе высшую степень и великое дерзновение в вере во Христа Иисуса» (1Тим.3:13). Вслушайтесь в эти слова, они – больше, чем только о служении руководства. Хорошее служение открывает путь к великому дерзновению в вере. Человек, уходящий от служения, будет иметь гораздо меньше возможностей опытно проверить Евангелие и укрепиться в вере.

Третий этап, как было уже сказано, – подготовка следующих служителей, передача опыта, как и Павел говорит: «и что слышал от меня при многих свидетелях, то передай верным людям, которые были бы способны и других научить» (2Тим.2:2). Главная трудность здесь в том, чтобы действительно самоустраняться, передавать ответственность, не пытаться контролировать, соглашаясь на то, что у ученика может быть свой путь и свои ошибки – и активно поддерживать при этом.

И, наконец, когда-то в жизни наступает четвертый этап, когда остается только молитва за служение.

Требуется мудрость и большое доверие Богу, чтобы вовремя распознать этапы своей жизни в служении, и согласиться с этим.

 

Чуткость к Духу

Эпоха судей позволит нам увидеть еще одну грань в вопросе служения. Хотя здесь очень много лиц, очень современных нам историй; тем не менее, ввиду ограниченности времени я возьму только двоих – Иеффая и Илия.

Иеффай примечателен тем, что его служение – это служение воина (Суд. 11:29). Хотя наш Бог – это Бог мира, Иегова шалом (Суд. 6:24), оказывается, что служение воина в некоторые исторические моменты является призванием Божиим.

Бог смотрит на служение не так, как смотрят люди. Он может призвать на неочевидное служение, на служение, которое в глазах религиозных пуристов кажется соблазнительным и опасным – может быть, сегодня это служение депутата, или сотрудника администрации?

Это касается взгляда и на свое собственное служение. Бог может, как Иону, отправить человека с миссией, совершенно противной его внутреннему настрою... Мне кажется, это касается того, как мы мыслим для себя служение, ставим какие-то рамки для него. Например: «настоящее служение – только при храме, а вот уже в бизнесе, в светском образовании, в обществе – это второстепенное». Или: «если служение не касается миссии и милосердия, это не вполне служение». Или: «надо во что бы то ни стало продолжать делать то, что заповедано отцами, даже если не получается, – ведь у них это получалось хорошо»…

Но вернемся к Иеффаю. Далее Иеффай совершает одну из самых страшных ошибок во всей истории отношений с Богом Живым – приносит свою дочь в жертву. Это вполне языческий акт, но он почему-то этого не осознает, – а ведь был уже случай Авраама, ведь есть прямые запреты на такое (Втор. 18:10), да и за данные наспех обеты можно принести жертву повинности (Лев. 5:4)… Наверняка его пытались образумить, но Иеффай действует абсолютно автономно. Его пример – это пример, как служитель, успешный в одном, не застрахован от краха в другой сфере своей жизни, и как необходимо постоянно быть чутким, не терять эту связь с Духом. Может быть, поэтому-то так и важен для церкви пророческий дух, дар различения воли Божией, о котором умоляет ревновать Павел? (1 Кор. 14)

 

Семья, община или миссия?

Еще более ярким примером ошибки в служении является Илий (1 Цар. 1-4). Он судья сорок лет (говорящее число), при нем возрастает юный Самуил – это отличные результаты! Но его дети – позор на его голову. Они не только нечестивы сами, но и отвращают народ от служения Господу. Что-то важное упущено в воспитании. Служа народу, Илий как-то забыл о наставлении детей, и в результате это привело к пресечению рода.

Кстати, возвращаясь к Моисею – мы ничего не знаем о его сыновьях, есть туманный намек на то, что один из них стал основателем раскольнического священства в Дане (Суд. 18:30). Часто люди, только обратившиеся в веру, забывают о своей семье или отставляют ее на второй план, и идут служить внешним людям. Результаты этого могут быть плачевными.

Нужны еще примеры? Сын Махатмы Ганди так и не простил своего отца за то, что тот все силы отдал освободительной борьбе, и при этом дал весьма посредственное образование детям. Ганди пытается оправдаться за это в своей автобиографии, но выглядит это довольно неуклюже.

На эту тему написан роман Кэтрин Палмер «Игровая комната», где выросшие дети семьи миссионеров осознают, что они недополучили в детстве родительского внимания, и вместе с родителями проходят непростой путь взаимного примирения с Богом и друг другом.

Если кто-то замечает, что его служение неоправданно заслонило семью, близких, это может быть поводом для покаяния.

Но я не хотел бы, чтобы мы догматизировали и служение семье. Предупреждением от этого служит детский стих «Краденое солнце» К.И.Чуковского. После того, как Крокодил проглотил солнце, и все потерялись, Медведь стал искать своих детей, а прямому призванию на борьбу с врагом не последовал:

 


Но Медведю воевать неохота:
Ходит-ходит он, Медведь, круг болота,
Он и плачет, Медведь, и ревёт,
Медвежат он из болота зовёт:
"Ой, куда вы, толстопятые, сгинули?
На кого вы меня, старого, кинули?"(…)

Тут зайчиха выходила

И Медведю говорила:
"Стыдно старому реветь –
Ты не заяц, а Медведь.
Ты поди-ка, косолапый,
Крокодила исцарапай,
Разорви его на части,
Вырви солнышко из пасти.
И когда оно опять

Будет на небе сиять,
Малыши твои мохнатые,
Медвежата толстопятые,
Сами к дому прибегут:
"Здравствуй, дедушка, мы тут!"


 

И действительно, получилось, что, послужив всем, Медведь спасает и свою семью.

 

Интересен в этом смысле ап. Павел. В своем послании коринфской церкви он вводит дихотомию – либо ты служишь жене, либо Богу (1 Кор. 7:33). В каком-то смысле верно, что у человека в супружестве меньше сил и возможностей для внешнего служения. Но получилось бы служить у самого Павла, если бы его не поддерживали супруги Акила и Прискилла? Кем были бы Пресвятая Богородица и преп. Сергий, если бы их родители, Иоаким и Анна, Кирилл и Мария, отдались служению вне семьи, и забыли о детях?

В целом, видится, что есть некая последовательность, которую не стоит нарушать – служение сначала в семье, потом – вовне.

Впрочем, даже когда человек является хорошим семьянином, перед ним все же может встать такой выбор: семья или служение. Про о. Александра Меня рассказывали, что, когда он принял рукоположение, его дети начали болеть. И он сознательно сделал выбор – оставаться в служении. Болеть перестали. Враг не любит, когда кто-то начинает истово служить Богу, и если он не может побороть самого человека, то начинает действовать на его близких и через них. Лучшее, что тут можно сказать, говорит Лиэнн Пейн, служительница исцеления в епископальной церкви, – нужно особенно молиться об охранении семьи.

У Павла есть и дальнейшее уточнение – большинству рекомендуется служить сначала своим по вере, и только потом внешним: «Итак, доколе есть время, будем делать добро всем, а наипаче своим по вере» (Гал. 6:10, ср. Кол. 4:5). Просто человеческие отношения с единоверцами – в любви, без обид, распрей и пр., помощь и поддержка друг друга, koinonia, – это то, что делает Церковь Церковью. Как Лука пишет о первых христианах: «У множества же уверовавших было одно сердце и одна душа… Господь же ежедневно прилагал спасаемых к Церкви» (Деян.4:32, 2:47). Часто же бывает, что люди, служа внешним, забывают просто о добрых отношениях друг с другом. Чтобы составить свое мнение о человеке, им бывает важнее, что он думает о каких-то второстепенных вопросах, типа телегонии, и совершенно упускается из виду, что этот человек в первую очередь – христианин. А ведь действительно, если община, Церковь в целом будет образом взаимного служения, она будет притягательной для внешних и без специальных миссионерских усилий.

Впрочем, сам Павел как бы выпадает из этой логики: его служение – внешним по преимуществу. И это опять к вопросу о том, что здесь не может быть однозначных правил, – все нужно решать, прислушиваясь к Духу в каждом конкретном случае.

Мне же понравилась мысль одной из сестер, что лучше не выбирать между служением своим и служением внешним, но руководствоваться принципом: когда мы вкладываемся в семью, семья начинает служить, когда мы вкладываемся в общину, община начинает служить.

 

Присутствие как служение

Впрочем, когда мы говорили о служении, могло возникнуть ощущение, что разговор идет исключительно о том, чтобы что-то делать, и это в каком-то смысле – функциональный подход.

Но взглянем на Самого Христа. Само Его присутствие уже несет радость тем, кто рядом. И вся Его жизнь является служением, хотя и не всегда Он что-то «делает». С Ним могут быть счастливы представители самых презренных профессий, и одно Его присутствие-принятие совершает переворот в их душах. А когда Он говорит о Писании, у слушающих начинает «гореть сердце».

Как прекрасно, когда получается жить в духе Евхаристии, жить радостью, благодарностью Богу! У человека, живущего так, взгляд на мир светлый, любящий, и это и будет его служением, его свидетельством – в семье, среди сотрудников, в транспорте, в социальных сетях.

Христос говорит: «Вы – свет мира!»  (Мф. 5:14) «Царство Божие приблизилось!» (Мк. 1:15) А чем я наполняю атмосферу вокруг? Унынием или надеждой, ропотом или молитвой, подозрительностью или доверием, критикой или хвалой? Если мы помним, что «Христос посреди нас», то Литургия не оканчивается с отпустом …

 

Связь служения с молитвой

Впрочем, можно заметить, что евангелисты не особо говорят об участии Христа в Храмовых молитвах или празднованиях. Зато они подчеркивают личную молитву Христа и показывают ее связь с делами: в начале служения ночь Он проводит в молитве, а на утро призывает учеников; в конце земной жизни вечер молитвенного борения в Гефсимании, а потом – путь страстей. Он постоянно уходит в уединенные места и молится в одиночестве.

Невозможно в здравом уме смотреть на то, что происходит вокруг, – и радоваться. Невозможно, – если не молиться. Невозможно надеяться на то, что в этом мире, даже просто в нашей собственной жизни, наши малые усилия могут что-то изменить. И возможно, если молиться.

Молитва Христа – больше личная, чем общественная. Можно ли сказать, что в Его случае тему «Литургия после Литургии» можно было бы уточнить как «исправление мира после общения с Отцом»?

Я хотел бы подчеркнуть этот аспект личного общения с Богом. Некоторые люди, вдохновившись идеями  литургического возрождения, ставят ударение на братском общем собрании, на значении общины. Действительно, в одиночку очень сложно, практически невозможно служить Богу. Но за поиском человеческой общности на второй план может отойти сама суть – общение с Богом. Сама Литургия, все наши общественные богослужения появились ни для чего иного, как только ради этого чуда Богообщения. В жизни Христа акцент не на Храме как таковом, а именно на пребывании с Отцом:

«Наступает время, когда и не на горе сей, и не в Иерусалиме будете поклоняться Отцу… Но настанет время и настало уже, когда истинные поклонники будут поклоняться Отцу в духе и истине, ибо таких поклонников Отец ищет Себе» (Ин.4:21,23)

И, как мне кажется, это объясняет жизнь таких святых, как преп. Серафим, – его служение, всероссийское или даже всемирное по масштабу, было связано не столько с литургическим собранием, сколько с Богообщением как таковым.

 

Итоги

Еще можно было бы говорить о многом.

Можно было бы говорить о том, что бывает, когда руки опускаются и надежды не видно. Но лучше пусть за меня здесь говорят Псалмы.

Можно было бы рассуждать, как служение может способствовать неправильному духовному устроению, и как Богу приходится лишать человека служений и проводить через трудности, чтобы он что-то осознал. Но это тема Товита.

Можно было бы на образах Нагорной проповеди рассмотреть искушения, которые часто уничтожают служение или делают его бесплодным – это суета, недоверие Богу в материальных вопросах и безопасности, обольщение богатством.

Можно было бы говорить о том, как переживать трудности, внешние препятствия в служении. Но об этом лучше читать у апостола Павла.

Можно было бы развить тему о ходатайственной молитве как служении, и увидеть, что у нас здесь есть пример в лице самого Господа Иисуса, непрестанно молящегося за нас пред престолом Отца. Но это тема послания к Евреям.

Мы же подведем некоторые итоги. 

Итак, мы говорили о том, что служение не обязательно должно быть нарочитым, специальным, для патриархов было довольно их праведной жизни. На примере Моисея мы поставили вопросы о подготовке и зрелости в церковном служении, о действовании силой Божией. Затем мы говорили о важности постоянной связи с Богом, и видели на примере Иеффая, к чему приводит пренебрежение этим. Пример, или антипример, детей Илия священника дал возможность обозначить проблему соотношения семьи и служения, общины и внешних. Наконец, обратившись к Новому Завету, мы говорили о том, что служение не нужно рассматривать функционально, как «дела, дела, дела».

Кем я просто являюсь? Провожу ли я достаточно времени в общении с Богом, что несу дальше – Христа – или себя? И что меняется в этом мире от факта моего присутствия?

 

 

 

 

 

 

 

Карта сайта


Летопись

Расписание

Грядущее

Крещение

Исповедь

Катехизация

Расписание катехизации

Что такое катехизация

Видеозаписи лекций

Литература

Наши поездки (архив)

Жизнь прихода

Объявления

Паломничество

Милосердие

Творчество

Помощь заключенным

Работа с детьми

Подростковый клуб

Семейный клуб

Психологическая помощь

Самопомощь

Взаимопомощь

Встречи Тэзе

РДКБ

Дом трудолюбия Ной

Детский хор

Православный университет

Наш храм

История храма

Косма и Дамиан

Служители

Святитель Филарет

о. Петр Ильин

Иконостас

Старые фото

После разорения

Начало возрождения

Храм в наши дни

Инстаграм

Фейсбук

М.Д.Скобелев

Фонд А.Меня

Читать и слушать

Проповеди

Книжная полка

Молитвослов

Акафист благодарственный

Приходская периодика

Стенгазета

Святые отцы

Свидетельства

Исторические уроки

Православный университет

Медиатека

Приходские встречи

Контакты

Старый сайт